Исходный код

*** — Может, проще убить его? — спрашивает Йован зло. Он снова чувствует наконец. Он охренеть сколько всего чувствует теперь, когда останки его лучшего друга, человека, который был с ним вообще всегда, лежат в большом холодильнике в подвале. Мы все подавлены, шокированы и каждый переживает потерю по-своему, но Йована сейчас просто разрывает от боли, делающей его гораздо более живым, чем за все последние недели. Он периодически шлет нас нахуй за любые попытки просто что-то ему сказать и запирается в подвале, где разговаривает тихо, так, что никто из нас не может разобрать. Мы не мешаем ему, он должен высказать все до тех пор, как мы отправим тело Дардана его родителям, чтобы те смогли его достойно похоронить. Это, разумеется, произойдет нескоро. Или вообще никогда. Ведь пока империя существует, ничего не закончилось. И Йован понимает, конечно, что Шакири сейчас — не тот человек, что убил Дардана. Мы держим его в постоянном сне, чтобы была возможность проводить исследования. Но даже если разбудить его — он не вспомнит, что наворотил. У меня была мысль использовать сыворотку Срджана, после которой невозможно ничего утаивать. Никто не знает, насколько коктейль из препаратов, который применил Кайлер, повлиял на рассудок Шакири, какие воспоминания оказались стерты безвозвратно, а какие еще возможно вытянуть из дальних закоулков его памяти. Но Срджан запретил вводить Шакири что-либо еще, сказал, что тот от этого и вовсе окочуриться может. Или, наоборот, вспомнит то, что вспоминать не стоит, и размозжит нам головы. Мы позвали Митрича, и тот вытащил пули и зашил раны, чтобы Шакири не истек кровью и не схватил какую-нибудь заразу. На этом наше понимание, что делать с ним дальше, практически исчерпано. — Мы не знаем, что будет, если убить его, — в который уже раз поясняет Брахим. — Мы вообще ничего не знаем. Возможно, все взлетит к чертям. То же самое он сказал и про сам факт извлечения нанобота из тела Шакири, когда мы вызволили его из Тюрьмы. Способ достать эту штуку он знает, поэтому Срджан с Мирелой уехали по его наводке, чтобы привезти какую-то сложную систему магнитов, с помощью которых Брахим может извлечь бота, если мы все же решим это сделать. Но он ссыт страшно. Говорит, что Шакири с отцом могли какую угодно технологию замутить. Включая ту, что активирует все функции, как только бот окажется вне тела носителя. Хотя я считаю иначе, Шакири не был бессмертным, и рано или поздно ему пришлось бы выбрать преемника и передать бота ему. Да и отец никогда бы не изобрел настолько неконтролируемую систему. А то, что внутри бота — система отца, я не сомневаюсь, хотя, судя по словам Шакири, к самому боту отец отношения не имел, только к программе внутри него. Значит, процедура извлечения, возможно, и не будет опасной. Но черт его знает, мы боимся этой штуки до жути. — У нас сутки всего, — вздыхает Кайлер. Сутки. До массовых казней. Их не отменили, хотя следы нашего пребывания в Тюрьме и исчезновение Шакири точно уже обнаружили, но все это не остановило императора в его стремлении лишний раз продемонстрировать свою абсолютную власть. Сутки. За которые я должен или каким-то чудом вспомнить, какой код был на флешке отца, или самостоятельно написать протокол перенастройки нанобота. И то, и другое за такое короткое время кажется мне нереальным. Я вожусь уже не первый день, даже поссать всего раз в сутки отхожу, про “пожрать” и вовсе молчу, Кайлер с Срджаном просто приносят мне тарелки, и я сметаю все с них, даже не замечая, что это было — но ничего. Пустота. Возможно, что-то и вышло бы, если бы могли достать бота и изучить как следует. Но пока у нас нет магнитов, невыполнимо и это. — Что-то должно быть, — я встаю и принимаюсь расхаживать взад-вперед по комнате, где мы держим Шакири. Все смотрят на меня напряженно, я игнорирую, начинаю рассуждать вслух. — Отец не мог так облажаться. Не мог доверить все одной чертовой флешке, которая за все годы могла и вовсе похериться. Он хотел опубликовать компромат. И просил Николу найти что-то для него у