Серый алхимик

— Ёбаный рот, я уже начинаю привыкать к этой хероборе, — ворчал я, разглядывая каменный конус Эйлин, который достал для готовки. Тягаю его из подвала туда-сюда, а весит он немало… Для моих худосочных ручонок уж точно. — Может, уже прекратить возвращать его на место? — почесал я затылок. И правда. Мать неизвестно когда вернётся. К зельям, соответственно, тоже приступит нескоро. А мне нагрев нужен постоянно: ежевечерняя мойка и готовка. — Всё, сука, теперь живёшь здесь, — грозно указал я на конус пальцем. Он промолчал. Слабак. Ладно, пора приступать к готовке. Да не к тому убожеству, как в последний раз, когда только и сумел, что пожарить картохи даже без соли. Не-е-ет, сегодня я рассчитывал устроить праздник живота! Продукты с самого утра закупил сам. На свои честно заработанные деньги. Было жалко. Немного, но было. Впрочем, запас я сделал хороший, так что нечего быть жлобом. А вот процесс покупок вызвал разочарование. Пришлось побегать — мясо у мистера Харриса на Миллс-стрит (ублюдок сально подмигнул и попросил сказать Эйлин, что сделал мне скидку; это что — попытка подката к моей матери?!), овощи у миссис Томпсон, специи в лавке на углу. Супермаркетов в Коукворте не было — только мелкие магазины, каждый со своим товаром. Чёртов прошлый век! Потратил семь шиллингов. Но оно того стоило. Впервые за всё время пребывания здесь отведаю что-то нормальное! В планах было рагу с мясом и овощами, и отступать от намеченного я не собирался. Потерев руки, довольно оглядел покупки, разложенные на столе: полкило говяжьей грудинки, две луковицы, три морковки, четыре картофелины, мука, соль, перец, лавровый лист. Овощи выбирал с помощью способности из «хаба» — немного освоился с ней, научившись вызывать при желании. При покупке касался каждого овоща, ощущал их состояние и брал лучшее. В итоге морковь сочная, лук крепкий, картофель плотный. Идеальные ингредиенты. Готовится просто, выйдет сытно и, зуб даю, куда вкуснее, чем у Эйлин при всех усилиях! Уж в себе я был уверен. Не шеф-повар, но руки из нужного места. В прошлой жизни частенько приходилось готовить. Простые блюда получались у меня без особых усилий. Достав кухонную доску, вытащил нож. Лезвие было тупое, местами щербатое — спасибо Тобиасу и его вечной привычке резать им всё подряд от хлеба до проводки. И это лучший нож из тех, которые у нас были! Ополоснул его, поцокал и начал резать мясо. — Где-то на кухне моей прошлой жизни пылится отличный керамический нож, — бурчал я себе под нос. — И ручка у него была прорезинена! Мясо я резал на кубики. Ровные. Сантиметр каждый. Почему-то мне казалось это важным. Нужно, чтобы все они имели одинаковый размер, тогда получится равномерная прожарка… Я немного опасался, что детские руки создадут сложности, и вообще, нож, как говорится, не игрушка, можно и порезаться с непривычки, но… нет. Едва я начал, как железка в руках перестала быть куском затупленной стали. Нож стал продолжением пальцев. Первый кубик. Второй. Третий. Я даже не смотрел на лезвие — смотрел на мясо, будто оно само просило: «Режь меня ровно, Северус. Ровно, блядь!» И я резал. Сантиметр на сантиметр на сантиметр. Как по линейке. В голове щёлкал счётчик: сорок восемь штук, сорок девять, пятьдесят. Идеально! Закончив, вымыл руки, доску и нож. Ингредиенты не должны смешиваться до начала готовки — только в котле, не раньше. Механически кивнув, взялся за лук. Тонкие полукольца. Раз-два-три. Быстро, ловко, уверенно. Морковь — кружочки толщиной четыре миллиметра. Картофель — средние кубики. Пропорции важны для достижения идеала. Без этого никак. Я моргнул, ощущая, что готовка идёт будто бы автоматически, словно я на какое-то время впал в лёгкий транс. Забавно… И медитативно. Давно нужно немного разгрузить голову. Приятно, что за готовкой у меня это получилось. Очень