Красками осени

      Дзякуми зажмурилась, сжалась на картонке и закуталась в свою безразмерную, потрепанную куртку глубже, изо всех сил пытаясь уснуть. Страшно пустой желудок болезненно сжимался, вызывая чувство непроходящей тошноты и слабости в конечностях.       Иногда она даже не могла подняться, в глазах темнело, и она падала, ударяясь плечом и часто головой о бетон. Так она теряла сознание, и приходила в себя, когда кто-то её находил.       Уснуть не получалось.       К утру она наверняка снова окажется никакой.       Кроме того, холод пробрался под кожу, под мясо, пронизывал до самых костей и сливался с ней. На улице похолодало слишком рано, они не успели найти тёплого прибежища на всю зиму, и многие рисковали полечь жертвой болезней ещё до того, как снега сойдут в час оттепели.       Это не было бы её проблемой, если бы она была сыта, если бы у неё было место для сна получше, чем какая-то условно чистая картонка на земле.       Но здесь есть забор, который неплохо укрывал их маленькую группу от живших мертвецов. Если приблизится целая толпа, они проснутся — без чуткого сна не выжить — и сбегут.       «Лезть в заведомо проигрышную битву», — говорил Сугуру, поглаживая её по коленке большим пальцем, — «Не имеет никакого смысла, моя дорогая».       Если враг превосходит числом, легче убежать.       Дзякуми хорошо это уяснила.       Из её рта вырывается облако пара, и она прижала лицо к коленям, пытаясь согреть обмороженное лицо дыханием.       От холода у неё зуб на зуб не попадал.       Рядом, за спиной что-то опускается, но Дзякуми не пытается отодвинуться, жмурясь изо всех сил.       Чужие руки обнимают её за талию, прижимают к чужой груди.       — Холодно, малыш? — горячий шёпот согревает, и Дзякуми невольно льнёт к мужчине. — Я тебя согрею.       Она не отвечает.       Его руки забираются к ней под куртку, под свитер, под кофту, и пустой, сжирающий сам себя желудок вдруг переполняет. У Дзякуми дрожит горло и во рту разливается кислая сладость желчи и вчерашнего шоколадного батончика. Но она всё же лежит молча.       Сатору нежно целует её в шею.       Ей даже хорошо, потому что руки и губы у него невероятно тёплые, способные погреть её скрипучие косточки.       Ничего не происходит.       По крайней мере, ничего сильно плохого.       «Это закон выживания», — твердит себе Дзякуми.       Сугуру ложится спереди. Она чувствует, как шуршит под ним картон, как мнётся его одежда и как его дыхание касается её замёрзшего лица. К паре рук Сатору добавляется ещё одна, и холод невольно, неохотно отступает, сменяясь чем-то губительным, непозволительным.       Дзякуми старается об этом не думать. Она должна насладиться возможностью согреться, прожить ещё один день, ночь, неважно.       — Мы сегодня встретили огромную стайку зомби, — делится Сугуру. — Еле ноги унесли.       Как будто ей интересно.       Как будто она спрашивала.       — Не ранены? — она выдавливает из себя вопрос.       Она обязана.       Так оно случалось в этом жестоком, внезапно рухнувшем мире, заполненном восставшими мертвецами. За короткое время зомби разрушили человеческую цивилизацию, и выжившие побирались в каменных джунглях, лишившихся своего привычного комфорта. Ни света, ни обогрева, ни воды, ни даже еды. Полки супермаркета пусты.       Дзякуми — обычная женщина. Ей плохо давались физические нагрузки, и если с одним безмозглым зомби она могла справиться, попутно содрав себе кожу и потеряв возможность сражаться на пару дней из-за ломоты в плечах, то выжить — нет. Она ничего не могла сделать с двумя трупами, кроме как убежать, а людям и подавно.       Люди, конечно, хуже: умнее, быстрее, сильнее полуразлажившихся трупов — и куда более жестоки в своих действиях.       Дзякуми повезло встретить этих двоих.       Сатору и Сугуру обеспечивали ей выживание.       Они наткнулись на неё, когда впервые пришли в небольшое поселение выживших. Двух рослых, крепких мужчин рады увидеть группу выживших, которым вечно не хватало рабочей силы, в противовес избытку голодных ртов.       Никто не обратил внимание, что какую-то женщину зажали в переулке между двумя домами — это происходило слишком часто, чтобы казаться отвратительным. Да и кому не хотелось бы получить немного утешения в такие трудные времена?       