Калейдоскоп кошмаров

      Джек проснулся от звонка будильника. Ну, как — проснулся? Серое марево полузабытья сменилось такой же серой реальностью. Надо вставать. Собираться, идти на службу.       Потирая небритое лицо, он прошел на кухню. Зачем-то открыл холодильник. Пакет с сендвичами, нарезка… Накануне приходила Хелен, она и приготовила. Зачем? О еде даже думать не хотелось. Он сварил себе кофе, очень крепкого, горького. Не то чтобы от него действительно прибавлялось бодрости, но по крайней мере возникало чувство исполненного долга — от того, что он сделал все, чтобы взбодриться. Притом все равно в доме нет сахара, третий день забывает купить.       Он пил кофе, стоя у окна. Смотрел сквозь грязное стекло на стену соседнего дома. Наверное, стоило прибраться. Хотя зачем? Смысла в этом тоже не было. На миг возникло желание раскрыть окно и выйти в него. Нет, нельзя. Неправильно. Майк будет переживать, наверное. И на службе его некому заменить, и так людей не хватает.       Он надел пиджак и вышел из квартиры. Съемная халупа в самом убогом углу Бронкса. Хелен звала к себе. Ей не понять… Днем он среди людей — это уж неизбежно, но хотя бы после службы ему надо быть одному. Как зверю, забиться в угол. Ни с кем не разговаривать, никого не видеть…       В машине он чувствовал себя уютнее, чем дома. Чем в любом из домов — что в том доме, где остались Лори и Майк, что у Хелен, что в этой дыре. Мелькнула мысль — можно было и не искать жилье, а в машине же ночевать… Нет, глупо. И так спина беспокоит.       До участка Джек добрался быстро. Кто-то окликнул его, поздоровался… Джек что-то буркнул на ходу.       — Джек!       Он остановился, обернулся. Шеф. Тело автоматически выпрямилось по стойке «смирно».       — Да, сэр?       — Джек, да что с тобой? — шеф смотрел встревоженно. — Ты здоров? Когда ты, черт бы тебя побрал, менял рубашку?       Да, черт бы побрал. Появись сейчас тут этот самый черт, Джек пошел бы с ним без колебаний. Может быть, в аду не было бы этого тоскливого, мучительного ощущения бессмысленности существования…       — Рубашку? — Джек нахмурился, пытаясь понять смысл вопроса, а заодно и придумать ответ. — А что с ней не так?       — Да все не так. Когда ты последний раз брился? Да ты понимаешь, что сам себя гробишь? Ну я понимаю, развод, все дела, можно напиться с горя, но не две недели же! Так ты точно не получишь опеку над сыном!       — Я не пью, сэр, — сухо ответил Джек.       — Правда, что ли? — недоверчиво переспросил шеф. — Ну так, наверное, стоило бы напиться… Ради бога, хоть перед судом приведи себя в порядок! Выспись, побрейся, переоденься! Ты же не хочешь лишиться сына?       Джек честно задумался. И ответил:       — Не знаю, сэр. Может, ему будет лучше не иметь такого отца…       Потом он несколько минут сидел в кабинете, тупо глядя перед собой. Разговор его утомил. Последнее время ему все тяжелее вести разговоры не по делу. Дело, да. Надо заняться делом. Он встал, поправил кобуру. Тяжесть пистолета как-то успокаивала, казалась чем-то надежным.       Для начала — в морг. Да уж, самое подходящее место, никто не станет приставать с дурацкими вопросами и неуместным сочувствием. Разве что Вик, но он тактичный доктор. Ни один из пациентов еще не жаловался.       Сухой прохладный воздух морга пах спиртом, формалином, хлоркой и совсем немного сладковатым запахом разложения. Холодный белый свет люминесцентных ламп отражался в белоснежном кафеле стен. В дверях Джека встретил санитар Том, приветственно кивнул, улыбнулся. Впрочем, если бы Джек впервые увидел Тома, то едва ли расценил бы эту кривую, перекошенную гримасу как улыбку.       — Привет, Том, — Джек постарался улыбнуться в ответ. — Твой босс у себя?       Лицо Тома исказилось совсем уж чудовищным образом, и он прогнусавил:       — На втором этаже. Ждет вас, детектив.       — Спасибо, Том, — сказал Джек самым дружеским и мягким тоном, на какой только был способен.       Том был хорошим парнем и хорошим работником. В рот не брал спиртного — а непьющие санитары морга встречаются чуть реже, чем розовые единороги. Любил своих пожилых родителей, постоянно заботился о них. Был неглуп и наблюдателен, и судмедэксперты порой не стеснялись обсудить с ним то, что они видели на вскрытии. Вот только лицо Тома было изуродовано невритом лицевого нерва, а голос — не прооперированной в свое время «волчьей пастью».       Джек вдруг поймал себя на совершенно нелепом чувстве — он завидовал Тому. Тот нашел себе работу по душе, в окружении людей, которые не шарахаются от его… особенностей, и живет в ладу с собой и с миром.       А ведь сам Том наверняка завидует ему, Джеку. Ну правильно, если посмотреть со стороны, то у Джека все в шоколаде — умница жена, красавица любовница, здоровый и умный сын, уважаемая профессия… Как же все это глупо! Вот бы кто-нибудь предложил им поменяться телами, оба были бы счастливы.       На самом деле шеф прав, нельзя так раскисать. Надо взять себя в руки. Хелен вчера говорила насчет психиатра… Нет, глупости! Он не безвольный слабак, чтобы чуть что — глушить себя таблетками. Он и сам справится.       На втором этаже запахи формалина и гнили практически не ощущались — только спирт и хлорка. И вообще ничего не напоминало о мрачном назначении этого места. Джек прошёл мимо открытой двери лаборантской — внутри сидели, склонившись над микроскопами, две женщины в белых халатах. Одна на миг оторвалась от своего занятия, обернулась на звук шагов Джека, скользнула по нему равнодушным взглядом. Это безразличие приносило облегчение душе, как холодная вода приносит облегчение воспаленному ожогу.       Кабинет Виктора Кразински, среди коллег более известного как просто Вик, был в самом конце коридора. Джек вошёл без стука. Здесь царила все та же стерильная чистота, что и во всем здании, и так же блестела холодная белая плитка. Вик сидел за компьютером, прямо под лампой, и его лысый череп блестел не хуже кафеля.        — Ты по поводу девочки? — спросил судмедэксперт, не поднимая головы. — Подожди, я сейчас допечатаю, и пойдём вместе. Налей себе кофе, если хочешь. И мне тоже.        — Хочу, — Джек достал из тумбочки в углу две чашки.       Почему-то они никогда не здоровались. С самого начала так повелось.       От кофе болел желудок. А может, это сердце болело. Или душа.       — Что по Стилисту, есть что-нибудь новое? — спросил Вик, не переставая печатать.       Стилистом окрестили очередного маньяка — за то, что на лица убитых женщин он наносил макияж из их же крови. Самое дикое, что плоды его усилий были по-своему красивы, некоторые из журналюг считали его эстетом. Джек считал его просто очередным больным ублюдком. Не первым и не последним на этих улицах.       — Ничего, — покачал головой Джек. — Вот, может, ты что-нибудь новое скажешь.       — Скажу, — неожиданно ответил Вик. — У последней жертвы под ногтями сохранилось микрочастицы, и знаешь, что там? Дерево. Старая, гнилая древесина. Вот и думай теперь, где она могла царапать своим дорогущим маникюром гнилые доски.       — Да где угодно, мало ли. Случайно взяла в руки палку…       — Э, нет! — Вик улыбнулся своей слегка жутковатой улыбкой. — Она царапала это дерево изо всех сил. Ранила руки, загоняла себе под ногти занозы, ей было больно. И вспомни, я тебе говорил — у остальных жертв микрочастиц не было вообще. Убийца тщательно, с щёткой вымыл им руки. И этой тоже, но самые глубокие занозы сохранились. Это большая удача.       