Исходный код

*** — Не рыдай, бро! Увидимся, когда начнутся каникулы! — хлопает меня по плечу Срджан. — Мы еще не поступили даже. — Кайлер все сдаст, я даже не сомневаюсь. — Да я больше за себя волнуюсь, — усмехаюсь нервно. Решение поступать в университет пришло неожиданно, когда Кайлер только заговорил об этом. И я подумал, что проектирование автоматизированных систем управления космическими кораблями я, пожалуй, потяну. Если буду стараться. А я буду. Потому что Кайлер очень хочет учиться, а я не хочу расставаться надолго. И потому что жизнь в новом обществе больше не требует скрываться и что-то делать исподтишка. И то, в чем я действительно хорош, можно использовать, чтобы получить достойную профессию и найти приличную работу. Наверное, отец хотел бы этого. Йован точно не против, он первым поддержал это мое решение. Хотя и сказал, что будет пиздец как скучать, но мы можем приезжать, когда захочется пожить на природе. Никола не сказал ничего, но когда, неделю назад, я заехал, чтобы вернуть ему ключи, просто не стал их у меня забирать. Мне все еще немного не по себе от того, что мой брат сожительствует с человеком, второе имя которому — контролируемая беспощадность. Но он взрослый, и он может за себя постоять. Мы виделись в последний раз на похоронах Дардана. Мы с Срджаном море там вырыдали, Кайлер и Йован ни слезинки не уронили. Кайлер, похоже, так и не смог простить, что Дардан угрожал мне пушкой, хотя я вот вообще не держу на него зла, он ведь… поплатился за это так, как не заслуживал совсем. О чем думал Йован, мне до сих пор неизвестно. Он отстоял церемонию по всем приличиям, помог нести гроб, но на поминки не остался. Что-то сказал госпоже Кодра, после чего та задержала его в объятьях на добрую минуту, а остаток вечера не утопала в слезах, а пребывала в глубокой задумчивости, кивнул мне и свинтил. Больше я его с тех пор не видел. Я сумел сделать так, чтобы все считали, будто компромат на империю собрал и опубликовал Дардан. Единолично. И героически погиб в процессе. Я убил двух зайцев одновременно: нас не трогают назойливые журналисты, а ему новая власть готовится установить памятник на одной из площадей. И, конечно, я понимаю, что это не вернет семье Кодра сына, но они хотя бы знают, что он умер, сражаясь за то, во что верил. Император уже полгода в Тюрьме. Но я точно знаю, что ему ничего там не делают. Систему красных заключенных новые власти отменили в одном из первых своих законов. Деспот Шакири заперт в дурке. Применение препарата, стирающего память, не сделало его овощем, но и в Тюрьму его отправить не смогли. Это как-то жестоко — сажать пожизненно человека, который толком не помнит, что за преступления он совершил. В общем, все теперь по-новому и довольно неплохо. Вчера на Тигардене открылась первая церковь. Но и старый храм никто не закрывал. Люди учатся жить друг с другом, принимая, что, несмотря на различия, право на свободное существование имеют все. И вот теперь Срджан с Мирелой уезжают на Лейтон. Не потому, что на Тигардене плохо, просто им больше нравится Лейтон. Природа нравится, они говорят. И тетя Вьера там. Позавчера мы гуляли на их свадьбе. Она была скромной, всего на четверых человек, но мы отлично повеселились. Сегодня я с тоской провожаю корабль, который увозит моего лучшего друга на другую планету. Не навсегда, конечно. Но надолго. И это все равно печально. Это жизнь, Джордже. Настоящая. Пора тебе уже к этому привыкнуть. Возвращаюсь в берлогу и с удивлением обнаруживаю, что Кайлер торчит над книжками. На свадьбе он надрался так хорошо, что весь вчерашний день тупо продрых, а сегодня отказался ехать в космопорт провожать Срджана, сказав, что все еще не пришел в себя. Хотя я знаю, что