Страшные истории для рассказа в темноте

      Разгребая пыльные завалы чердака нового дома, Сьюзен, по её ощущению, превысила годовой лимит по чиханию. Спёртый прогорклый воздух был густым, а в свете фонарика кружились мириады пылинок.       Время здесь остановилось.       Она рассматривала кучи бумаг, пожелтевших от времени — Гермиона сказала, что она может найти что-нибудь действительно интересное, — и неожиданно для себя наткнулась на деревянную коробку, о гвоздь которой чуть не поранила себе руку. «Не хватало ещё мне столбняка!» — подумала Сью, вытаскивая короб из завала, и бумаги вокруг с тихим шорохом попадали на ещё более пыльный пол.       Коробка к тому же была обвязана бечёвкой, истлевшей от времени, ржавые гвозди намертво въелись в древесину, но сами стенки порастрескались.       Сьюзен никогда не считала себя любопытной, однако она не могла не удостовериться в том, что в её доме не лежит что-то опасное. Однако она решила, что лучше всего будет рассмотреть содержимое при солнечном свете, а не от слабого света фонарика. История с куклой Аннабель всё ещё не оставляла её в покое.       Однако когда она разломила коробку, то с удивлением (и отчасти удовлетворением) увидела, что ничего страшного в неё не лежало — там вновь были кипы бумаг, однако на этот раз в основном именно блокноты. Паркер достала самый верхний, и, пролистав первые страницы, убедилась, что ими являлись личные дневники некоего Амоса Диггори. Сью вспомнила, что тётя Клэр уже что-то говорила о Диггори — они жили в этом доме раньше, и что-то с ними произошло. Но что именно?       Покопавшись в памяти, Сьюзен вспомнила, что дело было в отравлении угарным газом. Значит, Диггор умерли. Вмиг на Паркер накатила грусть — несчастные люди, она надеялась, что хотя бы их смерть была быстро и не мучительной.       Она закрыла дневник, однако у неё дрогнула рука перед тем, как бросить его к остальным запискам мужчины. Копаться в жизни незнакомого человека не есть хорошо. Она была бы рада тому, чтобы кто-то читал мемуары отца, если бы он был против? К тому же там могли быть написаны вещи, о которых ей знать не стоило.       В то же время что-то внутри неё не давало ей этого сделать.       Стоило семени сомнения упасть, так он тут же пророс. Дневники могли давно выкинуть, а не оставить здесь. К тому же ничего страшного, если она прочитает парочку страниц — вдруг Амос Диггори сделал какое-то открытие и записал его?       Пролистав несколько страниц, она разочарованно вздохнула — доктор Диггори писал изредка, и записи были обрывочны. «Купить хлеб». «Отвезти Элли и Седрика к Гусманам на день рождения их сына». Но в какой-то момент записи стали всё более обширны и уже не походили на напоминания.       Первые страницы были обыденны — как оказалось, доктор Диггори вместе с семьёй переехали в дом Сьюзен почти двадцать лет назад, и он часто делился впечатлениями о Хогсмиде и окрестностях, — но по мере того, как она приближалась к середине тетради, тон записей начал меняться. Почерк, обычно твёрдый и уверенный, стал неровным, порывистым. 17 октября. Чёрчилля сбила машина. Я не знаю, как сказать об Элли и Седрику. Они будут в истерике. От него почти ничего не осталось. Этот вой… Этот проклятый вой из глубины леса. Гаррик рассказывал о том, что происходит там, внутри. Я не должен верить. Но почему-то начинаю это делать… 21 октября. Я сделал это. Завернул его в её старое детское одеяльце Седрика и отнёс туда — на кладбище в лесу. Гаррик показал дорогу, хотя всё время приговаривал, что зря я это делаю. Не знаю, чего я хочу больше — чтобы это не сработало или чтобы чудо произошло? Боже, что со мной происходит? 22 октября. Он вернулся. Сидел на крыльце, мокрый после дождя, и такой грязный. Но он не мурлыкал и не терся о ноги. Он… выжидающе смотрел. Смотрел этим пустым взглядом. Рэйчел говорит, чтобы я вышвырнул его. Может, она права? Седрик боится его, а Элли он поцарапал. 23 октября. Я не могу уснуть. Рэйчел спит спокойно, но я не могу. Пишу, чтобы успокоиться. Пряма сейчас слышу, как он скребётся в дверь. Рэйчел выкинула в мусорку растерзанную птицу. Это Чёрчилль. Но он никогда… он не охотился! Он был таким добрым… бедный кот. Чёрчилль ли это? Седрик кричал ночью. Говорит, что видел Элли. Но Элли в своей кровате — Рэйчел проверила это. И я тоже. Гаррик говорит, что мы должны убить чудовище, пока не стало слишком поздно. Это не наш Чёрчилль. Но кто тогда находится под его личиной? Без какой-либо даты следующей была написана лишь одна фраза.

