Кошмарный сосед

Рома, одетый в футболку с закатанными до самых плеч рукавами и тонкие треники, трудился в кабинете ЛФК. Вид он имел красноречивый: влажные волосы липнут ко лбу, лицо румяное, грудь ходуном ходит. При этом часы на стене утверждали, что половина веселья ещё впереди. Он стоял у шведской стенки, используя ту в качестве опоры. Назар же бесстрастно наблюдал за тем, как его напряжённый пациент медленно отрывает здоровую ногу от пола, выпрямляет её и в том же темпе опускается на травмированную. Одновременно фоном крутилась мысль, что паренёк действительно ничего — особенно когда он такой вот разгорячённый… Да, Женю можно понять. Назар быстро поморгал в попытке смахнуть всплывающие сообщения в своей голове. Физической боли Рома не испытывал, но ожидание её, ставшее навязчивым спутником, здорово разгоняло адреналин. Он уже столько всего преодолел: мог стоять на одной ноге, балансировать на шаткой опоре, не морщиться всякий раз, сгибая ногу. Время для нового вызова. — Отлично, — похвалил реабилитолог, хотя Роме казалось, что он почти не сдвинулся с места — ну, максимум сантиметров на пять. Вымотанный пациент, успокаивая дыхание, прислонился к шведской стенке и потёр колено, как если бы чувствовал боль — но её по-прежнему не было, только смутный призрак мерцал вдалеке. — Давай-ка сделаем паузу, — Назар указал в сторону нескольких разноцветных фитболов, занимавших угол кабинета. — Присаживайся. Нагрузки увеличиваются, но ты хорошо справляешься. В бассейн пока не записался? Рома, весь мокрый от интенсивной физкультуры, подумал, что вот только бассейна ему и не хватало для полного счастья. И без того приходится проявлять чудеса гибкости, колдуя над рабочим графиком. Руководство уже намекает, что одобрять подобное не намерено. — Времени совсем нет, — сказал он, устраиваясь на большом упругом шаре. — Да и не тянет по такому холоду, честно говоря. — Смотри сам. Настоятельно советую, но не заставляю. Можешь отложить на весну-лето. Но имей в виду, что реабилитация здесь — это только хороший старт. Мышцам нужно постоянное внимание, чтобы не растерять то, чего мы уже достигли. Рома невольно улыбнулся. — Женя не позволит мне об этом забыть. О своих словах он тут же пожалел. Лицо реабилитолога приобрело сложное выражение между плохо скрываемым любопытством и попыткой сохранить профессиональную сдержанность. Рома уже не первый день знал, что именно Назар был тем самым громким парнем, благодаря которому он, собственно, и проведал, что его кошмарный сосед не против мужского общества… Но эта информация в голове не удерживалась. Видимо, из-за той лёгкости, с которой Женя опроверг наличие каких бы то ни было связей между ним и реабилитологом. — Он очень о тебе заботится, — заметил Назар. — Да. Я… благодарен. Было неловко и странно говорить о Жене с его бывшим любовником. Он заёрзал на фитболе, желая перевести разговор на другую тему. Однако Назар только разогревался. — Женя — хороший парень. Такие на дороге не валяются, — заявил он авторитетно, усаживаясь на соседний мяч. — Тебе повезло, что он так… неравнодушен. Рома кивнул и поднял взгляд на своего реабилитолога. Неловкость сменилась зачатками то ли ревности, то ли азарта — и это моментально развеяло неловкость. Если Назар желает пообщаться на личные темы, он вполне способен пойти навстречу. — А ты хотел бы оказаться на моём месте? — спросил он напрямую. Назара эта прямота ничуть не смутила. — Я, конечно, завидую немного. Но сомневаюсь, что у меня был шанс занять твоё место. Человек или влюблён или нет. Когда он на тебя смотрит, весь светится — это не подделаешь. Хочу сказать, что я тебе не соперник. Не волнуйся на этот счёт. Рома, в общем-то, и не думал всерьёз волноваться. *** Старые окна Жениной квартиры успешно противостояли стуже, но от уличного шума не спасали. Поэтому, когда выпал первый снег и приглушил наружные звуки, дома стало странно. Слишком тихо. Будто некто затаился за углом и, переступая на мягких лапах, готовился к внезапному нападению. Женя стащил высокие ботинки, на которых уже растаял снег, повесил пальто на крючок и, направляясь в комнату, открыл рот, чтобы зевнуть… Рома запрыгнул на него, охватив руками шею, а