приятно… На каком-то этапе я спустился в подвал Эйлин и достал её весы для взвешивания ингредиентов. — Мать убьёт, если узнает, — бормотал я, пока тщательно их протирал. — Похуй, не узнает. Нельзя доверять глазу, нужен точный подсчёт. Объёмы мяса и овощей должны быть равными. Лишнее — завернуть и убрать. Холодильника нет, но если спрятать в тёмное, сухое и относительно прохладное место, то сутки можно выгадать. Сготовлю из них что-то более простое завтра. Добившись идеального баланса, я насыпал в миску муку, принявшись обваливать кусочки мяса. Тонкий слой, равномерный. Ни комков, ни проплешинок. — Стоп, а зачем? — нахмурившись, задумался я, выпадая из транса. Мука удержит сок внутри мяса, оно не станет сухим — пришёл интуитивный ответ. — Хм, действительно, — кивнул я, утирая лоб. Длинные волосы лезли в глаза. Сука! Ещё не хватало, чтобы они в кастрюлю упали! Поморщившись, продолжил готовку и поставил кастрюлю на конус, настроив температуру, благо я давно умел это делать. Артефакт был очень простым. Налил в кастрюлю масла, потом добавил туда чётко отмеренные десять грамм соли. Зашипело, задымилось. Время будто замедлилось — звуки от раскалённой кастрюли растянулись в низкий гул. Я видел, как мельчайшие брызги ме-е-едленно разлетаются по кухне, как они расплющиваются на стенах и полу, превращаясь в микроскопические холмики. Выложил мясо. Снова шипение. По носу ударил запах муки и масла — с лёгкой дымной горчинкой. Я улыбнулся. Откуда-то пришло понимание — так и должно быть. Я всё делаю правильно. Ровно через минуту аккуратно перемешал кусочки, убедившись, что перевернул каждый. Нужно следить за этим, ведь даже несмотря на муку нельзя пересушить мясо. Теперь ещё раз. Ещё… Появилась золотистая хрустящая корочка. Отлично. Можно снимать и переходить к следующему этапу. Убрал мясо. Добавил ещё двадцать грамм масла. Старое не сливал. Оно пропиталось мясным духом и ещё пригодится. Лук пошёл в кастрюлю, как в жертву богам. Заплакал даже я — от гордости, конечно! За его мужество! — Прости, брат, — шепнул я луку. — Но ты умрёшь во имя великого рагу. Зашипело. Поднялся сладковатый острый запах. Потянувшись за ложкой, поморщился. Нет. Неправильно. Где-то тут… Резко, мысленно отслеживая каждую секунду, чтобы не допустить пригорания, бросился к шкафу. Где-то тут… я ведь видел… — Ага! — вытащил я деревянную лопатку. Стремительно, но тщательно ополоснув её, я приступил к помешиванию. Вовремя! Ещё чуть-чуть — и пришлось бы помучиться, чтобы спасти блюдо. Хмыкнув, подивился своим заморочкам, но не придал им особого значения. Вскоре лук размяк, стал прозрачным. Главное — не пережарить! Мгновение подумав, кивнул сам себе и положил мясо обратно. Снова перемешал. Засёк полторы минуты, потом залил водой — три кружки по сто пятьдесят миллилитров. «Вода должна покрывать мясо на два пальца», — возникла в голове уверенная мысль. Теперь уменьшить огонь. — Черёд специй. Взгляд на весы. Взвесить соль. Но сколько нужно? Почесав нос, наклонил голову. Никогда ранее меня не посещала подобная мысль. На глаз, нет? Нет! Объём кастрюли… четыре литра. Точно не пять. Максимум — четыре с половиной, но вряд ли. А на четыре — шестнадцать грамм. — Почему, сука, шестнадцать? — сам у себя спросил я. «Может, и не шестнадцать. Нужно будет определить это на финальном этапе, после пробы, — возникла новая мысль. — Но разве тебе не кажется, что для четырёх литров шестнадцать — самое подходящее число?» Мне нечего было возразить. Я взвесил соль, добавил её в бульон круговым движением — по часовой стрелке. В такт ходу времени, конечно. Запахи стали такими яркими, будто их можно потрогать: сладость моркови, лёгкая горечь масла, густой мясной туман… Я различал их так, будто нюхал не носом, а всей кожей. — Белиссимо! — сложил я три пальца в треугольник жестом стереотипного