Оно в Седрике

      — Сью, ужин готов! — крикнула из столовой тётя Клэр, и Паркер, перелистнув страницу, с удивлением увидела, что она осталась нетронутой.       Что произошло с семьёй Диггори?       На следующий день Сью и Гермиона, которую заинтересовала идея прочесть дневник доктора Диггори (Грейнджер нравилось почитать что-нибудь о врачах, у неё самой родители были дантистами, она горела идеей продолжить семейное дело), взялись за вычитывание. Они устроились в дальнем углу школьной библиотеки — излюбленном месте Гермионы, заваленные фолиантами и блокнотами. Солнечный свет ярко светил из-за большого окна.       — Значит, это последнее, что Амос Диггори написал? Хм, это очень странно. Может, это всё угарный газ? При длителном вдыхании даже небольшой концентрации угарный газ может привести к галлюцинациям из-за гипоксии, — словно прочитала лекцию Гермиона, но Сью покачала головой.       — Кота видел их сосед Гаррик. Он был реален. Кот Чёрчилль воскрес. Точнее, нечто в его теле.       — Одним гаданием мы ничего не выясним. Нам нужны первоисточники, газетные отчёты и вырезки того времени. Они должны быть в архиве местных периодических изданий. Идём, мадам Пинс точно знает, где нам их найти.       Гермиона хорошо знала старую библиотекаршу мадам Пинс — почти всё своё детство девочка провела за книжками, и мадам Пинс была её проводником в мир художественной литературы. Старушка была весьма учтива с девочками. То ли от действительного желания помочь двум школьницам, то ли от вселенской скуки мадам Пинс старательно выискивала всё, что могло пригодиться Паркер и Грейнджер для их маленького расследования, изредка прерываясь на вести, о которых знала лично.       — Я не знала доктора Диггори и его семью, но я хорошо знала Гаррика Оливандера. Он был их соседом и жил на том месте, где сейчас находится пустырь с перекошенным домом, — Сью кивнула. Она заприметила этот старый деревянный дом ещё по приезде. Мадам Пинс продолжила, — к сожалению, он тоже умер в тот же день, что и семья Диггори. Его нашли застреленным в своём доме.       Сью ахнула, широко раскрыв глаза. Неужели Гаррик застрелился или же его кто-то убил?       Мадам Пинс положила все бумаги, которые только нашла по волнующему делу, на длинный стол перед собой.       — Это не может быть совпадением, не так ли? Как вы считаете, мадам Пинс? — спросила её взволнованная Гермиона.       Мадам Пинс пожала плечами.       — На самом деле ни одна душа, кроме Господа нашего Бога не знает, что произошло в тот день. Но я с уверенностью могу сказать, что Гаррик был не из тех, кто наложил бы на себя руки. Что говорить о семье Диггори, то мне о них сказать нечего. Возможно, это действительно совпадение, но я так не думаю.       — Мистер Диггори в своё дневнике говорил о каком-то кладбище в лесу. Вы знаете, что это за место? — спросила Сьюзен, тут же замечая, как глаза мадам Пинс округлились и она вздрогнула.       — Старое кладбище домашних животных — это лишь самая малая часть того места. Там хоронили своих питомцев уже который десяток лет, но мало кто из местных решается ходить глубже. Мадам Пинс помолчала, собираясь с мыслями.       — Давным-давно, ещё до первых колонистов, это место принадлежало народу Микмак. Они уводили туда умирать своих самых отчаянных воинов, тех, кого коснулось безумие в бою, и старых, опальных колдунов в глубину леса, чтобы они больше не возвращались. Они верили, что земля на том холме «кислая». Слишком сильная. Она не даёт покоя мёртвым. Она не отпускает души, а привязывает их к праху, искажая и оскверняя.       Белые поселенцы, слышавшие вой из глубин леса или увидевшие тени, скользящие между стволов старых древ, называли это место Логовом Вендиго, — она произнесла это слово с такой осторожностью, будто оно могло материализоваться в воздухе, и некое чудовище тотчас возникнет перед ними, в этой самой библиотеке, — как и индейцы, они считали, что это дух-людоед, порождённый голодом и зимней стужей.       Когда я была маленькой, родители подарили мне попугая. Он прожил долгую жизнь, но я так привыкла к нему, что когда он умер у себя в клетке, то в тайне убежала из дома и пошла туда, в само логово. Это был ужасный день, — она тяжело вздохнула, покачав головой, — я долго копошилась в земле и лишь под вечер закончила. И когда я всё это делала, меня не оставляло ощущение, что кто-то за ветвями этих кривых, испорченных чем-то могущественно злым деревьев, следит за мной.       На следующий день, мой попугай сам прилетел ко мне, к моему окну, стуча в него с таким усердием, что казалось, что вот-вот он разобьет его.       Он был совсем другим. Всё норовился клюнуть. Когда он напал на моего только родившегося братика, я уже не могла этого терпеть. И убила его. Успела предотвратить ошибку, которая могла бы стоить жизней.       Она ненадолго замолчала, и когда вновь заговорила, то речь шла совсем о другом.       — Вот отчёты и заметки. Читайте, раз решили разобраться во всё этом. Но хочу вас предостеречь: некоторые истины, однажды узнанные, уже нельзя забыть. Главное, чтобы этот порок не захватил и вас.       Она развернулась на каблуках, торопясь подойти к другому читателю.       Незамедлительно девушки начали читать все найденные документы.       Сьюзен взяла в руки вырезку из газеты «Хогвартский вестник» двадцатилетней давности, замечая фотографию русоволосого симпатичного парня лет четырнадцати, под которым находился некролог.