Шакири. Бросаю короткий взгляд на Йована, у него на лице нет удивления, только глубокая сосредоточенность. Значит, Никола действительно про это ему рассказывал. — Но Никола не нашел, — продолжаю. — Потому что… — Это было не то, что они искали. Это был бот, — вздыхает Кайлер так, словно все очевидно. — И он уже был в Шакири. — Шакири сказал, что сделал бота не сразу, — улыбаюсь чуть заметно, вступаю с ним в диалог. — Значит, когда Горан перенастроил “Геминиус” в первый раз, эта штука еще не была ботом, — Кайлер пожимает плечами. — Допустим, — киваю. — Он не знал, что то, что он ищет — теперь бот. Они думали, это выглядит по-другому. И не нашли, что искали. — И тогда решили, что, раз нужная система — не у Шакири, значит, она в серверной под дворцом, — продолжает Кайлер. — В максимально охраняемом месте. — Отец собирался идти туда. Но не дошел. Опять смотрю на Йована. Он задумчиво ковыряет пол носком ботинка. Перевожу взгляд на Кайлера: — И он отдал флешку Дэвису. Перестраховался. Почему не Николе? Они сидели в одной камере и собирались вместе идти во дворец. — В случае неудачи Дэвис должен был освободиться раньше? — предполагает Кайлер. — Никола мог вообще подохнуть, если бы у них не срослось. — Но Дэвис был никем. Он не знал и половины того, что знал Никола, — продолжаю размышлять. — Не знал про компромат. Иначе бы рыл в этом направлении все эти годы. Но отец отдал флешку ему, а Никола, с которым у него был общий план, не был в курсе о ее существовании. Почему? — Ты видел Эраковича? — горько усмехается Йован. — Отец не доверил бы ему флешку. Я бы завел с ним серьезный разговор о доверии, в котором бы точно упомянулась его задница, и я, возможно, получил бы в глаз, но Кайлер уводит меня с этой скользкой дорожки. — Так может быть, он был в курсе? Может, он чего-то не помнит? И нужно… помочь ему вспомнить. — Предлагаешь еще наркотой его обколоть? — сразу понимает, к чему он клонит Йован. — Помню, ты от этой перспективы чуть с крыши не сиганул. — Я не собирался прыгать, — Кайлер вспыхивает, но не теряет самообладания. — И… мы же не обвиняем его ни в чем. Просто хотим узнать больше. Может, имперцы стирали ему память? Кто знает, что еще с ним делали в Тюрьме? Йован поджимает губы, покачивая головой, потом смотрит на меня, приподняв бровь: — Это может быть опасно. То, что уже в нем… — Я понимаю. Но он, возможно, наш последний шанс. И единственный. Йован? Йован хмурится. Я понимаю, чего он боится. И понимаю также, что, даже безотносительно возможного конфликта препаратов и непредсказуемости реакции, Никола нас пошлет. Если не повезет — еще и побьет. Но мы действительно можем оказаться правыми. Я могу как угодно относиться к Николе, но невозможно отрицать — отец этому человеку многое доверил. Он собирался совершить государственный переворот именно с ним. Дэвис был никем, никто и предположить тогда не мог, что в будущем он возглавит повстанцев. Отец не был провидцем. И он сказал, что я приду к Николе однажды. Значит, могло быть и нечто такое, что я должен узнать от него, но пока еще не сделал этого. — Думаю, нам нужно попытаться, — говорю твердо. — Но как его уговорить? — Это моя забота, — Йован встает резко. — Готовьте препарат. Хочу сорваться за ним, не знаю, чем уж помогу, если Никола в ответ на предложение принять препарат решит, что качественный секс — не повод не отмудохать Йована до полусмерти, но думаю, что нужно хотя бы попытаться их разнять. — Не ходи, — Кайлер встает на пути, качает головой. — Они договорятся. Подумай лучше, что мы будем делать с ботом, если вытащим его и перенастроим? — Уничтожим? — спрашиваю с надеждой. — Это — управление всем оружием империи, — вступает в разговор “Геминиус”, которая до этого слушала нас молча. — Ты не можешь взять и просто уничтожить его, Джордже. Мы договаривались, что ты возьмешь управление на себя. — Мы не знали тогда, что это чертов бот! И что часть оружия — это нанобомбы в телах всех граждан! — Это ничего не меняет. Оружие должно быть под контролем. Если ты не можешь взять его под контроль, это