итальянца. — Великолепно, просто идеально! «Слюнями бы всё не залить», — мысленно хмыкнул я. В груди на мгновение возник холодок. Я поёжился. Сквозняк? — Сука, этот дом старше Ленина, — буркнул я и завис. — Стоп, а ведь очень может быть, что это абсолютная истина! Фыркнув, оглянулся на окно. Закрыто. Правда, смущала заклеенная бумагой трещина. М-да… Дверь я тоже закрывал. Значит, дело точно в щели! Хер с ней. Небольшой сквозняк — это не страшно. Пожав плечами, продолжил готовку. Перец — двенадцать горошин. Стоп, хочется пряности и лёгкой жгучести. Добавлю пятнадцать. И предварительно чуть-чуть раздавить их ножом, чтобы быстрее отдали вкус. Лавровый лист — две штуки, чтобы дал лёгкий фоновый аромат и не перебил остальные специи и вкус самого мяса. — Идеал, — улыбнулся я. Черпак погрузился в бульон, поднял кусочки мяса. Движение медленное. Круговое. По часовой стрелке. Грудь снова кольнул холодок. Сильнее, чем в первый раз. Я замер. Приложил руку. Тепло. Ну, как обычно. — Показалось? — вздрогнул я. — Сука, не забывай мешать! Остальная готовка прошла в том же стиле. Резал, взвешивал, добавлял, мешал, прикрывал крышкой, замерял время, пару раз пробовал на вкус, слегка корректируя уровень жара и приправы. Добавил морковь и картофель. Ждал, томил, отслеживал. Наконец поднял крышку. Запах ударил в лицо — насыщенный, глубокий, с нотками специй. Я зачерпнул ложку. Поднёс ко рту. Первый полноценный глоток. Мир сузился до вкуса. Мясо таяло. Бульон обволакивал. Перец щекотал язык. Лавр шептал что-то нежное. Я закрыл глаза. — Боже мой… — выдохнул я. — Это… это лучше секса. М-да, я явно делаю что-то не так со своей жизнью. Снова помешал, ощущая очередной холодок. Клятые сквозняки! — А теперь последние полчаса, ух, — потянулся я с чувством отлично выполненной работы. Спустя полчаса отключил конус, поставил его в угол кухни. Кастрюлю взгромоздил на стол, предварительно перепроверив его. Грэм, конечно, уверял, что всё починил, но бережёного бог бережёт… Стол не подвёл: с честью выдержал вес полной кастрюли. С улыбкой я положил себе порцию. Мясо мягкое, разваливается. Овощи сочные, не переваренные. Бульон густой, тёмный. Идеально! Я попробовал окончательно готовое блюдо. Вкус взорвался во рту. Мясо — тающее, с лёгкой остротой перца. Бульон насыщенный, с тонкой глубиной лаврового листа. Морковь сладковатая, картофель маслянистый. — Это… чертовски хорошо! Я замер с ложкой в руке. Это я сделал?! Настолько… шикарное блюдо? Боже, либо у меня проявился талант, либо «вкусовые сосочки» засбоили на грёбаной овсянке и фасоли из банок! Обжигаясь, но не в силах остановиться, я стрескал всю порцию и с трудом удержался от добавки. После столь божественного перекуса, сыто разглядывая пустую тарелку, я нахмурился. Глаза широко распахнулись, я снова хлопнул себя по груди. — Источник, едрить его! — воскликнул я. — Это же точно он! Я посмотрел на кастрюлю. Она посмотрела на меня. Мы только что вместе сварили не просто рагу. Мы сварили заклинание. Без слов. Без палочки. Без котла из серебра. Только мясо, овощи, капля моей крови, пота и слёз (не буквально, но почти). Я использовал магию. Вот и весь ответ. Магия, а не сраный сквозняк! Спокойно. Нужно трезво подходить к ситуации. Я тратил эфир во время готовки. Куда? Вкладывал его в еду? Покосившись на кастрюлю, уверенно кивнул. Слишком шикарный вкус, чтобы быть естественным. — А понимание процесса? Ему тоже неоткуда взяться, если не… Если не магия. Да. Я чётко знал, как улучшить рецептуру, когда и что добавить, чтобы получилось не просто съедобно, не банальное «сойдёт», а чтобы меня натурально разорвало от получившегося шедевра. Твою же мать… Стоп, Эйлин упоминала, что Принцы — род с талантом к зельеварению. А что есть зельеварение, если не готовка? Ну, «особая» готовка. — Тогда чего она столь криворука