Серый алхимик

От заданного вопроса я ощутил, как остро зачесался лоб. Так и захотелось приложить по нему старым добрым фэйспалмом. Сам ли я это готовил?! Нет, пришли волшебные гномики из страны «Пошли-все-нахуй» и пожарили мне жопу единорога! Мать, что за тупые вопросы? Причём подряд? Тебе там в больничке укольчики подозрительные никакие не ставили? — Правда, хорошо получилось? — притворно поднял я брови. — Ну… я очень старался, ха-ха! Эйлин начала бодро уплетать рагу, попутно куда внимательнее осматривая кухню. Казалось, у неё даже сил прибавилось! Бодрости — так уж точно. — Ты что, готовил на зельеварном конусе? — обнаружила она артефакт. Ну, хоть весы я спрятать успел. Почесав нос, я дал себе мгновение, думая над ответом. — Ты же разрешила мне греть на нём воду? Считай, что грел до кипятка. — Хотя бы за газ сэкономили, — вздохнула она. — Всё в порядке. Да знаю я, что всё в порядке, ты просто вопросы таким голосом задаёшь, будто я не рагу сварил, а соседскую кошку в жертву тёмным богам принёс ради хорошей погоды. И погода, надо сказать, не подвела. Сегодня довольно солнечно! Работает! Закончив с едой, Эйлин учтиво кивнула мне. — Хорошо получилось. У тебя выходит лучше, чем у меня. На этот счёт даже сарказмировать не хотелось. Это всё равно что пинать беззащитных щенят — иногда весело, но чаще грустно. Я сам помыл посуду, потом мы переместились в гостиную. — Как отец? — поинтересовался я. — Очнулся? Или помер? Но тогда она, наверное, не уминала бы так за обе щеки? Или уминала? — Очнулся. Ночью, уже под утро, — поведала мать. Я замер. Всё-таки не помер. Наверное… хорошо? — И? — поторопил я её. Эйлин замерла, пальцы теребили рукава. Лицо мрачное, похоронное. Еби тебя семеро, ускоряйся уже! — Паралич правой части тела, — наконец сухо пояснила она. — Рука, нога и часть лица. — Голос ровный, будто выключила все эмоции. — Врачи говорят, есть шанс на ремиссию, но какое-то время будет… так. Может, долго… будет… Но… ходить сможет. С тростью. Хотя поначалу лучше костыли. Пиздец. Аплодисменты! Доигрался, маэстро? Нет, стоп, я тут вообще ни при чём! Этот кретин сам полез на стол, мы это уже обсуждали! А ножку пнул тоже сам? Она вообще-то тоже могла сама подогнуться! Но не подогнулась. Это ты её пнул. И теперь Тобиас — грёбаный инвалид. Стоп, зелья! — Ты говорила, на маглов работают специальные зелья. Ну, которые можно пересчитать и изменить, — озвучил я пришедшую в голову мысль. Вылечить отца — и жизнь наладится, верно? — Зелья состоят не только из ингредиентов, сын, — тускло поведала мать. — Многое завязано на магию зельевара, которую он добавляет в котёл при варке. Я вздрогнул, моментально припомнив свою готовку. Вот же… сука! Так и знал! Наварил картофельных эликсиров! — Часть своих сил зелья получают, когда взаимодействуют с источником волшебника, — продолжала Эйлин, — без этого их эффект сильно меняется. Со сквибами, например, зелья могут работать очень по-разному, — положила она ладонь себе на грудь. — А вот с маглами — совсем другая история. Нужен мастер, который сможет зарядить зелье огромным объёмом эфира, сварив его так, чтобы оно могло успешно работать даже без контакта с источником. Зачастую при этом требуются весьма… редкие ингредиенты. Редкие равно дорогие. Отлично. Просто прекрасно! — Разве Принцы не были родом зельеваров? — припомнил я её же слова. — Неужели не сохранилось каких-то, не знаю, тайных рецептов? — Я… — она сглотнула, — сохранила исчезающе мало сведений от своего рода. Прости, Северус… Молодец, довёл до слёз! — Мама, я не обвиняю! — поспешно вскочил я, подбежав к ней ближе. — Просто… переживаю за отца, вот и всё. — Он… не сможет теперь работать и… вообще… Ясен хрен — не сможет, с параличом половины тела! Чудо, что после такого ещё ходить будет, это уже неплохо. Ну, не идеально, но и не совсем пиздец. Так… средне. Хах, точно. «Средне». Вот девиз моей новой жизни. Дерьмо редко когда бывает сплошным. И удача тоже. Обычно всё куда более… серое. Серый мир. Серый я. — Он… — продолжила Эйлин, — даже говорить… говорить… не может… Слёзы всё-таки полились. Ненавижу