не поэтому. Он просто боится расчувствоваться. Или что дернет самому купить билет и слетать к матери, он черт знает сколько ее не видел и скучает. Но мы решили навестить ее после экзаменов. И я боюсь до жути, она ж еще толком меня не знает, а я ведь тот человек, с которым ее сын надолго пропадет на чужой планете. Но мне придется этот страх перебороть, мы полетим на Лейтон через несколько недель, мне этого никак не избежать, Кайлер твердо решил нас познакомить. Это тоже — жизнь. — Как ты, алкоголик? — спрашиваю, отодвигая книжки и плюхаясь рядом с ним на диван. — Уже не бегаю обниматься с унитазом, — сообщает Кайлер. — Но все еще не могу целоваться. — Это прискорбно, — вздыхаю тоскливо. Протягиваю руку и поглаживаю его по бедру. — Мне хочется целоваться. Он одаривает меня теплой улыбкой. — А ты как? Он постоянно теперь это спрашивает. Иногда еще добавляет к вопросу насмешливое “киборг”. Потому что да, я теперь действительно киборг. Когда мы извлекли нанобота из тела Шакири, я понял, что самый безопасный способ перепрограммировать его, чтобы управление перешло ко мне — это перенастройка алгоритмов на восприятие электромагнитных импульсов моего мозга. И нет, я не могу никому взорвать башку теперь, мы отключили эту опцию до того, как запихнули бота в меня. И скоро и взрывать будет нечего, Брахим сейчас усердно занимается процедурой извлечения нанобомб из тел граждан под видом обязательного вакцинирования от нового опасного вируса. А вот остальное оружие я контролирую, да. Чтобы оно не попало в лапы “Геминиус” или чьи-нибудь еще. Когда-нибудь мне придется решить, кому передать эту ответственность, но пока что все вот так. И, на самом деле, меня тошнило только в первые пару часов после установки бота, пока мое тело адаптировалось к присутствию симбионта. Потом все прошло. Но Кайлер до сих пор волнуется за меня. Хотя я в порядке. В полном. Более чем. — Отлично! Если целоваться нельзя, давай отсосу тебе? — я интересуюсь с надеждой. Потому что мне все еще грустно из-за Срджана и хочется отвлечься. А еще потому, что я действительно всегда его хочу, это не фигура речи. Всегда. Только вижу — встает сразу. Магия какая-то. — Мне нужно заниматься, — он покачивает головой, но его улыбка говорит мне яснее любых слов, что мое предложение его определенно заинтересовало. — Я три дня ни за что не брался. — Вот-вот, а я три дня не брался за тебя. Поэтому мы отложим книжку, которую ты уже наизусть выучил, и возьмемся за тебя как следует. Он не слишком-то сильно цепляется за учебник, когда я выдергиваю его у него из рук. — Я тебя все-таки поцелую. — Не веришь, что меня все еще может вырвать, Джордже? — он смеется мне в губы. — Не верю. Но, если что — я люблю рисковать. — Боюсь, риск с неожиданными жидкостями — это не тот риск, который ты любишь. — Почему даже самые несексуальные вещи у тебя звучат сексуально? — Потому что ты озабоченный придурок. — Но ты меня любишь и хочешь. — Но я тебя люблю и хочу, — говорит он и целует меня сам. И приподнимает задницу, чтобы я стащил с него брюки. И он определенно преувеличил все — и тяжесть своего самочувствия, и важность подготовки к экзаменам. Потому что быстрым минетом он ограничиваться явно не собирается. — Нет, нет, — он отрывает меня от своего члена, когда я только начинаю входить во вкус. Тянет к себе, я целую его мягкие, податливые губы, прежде чем погрузиться языком в теплый жар его рта. Он отвечает уверенно, его пальцы впиваются в ткань моей футболки, а потом он решительно стягивает ее с меня и тут же тянется к поясу джинсов. — Как ты хочешь? — я спрашиваю благоговейно. Темп все еще задает он, и мне нравится, боже, как мне нравится все, что он выбирает, что делает со мной. — Я тебя, ты