«ПРОЩАЙ, СЕДРИК!

Ученик шестого класса Седрик Диггори трагически погиб вместе со своей семьёй. Седрик был добрым и отзывчивым юношей, который всегда был готов прийти на помощь каждому, кто в этом нуждался. Вся школа скорбит вместе с родными…»

      Губы Сью дрогнули. Она с трудом попыталась смахнуть слезу, но на глаза уже нашла пелена.       — Сью, смотри, — тихо прошептала Гермиона. Она вручила ей официальное заключение.       «На основании проведенного расследования, официальной причиной гибели семьи Диггори признана серия трагических случайностей, усугубленных неблагоприятными погодными условиями и отравлением угарным газом.       Выдвигается следующая последовательность событий: неисправность отопительной системы в доме Диггори привела к утечке угарного газа, что вызвало галлюцинации и неадекватное поведение у членов семьи. На почве временного помутнения рассудка произошла бытовая ссора с трагическими последствиями.       Дело в отношении пропавшего без вести Седрика Диггори остается открытым, однако, с учётом обстоятельств, велика вероятность того, что тело было унесено дикими животными в лесную чащу во время неразберихи.       Данное заключение является окончательным. Дело подлежит сдаче в архив.

Подпись: Мэр г. Хогсмид, Л. Малфой.»

      Дождавшись, когда Паркер дочитает, Гермиона тут же защебетала.       — Однако в выписке из отчёта шерифа Крауча написано следующее, — она прочистила горло, зачитывая досье, поднимая на стоящую в ступоре Сью взгляд, — Амос Диггори был обнаружен в гостиной со множественными колотыми ранами, притом на рукоятке кухонного ножа были найдены только его отпечатки, а под ногтями экспертиза выявила грунт и кошачью шерсть. Рейчел Диггори, его жену, нашли на втором этаже, в спальне. Причина смерти — асфикция, на шее — отчетливые следы… детских рук, а на руках ссадины и синяки, характерные для оборонительных действий. Их младшую дочь Элли нашли в её комнате с многочисленными рваными ранами, нанесёнными маленькими зубами. Господь, что происходило в этом доме! Седрика так и не нашли, а поиски в лесу не дали результатов. Здесь написано ещё и о Гаррике Оливандере — огнестральное охотничье ружьё, ранение в голову, найден в собственном доме. На столе нашли записку: «Я должен был молчать. Мне нельзя было рассказывать Амосу о логове Вендиго, и уж тем более я не должен был его туда вести. Мне нужно было застрелить Чёрчилля в тот же день, как только он вернулся из кладбища. Он забрал Седрика за собой, а после него и всю семью. Оно теперь в Седрике. Оно близко. Вендиго идёт за мной. Простите меня. Прости меня, Амос, я не должен был…».       Гермиона всхлипнула, через силу читая заключение следователя.       — Обстоятельства дела не поддаются логическому объяснению. Версия о нападении постороннего лица не находит подтверждений. Все улики указывают на взаимное убийство на почве внезапного помутнения рассудка, однако наличие пропавшего ребенка и предсмертная записка Оливандера ставят эту версию под сомнение...       Гермиона замолчала, и последняя фраза повисла в воздухе. Жалкая бумажка мэра Малфоя теперь не стоила ни гроша.       Сью не хотела, но в голове всё равно возник образ юной Элли. Седрика, ставшего первым из семьи Диггори, кого настигло нечто по имени Вендиго. «Оно теперь в Седрике». По спине Сью пробежал целый табор мурашек, и взглянув на Гермиону, она убедилась, что не у одной неё.       Вой, который, как ей раньше казалось, принадлежал стае волков, был вовсе не волчьим. Это был вой умерших людей и зверей потусторонней части этого запретного тёмного леса, той части, куда никому не следовала идти.       — Всё, — тихо произнесла после долгого молчания Сьюзен, отодвигая от себя папку с документами, — я не хочу больше ничего знать.       Иногда действительно лучше жить в неведении.       Возвращаясь домой, Сьюзен, обернувшись к старому дому Гаррика Оливандера, заметила, как в его окнах горит слабый огонёк.