женские слёзы! И, главное, из-за чего? Нет, я решительно не понимаю, почему она убивается по мужику, который её лупит! Хотя… сказать, что вот совсем незаслуженно, просто нельзя. О, Эйлин весьма профессионально умела вставить по-настоящему ядовитую фразу, от которой корёжило даже меня, не то что более простого и прямолинейного Тобиаса. Однако же факт есть факт: при жизни ненавидели друг друга, а сейчас… Не понимаю. Нет, бросать Тобиаса — не дело. Это ясно. Плевать, стал он инвалидом по моей вине или случайно, но сам по себе он человек… хороший. Бля, сказал «хороший», но мысленно перекорёжило. Ни хера он не хороший. Но и не плохой. Серый опять же. Однако же — родной отец. И как бы вроде не чисто мой, я же попаданец, но почему-то относиться к нему и Эйлин как к совсем чужим я уже тупо не мог. Не чужие они. Не чужие. А значит, надо выхаживать мужика. — Врачи говорят — афазия, — продолжала Эйлин. — Это магловское название, обозначает речевые нарушения из-за травмы. Я почесал затылок. — Отец понимает, что ему говорят? — уточнил я. Мать закивала. — Показывает, что понимает, но говорить не может. Только мычит. Сука… Это уже ни в какие ворота. Совсем калека. — С памятью тоже проблемы, — добавила Эйлин. — Последнее, что помнит, — как вечером спать ложился. Потом провал. Очнулся в больнице. Значит, не помнит, как я пнул ножку стола. Это даже хорошо. Хотя нет, скорее плохо. Но для меня хорошо. Блядь. Какой же я мудак. Хм… а какой? Средненький такой, не особо злостный. — Врачи не знают, вернётся ли память. Тут как с параличом. Может, само пройдёт, а может — нет. Тут помню, там не помню. Классика. — Ну, пропавшая память за один день — это ещё не сильно страшно, — осторожно дополнил я. Не хотелось, чтобы Эйлин припомнила, что это я пнул ножку стола. Не хочу этих… разговоров. Бессмысленно и неприятно. Она вздохнула. Я тоже. Тобиас Снейп. Мой отец. Алкоголик. Тиран. Мудак. Но вместе с этим нормальный мужик, умеющий улыбаться. Он отправился искать меня, когда прошлый-я пропал в трущобах Коукворта. Он помогал мне с ремонтом дома. Мы… не всегда нормально общались, но этот мужик точно не заслужил своей участи. Участи беспомощного инвалида. Ни говорить, ни толком ходить. Зашибись. Он даже не помнит, как получил травму! Можно ли назвать произошедшее несчастным случаем? Да, очевидно — можно. Я… не хотел, чтобы его так перекосоёбило. Думал, шмякнется, как таракан на спину, а я убегу. Потом вернусь, когда он остынет. Поговорим. Я пообещаю больше не торговать сигами и всё такое. Вроде нормальное желание, да? Эх… чёртовы последствия нагнали меня. И убежать от них никак не получается. Мотнув головой, я постарался переключиться. — Ты… — сказал я быстрее, чем мозги осознали смысл. — М-м? — посмотрела на меня мать. Сказал «А», говори и «Б». — Ты волнуешься за отца? — выдавил я. Эйлин подняла глаза. Горько усмехнулась. — Ты удивлён? — Я думал, вы ненавидите друг друга. — Я тоже, — качнула она головой. — Ещё неделю назад я бы уверенно сказала, что лишь посмеялась бы над случившимся, что буду лишь рада, если он оставит меня в покое, но… Когда увидела его в крови… — голос дрогнул. — Когда… подумала… что он умирает… Она замолчала. Я смотрел на неё. Всё-таки любит. Ох божечки ты мой! Реально любит! Глубоко внутри. Что это? Чувства, которые пережили всю бытовуху? Или некая привычка? Потребность конфликтов и свар? Я подозревал это, ещё когда она поехала в больницу вместе с Тобиасом и не вернулась в тот же день. Оставила меня ради… него. Вот же… как такое вообще возможно?! Однако… хех, они друг друга стоят! — Значит, выпишут через неделю? — неуклюже сменил я тему. — Да, — встрепенулась мать. — Больница выдала костыли, но нужно будет встретить его, довести до дома. Лучше на машине, не автобусе. Угу, а кто будет договариваться с соседями? Я. — Ты понимаешь, что и дома будет нужен уход? — подался я вперёд. — Кормить, мыть. Поначалу уж точно. В туалет водить, например, тоже. Жопу вытирать. — Северус! — А разве нет? — развёл я руками. — Готова за всё это взяться? — У меня зелья… Тебе придётся помогать. — А у меня