ногами — бёдра и колени. Женя от неожиданности сделал шаг назад, пошатнулся и чуть было не потерял равновесие. Однако, воробушек уже неплохо прыгает — прогресс не остановить. — Мать моя женщина! Ты чего здесь в такое время? Думал, на работе будешь до ночи. Я обалдел просто — уже решил, что грабитель залез. Странный такой грабитель — любитель совкового антиквариата… Рома, тщательно обцеловав тёплыми губами замёрзшее Женино лицо, попытался слезть, но понял, что холодные пальцы, поддерживающие его под зад, вцепились ещё крепче. Поэтому в комнату он въехал верхом на Жене. — Я отпуск взял на пару дней, чтобы на собеседования походить. Сегодня был на одном, на завтра два назначено и на послезавтра тоже. И ещё в планах курсы повышения квалификации… Может, отпустишь? — Тёплая жопка, — объяснил Женя, — самое то после морозного утра. Тем не менее, аккуратно поставил Рому на пол — замораживать парня в его планы не входило. — Где был? — спросил он уже из ванной, моя руки. — В НИИ? — Да, туда больше всего хотелось бы попасть. Работа интересная и без нервных потрясений, как в школах. Но я и на школы согласен так-то — главное, с чего-то начать, а по ходу уже разберусь. — И как прошло? — Пока сложно говорить. Как тестовые сделал, их вроде устроило. А в остальном — не хотелось бы слишком обнадёживаться… Расскажи лучше, как у тебя? Удалось поспать хоть немного? Женя помотал головой, снова зевая. — Полчаса, может, одним глазом подремал. Сначала пациенты друг за другом, а ночью — срочная операция. Парень с ножевым ранением после драки, пришлось очень быстро зашивать… Ну, главное, что жить будет. Рома уже вовсю хозяйничал на кухне — оказалось, Женю ждали любимые котлетки в контейнерах и лапша с грибами. Вся эта вкуснотища была тщательно завёрнута в полотенца в целях сохранения температуры. Теперь её бережно разворачивали и перекладывали в тарелки. — После собеседования успел приготовить. Поешь и отдыхай. Не буду тебе мешать — пойду проштудирую свежие исследования. А вечером зайду к тебе. Хороший план? — Лучший. Как же удобно быть соседями. Женя притянул Рому к себе. В белом свете, который просачивался сквозь присыпанное снегом окно кухни, тот и сам казался очень светлым и тонким, словно сотканная из воздуха иллюзия. Но он был настоящим — тёплым, осязаемым, приятно пахнущим. И в его глазах плескался живой полупрозрачный океан, который внезапно моргнул и сузился — Рома улыбнулся. Он провёл пальцами по стриженой Жениной голове. — Что-то новое. Целых… сколько? Около сантиметра? Это уже не обычные три миллиметра, невероятно! — Ну… я подумал и решил, что так теплее, — сказал Женя, потирая макушку и зная, что через пару месяцев Рому ждёт сюрприз. Заодно и мама порадуется. Женя уснул около полудня и проспал до вечера. Может, запаса усталости и на дольше хватило бы, но сквозь сон он ощутил, что уже не одинок на этом просторном диване. За спиной — тёплое, знакомо пахнущее присутствие. Шею обдаёт щекотная прохлада дыхания. На груди — чужая рука. — М-м… Пришёл уже? Он повернулся к Роме, который сонно хлопал глазами в полутьме, разбавленной приглушённым серебристым светом из окна. Кажется, опять шёл снег. — Я уснул, — констатировал Рома с удивлением в голосе. Женя притянул его к себе и поцеловал. Мягко, немного лениво сминая податливые губы, тут же с готовностью раскрывшиеся навстречу. Тело, словно опережая полусонный разум, моментально отреагировало, отозвалось на это соприкосновение. В паху потеплело, запульсировало, напряглось. Сладкое ноющее ощущение потянуло ещё ближе — и Женя осознал, что на Роме нет одежды. — Мне нравится. Очень нравится. Обожаю, — шептал он, продолжая целовать парня и попутно укладывая его на спину. Хотелось видеть больше — и рука сама метнулась к выключателю светильника. Рома зажмурился от неяркого света, но не растерялся — избавил Женю от майки и, потянув на себя, засосал. Тон поцелуя изменился. Жадный, глубокий, стремительный. Рома медленно раздвинул ноги под весом тела, прижимающего его к дивану. А Женя, поняв, что не один он может похвастаться крепким стояком, чуть отстранился, потянулся рукой вниз и сжал Ромин член, балдея от протяжного стона, сладко опалившего его ухо. В