Во власти...

      Оклималась она быстро. Правда, физически только. Только физически.       Как же это тяжело — пережить собственную смерть… Не время для грусти и депрессии. Она это понимает как никто другой. Но разве она сейчас властна над собственным настроением?       Сейчас она в доме у Шинигами-самы. Точнее, у Кида. Раз уж они тут застряли, надо держаться вместе, а её дом попал под раздачу самым первым. Так что он предложил "переехать" к нему на "пока что" (неизвестно, сколько времени они тут пробудут). Странно, что даже здешние чудовища не подходят к этому месту. Видимо, образ и сила этого места отпугивают их даже в этом странном мире, в этой странной временной петле. К выводу о петле они пришли довольно просто: она умерла, проснулась у себя в кровати, город цел и невредим. Из прошедших повреждений остался только её дом. Их "сожители" из данного мира тоже ходили живые и здоровые. Что вводило её только в ещё большую печаль. Неужели все её старания полетели в тартарары?       — С добрым утром, — Кид педантично постучал в дверь перед тем, как войти. — Ты как?       — Если честно, — Она чуть грустно усмехнулась, обнажив свои острые зубы. — Я словила какую-то депрессивную волну и не могу из неё выбраться.       — И немудрено, — хмыкнул он, подойдя и сев рядом с ней на кровать. Девушка специально подвинулась, чтобы дать ему больше места.       — Выводить из тебя это состояние будем. Надо жить как-то. Точнее, — Он отзеркалил её ухмылку. — Выживать.       — Ты какой-то странный… — неожиданно говорит Соул.       — Это всё стресс.       Эванс понимающе угукает и кутается в одеяло ещё сильнее. Когда она впервые оказалась в этом доме, всё было до страшного симметрично. Её это пугает. Точнее, пугало. Потому что его одержимость симметрией стала такой обыденностью, что перестала вызывать и раздражение, и непонятный страх от такой зависимости. Всё это постепенно из "Ох, Господи!" превратилось в "Ох, Господи, это же Кид". И даже непонятно, почему она вдруг резко начала думать об этом всём.       Она чувствовала, что горло начинает садиться, а голова гудеть. Не хотелось лежать весь день в кровати и думать лишь о своих неудачах и ошибках. Не лучше ли их обсудить? Да, это может звучать странно. Но, услышав мнение другого человека, можно понять примерно, как это видит другой человек, не ты, у которого в принципе предрассудков на твой счёт нет.       — Слушай, Кид… давай поговорим, — на удивление просьба покинула её горло без каких-либо усилий. Не было ни "комков", мешающих говорить, ни сдерживающих факторов. Наверное, и вправду — нужно.       Он лишь улыбнулся, незаметно так, краешком губ, и кивнул. И даже от этого еле заметного жеста ей стало на порядок лучше.

***

      Маку съедало чувство тревоги и стыда. Она не была рядом с подругой, когда ей было плохо. Где она была, когда её затаскивало в другой мир? Что она делала? Училась? Сидела на крыше?       Это только её вина. Будь она рядом… будь она рядом… она точно бы смогла ей помочь. Почему именно Соул? Почему она? Почему Кид? Почему эти двое? Они ведь не заслуживают того, чтобы находиться в таком месте, где даже Шинигами бессилен. А уж раз там находится Кид, врать ему незачем. Да даже если бы и не был. Зачем? Он любит своих учеников и не желает им смерти или чрезмерной боли.       В уголках серо-зелёных глаз накапливается горячая солёная жидкость. Албарн стирает её руковом, громко хлюпая носом. В доме стало одиноко, холодно и неуютно. Даже цвета казались более тёмными и серыми, словно чёрно-белый фильм, крутящий одну и ту же сцену раз за разом, раз за разом. И даже будь её жизнь фильмом, назывался бы он "Не успевшая…" И главным жанром была бы "драма", лишь после неё "дарк" и "ангст". Её поддерживали все: вечно добрая и нежная Цубаки, Блэк Стар, который без своей лучшей подруги заводилы стал лишь больше тренироваться, обещая себе и окружающим, что достанет "этих двух идиотов, которые без его величия помрут", и плевать ему хотелось, что попасть в мир ужаса невозможно. Даже сёстры Томпсон старались не дать ей окунуться в бездну отчаяния, а ведь они переживали за Кида не меньше, чем она за Соул. И… то, что они оба там, лишь больше било по всем ним. В конце концов, и Кид, и Соул давно часть их жизни, без которых становится как-то пусто в груди. И так не хотелось пересекаться взглядами на уроках, ищущими взглядами, которые уже по привычке обводят класс в поисках белых волос и бордовых скучающих глаз. И затем Кида, чьи ярко-медовые глаза всегда устремлены в тетрадь с записями, силясь устроить там идеальную симметрию, что у него бесспорно всегда получалось.       Мака встаёт из-за стола на кухне. Взгляд цепляется за сковороду на плите.       Обычно Соул готовила еду. У неё самой таланта к кулинарии не было.       В душе будто что-то потрескивает. Их обычный день. Обычный уклад вещей. Их повседневность разрушена. И даже в собственном доме находится тяжело. Воздух кажется тяжёлым и густым, словно при каждом глотке воздуха внутрь вливается вязкий кисель. Терпким вкусом оседающий на языке. Хотелось бы избавиться от этого всего, но у неё не получалось ни развеяться, ни отдохнуть. На улице лёгкие как будто морозили жидким азотом, и она как бешеная начинала заходиться диким кашлем. Она знала, это психологическое. Стоило лишь её голове коснуться подушки, в голову лезли отнюдь не радостные мысли о том, что именно могло и может происходить с её друзьями в том, другом, неизвестном мире, который таил в себе ничего, кроме опасности. Ведь будь это не так, стал бы Шинигами-сама так беспокоиться. Папа ей рассказал об этом, оговорился, будучи пьяным. Спирит любит выпивать периодически. И впервые в жизни Мака понимает, почему ему это так нравится. Жаль, что вкус горького алкоголя она сможет почувствовать совсем нескоро. А так, Шинигами-сама всё так же, радостен и весел. Всё как обычно.       Из её уст выходит тихое мычание, больше похожее на стон. Стоит ей посмотреть хоть на какую-то вещь, обычно используемую Итер, появлялось навязчивое желание застрелиться на месте, если бы это действие помогло ей встретиться с ней. Но она знала, что разум изводит её, она сопротивлялась. Может, вяло, но сопротивлялась. Всё её существо кричало о несдерживаемой печали. Мака Албарн безумно соскучилась по своей иногда странной и ленивой, но невероятно волевой подруге.       Всё, что ей хотелось сейчас, — услышать её бурчание на кухне и пару до глупого очевидных фраз о том, что надо держаться. И ведь только она так очевидно могла заставить забыть все переживания. Поэтому, когда Блэр возвращается домой, видя её красное от слёз лицо, уткнутое в угол дивана, она крепко сжимает её в объятиях, и Албарн за это искренне ей благодарна. Ведь одной быть… невыносимо больно.