придется сделать мне. И если ты попробуешь отклониться от этого плана, я вынуждена буду помешать тебе. Уж не знаю, как она собирается сделать это, возможно, сюда летят уже сотни дронов, но, зная ее, у меня нет повода сомневаться, что она действительно предпримет все, чтобы я выполнил то, о чем мы договаривались. Да и перспектива того, что суперкомпьютер может в любой момент взорвать мне мозги, меня совсем не радует. Похоже, выбор у меня невелик. — Чего сразу не сказали, что у вас есть веселая наркота? — вваливается в помещение Никола, следом входит Йован, и я с облегчением отмечаю, что побитым он не выглядит. — Это не наркота, — говорю. — Не совсем. — Это непростая вещь, — добавляет Кайлер, сжимая в кулаке капсулу и шприц. — Шлюху хером не напугаешь, — Никола хмыкает, снимает футболку и садится на стул. — Еще кое-что, — говорит Йован с нечитаемым взглядом, достает ремень и ловким движением стягивает руки Николы у него за спиной. — Вау, Ристич, а чего ты раньше так не делал? — усмехается Никола, проверяет, насколько крепко держит ремень, и улыбается нам. — Давайте, вводите уже, что там у вас. Кайлер наполняет шприц, протирает его предплечье смоченным в спирте тампоном и аккуратно делает укол. И мы ждем. Никола запрокидывает голову, лыбится наигранно, словно уже испытывает одному ему понятный кайф. Но я знаю, что это работает по-другому. И, если конфликта препаратов все же не случится, это сработает быстро. Когда я решаю, что прошло уже достаточно времени, я шагаю к Николе, и все тоже подходят ближе, сосредоточенные и настороженные. — Чего отец хотел от тебя? — спрашиваю, решив зайти с этого края. Никола поднимает голову, пару секунд пытается сфокусировать на мне взгляд, но он то и дело перескакивает на Йована. — Ох, вот это штырит, — он выдыхает восхищенно. — Я же говорил уже. Он просил шпионить. Спереть кое-что у Шакири. У тебя красивое лицо, — это он уже Йовану. У меня вспыхивают уши от того, что стал невольным свидетелем чужой невольной откровенности. — Соберись, бля! — Йовану, похоже, тоже сейчас ой как неловко. — Да, — Никола усмехается истерично. Дергается, словно вырваться пытается, но ремень держит надежно, и он застывает, глядя в пол под своими ногами. — Я не хочу это все говорить, черт. Охренеть, я тебя люблю, походу, Ристич. — Херли стоишь? Задавай свои долбанные вопросы! — Йован набрасывается на меня. Я сглатываю нервно, это безумие какое-то, я чувствую себя имперским дознавателем на допросе. — Отец передал Дэвису флешку для меня. Она была у него в Тюрьме. Почему отец не отдал ее тебе? — собираюсь быстро. — Не смотри на меня так, горячая ты штучка, — Никола с большим трудом переводит взгляд с Йована на меня. Стискивает зубы, снова впивается пальцами в стул. — Я не хочу тебя убивать, но ты все равно раздражающая заноза. Дохуя умный. — Да, — вздыхаю. — Отвечай уже. — Дэвис был подстраховкой. Я — соратником. Он говорит это с таким важным видом, что я едва сдерживаю смешок. — Почему ты? — хмурится Кайлер. — Почему он выбрал тебя? — А меня разве можно не выбрать? — усмехается Никола. — Ристич не даст соврать, он выбрал, хотя парень в холодильнике был лучшим вариантом. Почему ты не уходишь, Ристич? — он снова дергается, пряжка ремня гремит о спинку стула, его глаза вспыхивают стеклянно. — Я же конченый. Я повелся на его идею и застрял в Тюрьме на годы, и там я... Я ненавижу Горана, ненавижу Шакири, всех их ненавижу. Я б воскресил его и еще раз уебал! А тебя я люблю. Не хочу, чтобы ты уходил. Йован вздыхает тяжело, но без раздражения. А в следующую секунду садится на корточки перед ним, кладет раскрытые ладони ему на колени. — Я не ухожу. Соберись. Вспомни. Никола дышит, как загнанное животное. Его глаза становятся темными, зрачки съедают радужку. — Я все рассказал. Он хотел обчистить Шакири. Найти у него какую-то штуку. Он не сказал, что это, и оно могло как угодно выглядеть. Я думал попробовать раньше, был более удобный момент, но он запретил. Сказал, что рано. Меня и тогда могли взять, это было опасное дело, Горан перестраховывался, но