именно в готовке? — хмыкнул я, вспомнив «умения» матери. До сих пор, сука, помню, как она сожгла овсянку. Вывод? Я уникум или у меня сильнее проявляется родовой талант? А может, наоборот, я типа шеф-повар, а к зельям антиталант, как у Эйлин к готовке? — Да ну на хер! — вскочил я. Захотелось завалиться к подвал и сварить что-нибудь для проверки. Что-то простенькое. Конечно же, я не стал этого делать. Не идиот же. — С другой стороны, умение столь шикарно готовить тоже лишним не будет… Надо только научиться… м-м… впадать в этот вот… транс? Пусть будет транс. Потому что ранее я ничего подобного не испытывал. С другой стороны, там и готовить было нечего. Картошку я жарил вообще без специй… Стоп! Я ведь даже тогда ощущал потребность чуть-чуть её доработать, просто из-за усталости отмахнулся от этого чувства! — Хотя картошка даже без соли вкусно вышла, — слабо улыбнулся я. Нужно тренироваться. Ещё и ещё. Хочу осознанно управлять всеми этими процессами! Скрежет входной двери отвлёк меня от мыслей. Я вздрогнул, сразу подумав о Джордже Картере. Выхватив нож, я затаился за дверью, готовый вонзить его в спину того, кто вломится в дом. Но никто не вламывался. Неизвестный продолжал вертеть ручку и скрестись. Потом тихо выругался. Постучал. Я выдохнул. Голос, хоть и тихий, разобрал сразу. Эйлин. — Вернулась, блудная мамаша, — буркнул я, убрав нож. Конечно, ведь после стычки с Картером я теперь закрывал дом на все запоры, вот она и не сумела сюда попасть. Открыв дверь, я увидел Эйлин. Пальто висело на ней как на вешалке. Плечи опущены. Бледная. Под глазами синяки такого цвета, что я чуть не спросил, не подралась ли она с медсестрой за последнюю порцию спирта. Вздохнув, посторонился. — Молодец, что закрываешь дом, пока один, Северус, — устало пробормотала мать, потом замерла. Пошевелила носом. — Готовил? Нет, блядь, срал и дверь не закрыл. Сука, что за вопрос?! — Не голодать же? — пожал я плечами, старательно пряча нож за спиной. — Сообразил кое-чего. С опозданием подумал, что в такой позе, если заметят нож, меня могут неправильно понять. С другой стороны… и ладно? — Проходи, раздевайся, руки мой, я тебе сейчас тоже положу, — широко улыбнулся я, незаметно положив нож за вазу, и решительно отбуксировал мать в гостиную, после чего метнулся на кухню, не забыв забрать нож. Надо спрятать грёбаные весы! К счастью, Эйлин не стала спорить и направилась наверх — к себе в спальню. Стоило шагам по лестнице затихнуть, я тут же метнулся в подвал, подкинув весы обратно. Успел вернуться и даже положил матери полную чашку, когда она зашла на кухню. — В больнице, поди, из еды только бульон и каша? — усмехнулся я, пытаясь отдышаться. — Садись, пока горячее! Несколько секунд Эйлин осматривала кухню и полную кастрюлю рагу. Наконец отмерла, шагнула ко мне и заключила в крепкие объятия, позволив «насладиться» запахом больничной хлорки. Ох, хорошо, что нож вовремя убрал! — Мам, ну ты чего? — похлопал я её по спине, будто выбивал пыль с ковра. — Всё нормально же… — Прости, Северус, — пустила она слезу. — Я так долго отсутствовала… Так-то по факту. Как мать она проебалась — только в путь. Но мне как попаданцу от такого одни только плюсы. — Да ладно, что ты, — улыбнулся я. Эйлин отпустила меня, утёрла глаза, печально улыбнулась, помыла руки и села за стол. — Очень устала, — прошептала она. — Эти грязные маглы выпили у меня все силы… «Кто ещё тут грязный», — мысленно вздохнул я, оглядевшись. Мать зачерпнула ложкой рагу. Изучила содержимое, будто ожидала, что я подкинул туда ржавых гвоздей. Попробовала. Замерла. Сейчас блеванёт, заорёт, что я пытался её отравить, и выльет всё в унитаз. Потому что на этой кухне такое не готовят! Это же не сгоревшая овсянка, в конце-то концов? — Это… — начала она, но снова зависла. — Очень хорошо получилось. Ты сам готовил?