следующий момент Женя переместился ниже. Губы занялись маленькими жёсткими сосками — розоватыми бусинками на фоне более тёмных ареол, которые контрастировали с очень светлой кожей. А рука продолжала трогать внизу, двигаясь от скользкой головки уже совсем твёрдого члена к яйцам и дальше — вглубь между круглыми полушариями, к чувствительному анусу. Рома вздрагивал каждый раз, когда подушечка пальца нежно надавливала и поглаживала, дразня отверстие. Женя устроился поудобнее между Роминых ног и, придерживая ствол вместе с яйцами, медленно облизал его от основания к верхушке. Неплохо. А главное — офигенная реакция. Рома так резко втянул воздух, ощутив Женин язык на своём члене, что чуть не захлебнулся. Женя успокаивающе погладил его по бедру и, поймав на себе рассредоточенный взгляд полуприкрытых ресницами глаз, склонился ниже с твердым намерением сделать Роме лучший минет в его жизни. Возможно, мастерство за последние годы он подрастерял, но не беда — всегда можно совершенствоваться. Тем более что с этим человеком он намерен быть долго — времени полно. Рома дернулся и застонал, ощутив, что Женин рот медленно, но настойчиво затягивает его член. Сначала — только головку, обнаженную и тщательно облизанную. Дальше — ствол. Крупная горячая плоть заполнила рот. Женя сжал ее губами и щеками, засосал и подался вперёд, стараясь принять поглубже в горло и тая от тихих Роминых стонов. Пальцы направил ниже, под набухшие яйца, и приласкал влажную от смазки дырочку, толкнул палец внутрь. Где же ты, родимая? Ага, вот оно, то самое местечко, от стимуляции которого Ромка сходит с ума… Рома взвыл, когда палец ощутимо прошёлся по простате, в то время как рот поглотил половину члена. Через секунду отстранился, засуетился. — Вот, держи, держи… Хочу тебя ужасно, не могу терпеть больше… Женя и не думал мешкать. Экипировался в считанные секунды, согрел в руках побольше смазки — это дело вообще лишним никогда не бывает — и в путь. Рома сам раздвинул ноги и приподнял бёдра повыше — всё-таки реабилитация дала свои плоды, он уже не боялся ни резко двигаться, ни гнуться, ни растягиваться. Но Женя всё же не хотел переусердствовать, держал себя в руках. Вернее, в руках держал Ромины ноги, а сам неспешно толкнулся вперёд, ошалевая от тесноты открывшегося ему навстречу тела. — О-о-о, — выдохнул Рома, откидываясь на подушку и выгибаясь. Русые волосы казались позолоченными в жёлтом свете, кожа порозовела и влажно блестела, руки цеплялись в одеяло… Женя наклонился и поймал пересохшие губы, одновременно продвигаясь дальше, до самого конца. Глаза Ромы распахнулись и поглотили Женю так же, как его горячее обволакивающее нутро. Он начал двигаться, и тело под ним реагировало на каждый толчок так, как ему хотелось — с нежностью, страстью, абсолютным наслаждением. Радостно приветствовало каждое движение, самозабвенно льнуло навстречу. Рома вздрагивал и почти задыхался на особенно глубоких и мощных толчках, сжимаясь внутри, и тогда от ощущения упругой плоти, которая тесно охватывала член, Женю прошибало электричеством, кружилась голова, глаза застилало туманом. Везде было горячо, влажно, скользко, сладко. Хотелось, чтобы это продолжалось вечно. Женя боялся потерять контроль и причинить боль. Однако он видел, что Роме хорошо, Рома наслаждается — даже когда толчки превращаются в удары, даже когда он отпускает себя и атакует грубо и размашисто, поощренный этой реакцией. Рома потянулся было к своему члену, который тёрся между двух тел, мокрый и болезненно возбуждённый, но передумал и быстро убрал руку, вновь вцепившись в одеяло. В затуманенном разуме Жени родилась замечательная мысль. Если Рома уже на грани оргазма и вообще в таком состоянии способен кончать от нескольких касаний, почему бы не пойти дальше?.. Он встал на колени, подхватив парня под стройные бёдра, стараясь не беспокоить травмированную ногу, и, почти полностью выйдя, одним движением ворвался обратно, нанося прицельный удар по простате. Рому выгнуло, член дрогнул, прозрачная смазка выплеснулась на живот. Женя повторил ещё раз и ещё, жадно всматриваясь в любимое лицо и желая снова увидеть то выражение блаженства — почти невыносимого, на грани, за мгновение до