Дарить утешение — работа женщин.       Но Сугуру и Сатору обратили внимание, вытащили её оттуда, и сбежали, потому что убийство человека из общины без внимания не осталось.       Она ведь должна оказать поддержку своим спасителям, верно?       Сугуру осыпает её лицо нежными поцелуями.       — Целые и невредимые, солнце.       Она давит в зародыше ответ, который их обязательно расстроит.       Сатору пролезает сквозь ремень её трусов и грубо ласкает клитор пальцами, но Дзякуми не говорит о том, насколько болезненны его неумелые, небрежные ласки. Его пальцы слишком грубые, его ногти слишком длинные.       Сугуру наоборот нежен, сжимая её грудь. И его прикосновения по-своему приятны, не только благодаря жару человеческого тела.       — Всё ещё холодно? — интересуется Сатору, зарываясь носом в её волосы.       Дзякуми дрожала уже не от холода.       — Да, — она кивает.       В её новой жизни всё оказалось до боли просто. Мужчины обеспечивали ей жизнь, а она обеспечивала мужчинам… Любовь.       И все довольны.       Сугуру целует её в губы и нежно гладит по животу.       — Мы принесли консервированную тушёнку, — сообщает Сугуру и ласково целует её в нос.       Дзякуми раздвигает ноги, и смотрит куда-то поверх головы Сугуру — на колыхающиеся за проволочными забором тени. Они двигают бёдрами быстро и грубо, гонясь за собственным удовольствием, и в какой-то момент она прижимается к груди Сугуру, закусив нижнюю губу.       На небе мерцают далёкие звёзды, и где-то рядом спят остальные люди, поэтому она старается не кричать.       Они погружаются, наверное, по самые яйца, Дзякуми сдирает кожу с ладоней ногтями.       Сатору целует раковину её уха.              И если на её глазах выступили слёзы.       И если ей неприятно.       Это всё останется маленькой предрассветной грёзой, хрупкой выдумкой измученного воспалённого от недосыпа разума.       На утро Дзякуми в панике будет запихивать в свой рот прогорклые, пересохшие пыльные листья растений и вязкий, склизкий мох. Её пустой желудок полнится красной и пыльно-желтой жухлой травой. Женщины отводят от неё взгляды, словно её и не существует, присевшей на корточки возле одной крошечной прорехи в заборе.       В её трусах скользко, а на бёдрах трескающейся плёнкой стягивается застывшее семя.       Они всегда кончали внутрь.       Дзякуми не знает мужчин, которые не кончали внутрь.       Женщины частенько пожирали всякую странную, мерзкую, вредную траву в надежде избавиться от ублюдка, возможно, уже зреющего в их чреве.       Не у всех получалось.       О методах, которые шли в ход после неудачи с травой, думать не стоило.       Вкус горечи Дзякуми смывает пресной консервированной тушёнкой, которую она честно заработала. Она ест без аппетита, механически быстро засовывает в себя еду, зная, чувствуя на каком-то подсознательном уровне, что за эту банку ей бы перегрызли глотку. Они все такие до ужаса голодные.        Сатору и Сугуру зависли рядом, поэтому никто не приближается.        Дзякуми убеждает себя, что ей повезло.       Её покровители не самые страшные, не самые старые и не самые мерзкие, и они, по крайней мере, стараются подготовить её перед… И они её кормят. Тёплую куртку они ей нашли в городе.       Они даже красивые. Подтянутые мужчины с симпатичными, смазливыми лицами, и если позволить себе отключиться в процессе, то можно получить столько удовольствия. Хотя бы эстетического.       И ей, в конце концов, повезло с тем, что их всего двое.       Она пихает последнюю ложку тушёнки и, с трудом, глотает. Живот готов разорваться от непривычного чувства сытости. Ей теперь хватает всего одной железной банки, чтобы наесться до отвала, но это хорошо. Меньше ешь, меньше шансов быть изгнанной из общины.       — Спасибо, — она низко кланяется своим покровителям, и Сугуру тут же помогает ей подняться.       — Не стоит благодарности, моя дорогая, — он нежно улыбается ей.       Сатору треплет её по волосам.       — Ты очаровашка, — подмигивает ей он, а затем щипает за щеку: — В следующий поход мы обязательно подыщем тебе что-нибудь сладенькое.       Дзякуми скромно опускает взгляд и мнётся, точно смущенная девица.       Они счастливы. Она проживёт ещё какое-то время спокойно.       Она не хочет думать о том, что случится сегодняшней ночью.