может, не взяли бы, и тогда это все… — он сглатывает с трудом, пытаясь взять себя в руки. — Но пришлось ждать, — и хватает его ненадолго. — Я не хотел трахать Яну Шакири, она мне даже не нравилась. Не загоняйся, Ристич, бога ради, это так нелепо все, бля, почему я это говорю? Но, может, ну его все нахер? Я не хочу закончить, как чел в холодильнике, и чтобы ты тоже, не стоит оно того, не стоит… — Почему Горан запретил? — настойчиво перебивает Кайлер, пока я смотрю на заходящегося в полусмехе-полурыдании Николу, которого Йован так и придерживает за колени. — Чего он ждал? — Пока будет закончена моя первая татуировка, — выдыхает Никола, снова вглядывается Йовану в лицо, открывает рот, но я не даю ему отвлечься. — Что за татуировка? — Он заставил тебя сделать татуировку? — в один голос со мной произносит Кайлер. И мы переглядываемся синхронно, вспышка надежды перескакивает из моих глаз в его. — Он не заставлял. Он знал, что я собираюсь их сделать много. И сказал, что есть подходящий рисунок для первой, — Никола пожимает плечами и улыбается простодушно. Я смотрю на него неверяще. Мда, похоже, он и правда не слишком сообразительный, раз не упомянул про такую немаловажную деталь раньше. Но лучше поздно, чем никогда, конечно. — Покажи татуировку, — говорю твердо, и он сразу напрягается весь: — Не, щеночек, прости, конечно, но таким я только перед Ристичем свечу. — Показывай давай, — закатываю глаза, но он мнется. — Скажи ему, Йован. — Покажи им, — кивает ему Йован. Никола скалится недовольно: — Нет, я, конечно, понимаю, что вы все тут любители на хуи посмотреть, но это слишком, не находите? А похер… Развяжи меня. Йован ослабляет ремень, Никола встает и принимается распутывать шнурки на брюках. Оттягивает резинку, спускает штаны вниз. У него стоит крепко, еще бы, после всех разговоров и подогревающего эффекта от наркоты. Но я игнорирую это физиологическое проявление, вглядываюсь в рисунок на его лобке. Его плохо видно из-за густой поросли волос, но даже в том, что удается рассмотреть, я ничего особенного сперва не замечаю. Две девушки, похоже, близняшки. Наверняка это какая-то отсылка к “Геминиус”, отец вряд ли бы заставил его набить просто рандомную картинку. — Насмотрелся? — Никола дергает рукой, собираясь натянуть штаны обратно. — Стой, — шагаю к нему. Что-то должно быть в этой картинке. Что? — Да бля, — он задирает голову, глядя в потолок устало. Но тут же вздрагивает, когда я наклоняюсь резко. — Только не говори, что собираешься меня трогать?! Ристич, знай, я люблю только тебя! — Да не собираюсь я трогать твой хер, дебил! — огрызаюсь. — Стой смирно! И прикасаюсь, чуть натягивая кожу на татуировке, чтобы рассмотреть как следует. Никола дышит шумно и терпит, его член становится вялым, я замечаю это краем глаза, но не придаю значения. Потому что я наконец вижу. То, что издалека казалось мне просто мастерским, детально проработанным рисунком, теперь обретает новую ясность. Потому что каждая линия в нем — это не просто штрих. Это крошечные цифры и буквы. И они могут показаться хаотичными, если не знаешь, с какой стороны начинать смотреть. Но я знаю. Ведь я уже видел этот код раньше. И там — все. Все, что мне нужно знать. О том, как это задумано сейчас. И как сделать по-другому. — Это он, — я говорю, чувствуя, как сердце бешено долбится о грудную клетку. — Код с флешки. Он здесь. У нас. Я поворачиваюсь к Кайлеру и Йовану, смотрю, с трудом сдерживая безграничную радость. Дверь распахивается, Срджан с Мирелой вваливаются в комнату. Замирают, оценивая странную картину, где мы все необычно возбуждены, на столе посреди комнаты валяются шприцы, а Никола так и стоит со спущенными штанами. Мирела тут же отворачивается с коротким “Ох бля!”, а Срджан хмурится, переводя взгляд на каждого из нас, а потом чешет голову: — Мы, это… привезли магниты. Они еще нужны? — Да, — я улыбаюсь так, что в комнате как будто светлее становится, и бросаю Николе. — Иди сбрей там свои заросли, мне нужен полный доступ к… кхм, информации. И зовите Брахима! Будем извлекать бота.