взрыва. — Не могу больше… пожалуйста… — говорил Рома сквозь прерывающееся дыхание, — я сейчас… о боже… Женя снова медленно вышел — теперь до конца. Нежное, покрасневшее и чуть припухшее отверстие между разверстых ягодиц выпустило его с влажным хлюпом, открылось, показывая темную глубину. И через секунду, пока Рома ещё не опомнился, Женя аккуратным, но мощным движением задвинул член обратно, нарочно толкнувшись в одуревшую от настойчивой стимуляции простату. Сдавленный стон, вырвавшийся из Роминой груди, перешёл в крик. Его тело сотрясалось в Жениных руках, словно в припадке, нутро судорожно сжалось. Орган, стиснутый в глубине, не выдержал такого отчаянного давления. Кончая, Женя с рассеянным восторгом наблюдал за тем, как бьётся в оргазме Рома, так и не прикоснувшийся к своему члену. Последний словно жил своей жизнью, пульсирующий, разбухший. Несколько порций спермы вырвались из раскрывшейся уретры и испачкали гладкий живот. Зрелище было невероятным. Рома прикрыл глаза, мокрые от слёз. Грудь тяжело вздымалась. Женя дождался, пока буря утихнет, и вышел. Он бережно протер Ромино лицо, живот, член, ягодицы и прилёг рядом. Тот словно в неосознанном порыве потянулся ближе, руки скользнули по Жениной груди, плечам. На ресницах Ромы всё ещё блестели слёзы, и их приятно было смахнуть подушечкой пальца, а потом целовать глаза, щёки, нос, губы. — Ты у меня будешь плакать только от радости или удовольствия. Ну, максимум от «Хатико», — приговаривал Женя тихо, чувствуя приятное покалывание в груди. Лицо Ромы, внутри которого только-только отсверкали последние звёзды, осветила улыбка, затронувшая и глаза. Он казался не столько уставшим, сколько зачарованным. — «Хатико» не надо — очень грустно. А на остальное согласен… Я люблю тебя. Женя на секунду замер, прервав очередной поцелуй. Потом выдохнул и набросился с новыми силами. — Взял и обскакал меня на таком моменте! Я люблю, люблю, люблю тебя, Рома… Ромочка, Ромчик, Ро… блин, какие уменьшительно-ласкательные от твоего имени существуют? О, я кое-что придумал — Ромпельштильцхен! — Румпельштильцхен! — засмеялся Рома и ущипнул довольного Женю за нос. — Злой гном, серьёзно? Такое у тебя представление о ласкательных именах? Я официально отзываю своё признание! — Ладно, ладно, забудь. Не стану тебя так называть. Только если не в духе буду. Ты сразу поймёшь. Рома вскоре задремал, по уши закутанный в одеяло, а Женя с наслаждением принял душ и отправился шарить по сусекам — может, что-то завалялось для восстановления силушки богатырской. После сна и секса здоровый во всех отношениях человеческий организм ожидаемо требовал белков и углеводов — особенно последних — и желательно побольше. В холодильнике, к неописуемой радости вышеупомянутого организма, обнаружились котлеты, оставшиеся с утра. А на столе ласкала и интриговала взгляд симпатичная кастрюлька, в которой Женя обрёл нечто в виде толстых оладушков, которые вкусно пахли картошкой. Он тут же проглотил одну из этих загадочных штук, по ходу дела опознав картофельные зразы. Он так увлекся едой, что не сразу услышал стук в дверь. А когда услышал, решил сделать вид, что его нет дома. Кто может стучать в такое время, если Ромка уже здесь? Мысль о спящем Роме, однако, подорвала его с табуретки: разбудит же этот гость непрошеный. Надо открыть и отправить восвояси поскорее. Делая на ходу странный бутерброд из котлеты со зразой, Женя пошёл к двери. Поздновато, конечно, для пришельцев извне, но вдруг тёть Вере стало плохо, например? Он открыл дверь и увидел своего отца, а рядом со своим отцом — большой чемодан на колесиках. — На звонки не отвечаешь, дверь не открываешь. Любезный сын, не игнорируешь ли ты меня часом? — вопрошал Яков Малышко, проталкиваясь мимо застывшего с открытым ртом Жени и не понимая, по какой такой причине тот не горит желанием пропустить его в квартиру. — Ты чего здесь вообще? — спросил растерянный хозяин, проглотив, наконец, то, что было во рту, и по ходу дела вспомнив, что телефон у него с утра на беззвучном. — А на что похоже? — Яков кивнул на чемодан и потер замёрзшие руки. — Давай-ка, не тормози. Хорошо, что вспомнил о тебе вовремя. Я только на ночь, не переживай — завтра в