меня? — Ты меня, — он усмехается. — Мне лень шевелиться. Уговаривать меня не нужно. С тихим рычанием я подхватываю его под бедра, подтягиваю к себе, устраивая удобнее, и тянусь за смазкой. Долгая подготовка нам теперь не нужна, но я все равно не тороплюсь, работаю с ним пальцами, он сумасшедше всегда на это реагирует, у меня дыхание перехватывает от одного его вида. — Да давай уже, Джордже, — он умоляет, толкаясь бедрами мне навстречу распутно и жадно. — Скажи, — я усмехаюсь. — Скажи, чего тебе дать. Он перехватывает мое запястье, останавливая, и смотрит темными от похоти глазами из-под полуопущенных ресниц: — Я лучше покажу. Я замираю, кровь тут же вскипает от этого невозможно горячего обещания. И я не раздумываю долго, вхожу в него одним плавным, безжалостным толчком. Его спина выгибается на матрасе ошеломляюще изящно, рот раскрывается в безмолвном крике. Я задаю глубокий, ритмичный темп, каждый толчок размеренный и убийственно точный. Кровать скрипит протестующе, ударяя по симфонии наших тел, соприкасающихся друг с другом. Кайлер полностью погружен в это, его пальцы комкают одеяло, его слова превращаются в бесконечный поток отрывистых, требовательных звуков: — Вот… Да, о боже, вот так… Не останавливайся, пожалуйста… Джордже, никогда не останавливайся… Я наклоняюсь к нему, меняя угол, это заставляет его вскрикнуть и сжаться вокруг меня, словно тиски. А потом он делает это. Одна его рука, сжатая в кулак на одеяле, слепо вскидывается вверх. Пальцы царапают мое предплечье, затем запястье, он наконец находит мою руку и с неожиданной силой отрывает ее от своего бедра. И не останавливается, пока моя ладонь не прижимается к его шее. Все мое тело замирает на долю секунды, смысл его действий врезается в меня, как скоростной поезд. Ему настолько хорошо и безопасно со мной, что он позволяет мне. Предлагает самое глубокое доверие и самый сокрушительный контроль одновременно. Боже мой. Меня пронзает собственническое, темное волнение. Я чуть сжимаю пальцы, ровно настолько, чтобы ощутить бешеное биение его сердца, вибрацию его стонов под моей ладонью. — Этого ты хочешь, да? — я наклоняюсь, хриплю ему на ухо едва узнаваемым голосом. Он сдавленно вскрикивает, когда я даю ему то, о чем он просит. Моя хватка становится чуть крепче, я снова двигаюсь, сильнее, глубже, неистово. — Смотри на меня, — бормочу, он открывает глаза, и я вижу в них всепоглощающий экстаз. — Смотри на меня, пока я беру тебя, боже, Кайлер… Я не отрываю от него взгляд, мои толчки не прекращаются, каждый из них — точная атака на его чувства. Большим пальцем я глажу линию его челюсти, создавая странный нежный контраст с собственническим хватом моей руки и неустанным проникновением моего члена. Я понимаю вдруг, что он не тянется к себе, не пытается даже. Он собирается… так, без прикосновений? Я знаю, что он может, и… О, Господи, Боже! Я кончу. Мысль гремит далеким громом в моей голове, кульминация сжимает мои яйца, прямое следствие захватывающего дух зрелища подо мной. Он вот-вот кончит от этого. От меня. От того, что я делаю это с ним, и ничего ему больше не нужно. Я с трудом удерживаюсь, чтобы не сорваться мгновенно. Он близок, я чувствую это по тому, как его тело начинает пульсировать вокруг меня. Ноги дрожат, пальцы поджимаются, грудь бессильно вздымается под непреклонным давлением моей руки. — Давай, Кайлер, — я рычу, слова обжигают его губы. — Дай мне почувствовать. Сделай это. Для меня. Мой ритм становится все сложнее, глубже, моя тазовая костью трется о его с каждым ударом. Я сжимаю его горло, чуть сильнее, на долю секунды перекрывая ему воздух с каждым толчком. Это усиливает его удовольствие, делает кульминацию еще более интенсивной. — Бля-я, Джордже… — его