Джек действительно задумался. Гнилые доски… Подвал, что ли? Или чердак? Какая разница… Все было лишено смысла. И поиск убийцы в том числе. Погибших это не оживит. И какая разница, умерли они сейчас или через двадцать лет? Все смертны. Прах еси и во прах возвратишься. Смерть — единственная реальная, однозначная вещь в этом сером мире…       Вик встал из-за стола:       — Ну пойдём, посмотрим твою школьницу. В каком лесу её нашли?       — В доме её нашли, — покачал головой Джек. — В собственной комнате. Окна целы, двери закрыты.       В секционном зале было зябко, Джек поежился. И запах разложения преобладал над остальными. На обитом жестью столе лежало обнаженное тело подростка. Джека затошнило. Совсем ребёнок, чуть старше Майка… Она не заслужила такой боли. И её родители тоже.       Эта мысль заставила его взбодриться сильнее, чем кофе. Всё в жизни лишено смысла, и сама жизнь бессмысленна — но в том, чтобы найти убийцу ребёнка, смысл был. И убийца тоже был. Даже если девочку растерзали бешеные собаки, кто-то же впустил хищников в дом, а потом вывел обратно.       А Вик невозмутимо разглядывал кровавое месиво, оставшееся вместо горла девочки. Впрочем, понемногу его лицо становилось все более заинтересованным.        — Никогда не видел подобного, - бормотал он, — А я многое повидал, даже последствие попадания человека в древодробилку. Помнишь, три пакета нам принесли.       — Да что у неё там? — не выдержал Джек. Вик выпрямился и сказал прямо:       — Я не знаю, но готов поклясться на своём дипломе, загрызло ее не животное из семейства собачьих. И не из кошачьих.       — В каком смысле? — растерянно переспросил Джек.       — В смысле это не был ни волк, ни собака, ни пума и ни тигр. У всех хищников зубная формула практически одинакова — с каждой стороны по три резца, потом один клык, и дальше моляры. А тут как будто сплошные клыки, без резцов.       - И кто же это тогда? Крокодил, что ли?       Вик ответил не сразу, словно всерьёз обдумывал такую возможность.       — Нет, вряд ли. Форма челюстей не такая, и прикус... Но дело даже не в этом. Животные не садисты, они не убивают ради удовольствия. Даже перекусывая горло, они делают это максимально эффективно и рационально, а здесь… Это же месиво! Тот кто это делал, явно получал наслаждение от процесса.       — Вик, черт тебя дери, ты можешь говорить нормально? Не мог же ее загрызть человек?!        Судмедэксперт искривил бровь, выставив перед собой руки в окровавленных перчатках.       — Ты хотел узнать мое мнение, и ты его услышал. Кто-то рвал ей глотку, явно наслаждаясь процессом. Знаешь, я когда-то в одной книге читал про убийцу, который сделал из вафельных щипцов волчьи челюсти и убивал девушек, а люди искали волка.       Джек нахмурился и фыркнул:       — Иногда мне кажется, что ты кайфуешь от этого.       — У смерти свой шарм, друг мой, темная эстетика — Виктор накрыл тело школьницы и обошёл стол. — Конечно у тебя и так работы по горло, но к этому делу я бы присмотрелся с особенной тщательностью.       — Думаешь, еще один маньяк? — спросил Джек.       — Либо какой-то упырь из старых ужастиков, — спокойно предположил Вик. — В любом случае, желаю удачи, детектив. В расследовании и в завтрашнем суде. — Спасибо, — буркнул Джек, направляясь к выходу. — И еще, Джек, — окликнул его Вик. — Что? — спросил Джек, обернувшись. — Ты бы побрился — хмыкнул Вик. — До твоей черепушки точно не смогу отшкрябать. Хорошего дня тебе и поменьше пациентов. И в спину Джека послышался хохот главы морга.       — Это же Нью-Йорк, Джек, здесь всегда найдётся парочка трупов.