гостиницу поселюсь или квартиру сниму на время. Надеюсь, что на время. Твоя мама… — он махнул рукой. — Ну, упрекнуть её не в чем, скажем так. До Жени постепенно дошло. — Неужели выгнала тебя, наконец? Завтра же позвоню с поздравлениями. — Ноль эмпатии! — вздохнул Яков. — Но я виноват, да, виноват. Твоя мама и так бесконечно прощала, невероятная женщина, огромное сердце… Неудивительно, что однажды её терпение просто закончилось… — Любовница тоже выперла? — с подозрением спросил Женя. — Даже приехать не разрешила! Говорит, дети дома, имей совесть. Ну, я понимаю, конечно… Так что? Впустишь или так и продолжишь интервьюировать? Я замерз, честно говоря. Машиной сюда не въедешь нормально — снега навалило, пришлось через сугробы пробираться. Чаю бы мне горячего и подкрепиться чем-то… Женя отступил в сторону. — Заходи, только сразу на кухню — я не один. — А это ничего, ничего, я на полу в кухне спать лягу, если что — где наша не пропадала? Нигде! — заулыбался гость понимающе. — Представишь? Женя пожал плечами. Яков бросил тяжёлое пальто на вешалку и, проходя мимо комнаты, с любопытством вытянул голову в стремлении узнать, кого же прячет сын. Женя никого прятать не собирался, но и ставить Рому в неловкое положение тоже не хотел. Тот, отреагировав на шум, уже проснулся и теперь сидел на диване, частично прикрывшись одеялом и косясь на большой шкаф. Видимо, в его голове стремительно зрел план спасения, достойный лучших анекдотических традиций. — Я уж решил, у тебя девушка в гостях, — легкомысленно сказал Яков, заходя на кухню и заглядывая в кастрюльку. Видимо, его внезапно посетила какая-то мысль — или её навеяли те самые зразы, которые Женя совершенно точно не умел готовить. А может, дошло, что голый парень на диване сына — это не совсем обычное явление. С утра ещё ладно: напились, вырубились. А поздним вечером — уже подталкивает к определённым выводам… Хотя, конечно, объяснений можно отыскать уйму при желании. Но интуиция подсказывала Якову, что всё именно так, как кажется. Он притих и искоса посмотрел на Женю, который в этот момент ставил чайник. — А что за… молодой человек, позволь полюбопытствовать? — Мой парень, — ответил сын, притворяясь, что очень занят ревизией чашек на предмет чистоты и что реакция отца его и не особенно-то волнует. — Твой… в каком смысле? — на всякий случай уточнил Яков. — В том самом. Яков задумчиво покивал, потом хотел что-то сказать — даже палец вверх поднял, потом снова задумался. Женя не прерывал этот важный процесс. Дождался, пока закипит чайник, приготовил чай на всех троих, перенёс чашки на стол. — Так я помешал, наверное? — спохватился отец и полез в карман за телефоном. — Тогда, может, прямо сейчас отель какой-нибудь найду. Это не должно занять много времени… — Не суетись. Мы к Роме пойдем, он этажом ниже живёт, оставайся здесь. Только постельное поменять бы… У Якова увеличились глаза, и в этот драматический момент в кухню вошёл уже полностью одетый Рома. — Добрый вечер, — кивнул он гостю, стараясь не выдавать смущения. — Мне пора идти, Жень… увидимся. Но Яков, уже пришедший в себя от потрясения и мысленно пересматривающий события прошлого (значит, в тот осенний вечер лет десять назад ему вовсе не показалось, что сын целуется со своим другом Марком, м-да…), протягивал руку для пожатия. — Яков, отец этого разгильдяя. Рад знакомству. — Роман… Рома. Очень приятно, — Рома оглянулся на дверь и сделал маленький шаг назад. — Ну, я всё-таки… — Не убегай, я чай сделал. Отец останется сегодня здесь, а мы в твою квартиру пойдём. Рома, частично слышавший разговор из комнаты, не только не имел ничего против, но и готов был идти в свою квартиру прямо сейчас — с Женей или без. Но предложение чая принял — в конце концов, для его любимого это важный момент. Яков, кажется, совсем не такой человек, как Костя. И уж тем более не имеет ничего общего с его собственным папашей. Не похоже, чтобы он собирался размахивать руками и орать. Рома расслабился. Даже несмотря на то, что Женин отец, который завёл светскую беседу об уровне удовлетворённости жизнью у людей, состоящих и не состоящих в отношениях, то и дело бросал на него преисполненные нескрываемого любопытства взгляды.