глаза закатываются, прекрасные черты лица искажаются, когда оргазм пронзает его мощный, сейсмический. Его спина выгибается в невероятной дуге, каждая мышца сжимается в жестком спазме, его тело сдавливает меня так, что это почти болезненно. И он дрожит, совершенно беззвучный, полностью во власти раздирающих его ощущений. Его член яростно дергается, и горячая, густая струя спермы вырывается из него, растекаясь по животу идеальной, нетронутой линией. За ней следует другая, затем третья, окрашивая его светлую кожу свидетельством освобождения такой силы, что оно, кажется, бросает вызов законам физики. И это все становится моей погибелью. Вид его совершенного удовольствия и то, как его тело выжимает меня досуха, вырывают из меня оргазм с неистовой силой. Я срываюсь мгновенно, дрожу неудержимо и все повторяю его имя, будто никаких больше слов не знаю. Но потом все же вспоминаю еще одно: — Охуеть! Кайлер смотрит на меня расфокусированным взглядом, его зрачки расширены от удовольствия. Моя хватка на его горле ослабевает, превращаясь в ласку, и он накрывает мою ладонь своей, продолжая удерживать ее на своей шее. — Понравилось? — Да. Блядь, да! — Мне тоже, — он прикрывает глаза, улыбается едва заметно. И на какое-то время мы погружаемся в головокружительное, бездыханное наслаждение. Потом лениво тащимся в душ, а после него Кайлер вырубается моментально, измотанный до предела и довольный. Я несколько минут лежу, вслушиваясь в звук его умиротворенного дыхания, а потом встаю и иду в серверную. Запускаю комп, набираю нужные команды и жду. Это мой обычный ритуал теперь, потому что один побочный эффект после установки симбионта все же проявился — я больше не могу быстро уснуть. Даже бурный секс не оказывает на меня достаточно утомляющего действия. Впрочем, Кайлер списывает это все на стресс и говорит, что это пройдет. И может быть, он и прав. Но, так или иначе, пока что перед сном мне приходится конкретно так напрягать мозги, чтобы они как следует устали и наконец отключились. — Добрый вечер, Джордже, — говорит “Геминиус”, когда на экране подгружается шахматная доска. Я так и оставил системе уровень жестокости в восемьдесят процентов. Хотя в любой момент могу переписать его. И она это знает. У нас негласный уговор, который я пока не думаю нарушать, и надеюсь, что и она не станет. Я не трогаю ее, а она продолжает работать, как прежде, скрывая от населения то, что умеет и может творить жесть. Мы вроде как дружим теперь, если можно так назвать общение с программой. Которая творила страшные вещи со мной и моими близкими. И подарила мне Кайлера. Пусть даже и чертовски всратым способом. Но я согласен простить ей все за один тот факт, что самый важный человек в моей жизни не просто появился в ней, а вошел в нее по-настоящему. Она сгубила тонну моих нервных клеток, но без нее я не был бы сейчас настолько абсолютно счастлив. Поэтому у нас хрупкое равновесие. Которое нарушается, только когда я раз за разом проигрываю ей в шахматы. Переиграть компьютер мне удается достаточно редко, хотя иногда это происходит. Но не сегодня. — Давай еще, — говорю, когда она показывает мне мои неправильные ходы. — Кайлер проснулся, — сообщает она, и я напрягаюсь. — Через что ты видишь? Фитнес-браслеты мы выбросили. — Через часы, — отвечает она спокойно. Я улыбаюсь, возвращаясь в спальню. Сгребаю с тумбы умные часы, которые еще Дардан покупал, закидываю в мусорную корзину и забираюсь к Кайлеру в кровать. — Все в порядке? — он спрашивает сонно, и я понимаю, что “Геминиус” обманула меня, чтобы я отправился наконец спать. Она все больше становится похожей на человека. — Да. Спи, — я говорю, обнимаю его и зарываюсь носом в его взъерошенный затылок.