книги. И уборка с готовкой, судя по всему. — Северус, скоро ты уедешь в Хогвартс, я в любом случае буду заниматься этим одна… — А может, просто купить зелье лечения для маглов? Не знаешь, сколько это стоит? — напрямик спросил я. — Северус… — она выглядела подавленной и очень грустной. Ох, похоже, и этим тоже предстоит заняться мне! — Надо ведь что-то делать? — закинул я ногу на ногу. — На что-то жить, например. У нас же вот-вот кончатся деньги. Если отец теперь не будет работать, то как… — Врачи сказали, можно оформить инвалидность, — прервала она меня и достала из кармана смятый листок бумаги. — Написали всё, что для этого нужно. Серьёзно? В это время есть… э-э… все эти компенсации и выплаты? Удивительно! Мать разгладила листок на столе. — Справка от лечащего врача о нетрудоспособности. Заявление в местное отделение министерства социального обеспечения. Медицинское освидетельствование — отдельная комиссия. Потом рассмотрение заявления — до одного месяца. Министерство социального обеспечения — вот где истинная магия! — Судя по твоим словам, он и правда нетрудоспособный, — почесал я нос. — Работал он вроде как официально. Значит, инвалидность точно дадут. А сколько платить будут? — Медсестра сказала, что нетрудоспособность частичная, — поморщилась Эйлин. — Значит, сумму срежут. Не больше двух-трёх фунтов в неделю. Зависит от стажа, иждивенцев и того, платил ли завод за отца все необходимые отчисления. — Представим, что да, — поправил я волосы, — но возьмём по минимуму. — Теория «средней» жизни, угу. — Получится два фунта в неделю. Это восемь в месяц. Тобиас на заводе получал от восьми в неделю. И это был худший расклад. Сука! Зато пить теперь не будет. То на то и выйдет? Нет, думаю, всё равно придётся поужаться. Это что, мне, похоже, и правда надо будет периодически «ходить на дело», вливаясь в компашку Вика? Не то чтобы я не хотел иметь свои деньги, ведь они по-любому будут нужны мне как минимум до Хогвартса, где я смогу научиться копировать фунты или трансфигурировать их, находясь за Завесой. Вот только до этого счастливого дня ещё три года. Кошмар! Ладно, пенсия по инвалидности — это хоть что-то. Хотя бы с голоду не подохнем. Так… если прикинуть… Рагу, которое я сейчас сварил, стоило мне восемь шиллингов. Округлим до полуфунта. На троих его хватит… на день. Нет, на два. Значит, чтобы просто-напросто не сдохнуть, нужны будут семь с половиной фунтов в месяц. Заебись. А налоги, одежда, газ, уголь, какие-то мелкие покупки и прочая херня? Впрочем, в это рагу у меня ушло полкило говядины — самый дорогой продукт. Если обойтись без мяса… Нет, если брать мясо не чаще раза в неделю, причём не говядину, а что подешевле, то, думаю, вырулим на пять фунтов. Это уже хоть что-то. Да, пусть мать продолжает заниматься варкой. С учётом свалившегося на шею «подарка» её скорость в любом случае замедлится. Херово. Добавлять ей ещё какую-то работу — просто кощунство. Значит, работаю сам. Если смогу, как с билетами, хотя бы раз в месяц делать по четыре-пять фунтов, то сможем себе даже мясо позволить. Ух… главное, самому в долги не попасть. Кстати, о долгах. — В больницу что-то нужно отдать? — спросил я. — Знаю, она бесплатная, но мало ли? Бесплатный сыр только в мышеловке. Давно пора это усвоить. Если кто-то что-то тебе предлагает, суля при этом выгоду, он собирается тебя наебать. Ясно как день. Всегда нужно держать это в уме. Всегда! — Я взяла немного денег с собой. Пришлось есть в больничной столовой как посетитель. Ещё купила лекарств Тобиасу — их бесплатно уже не дают. И за костыли сразу заплатила. Всё вместе почти на фунт вышло. Я мысленно выругался. Вот и подвох! Наверняка на лекарства наценка идёт хорошая. А за костыли?! Две, сука, струганые палки вышли почти на фунт?! — Сколько у нас осталось? — спросил я. — А сколько ты потратил на еду? — Я из своих, — улыбнулся я. — Честно подработал, пока вас не было, так что не волнуйся на этот счёт. Эйлин знакомым образом фыркнула. На миг проявилась та женщина, которую я видел раньше, — надменная и высокомерная. — Магловская подработка? — сквозь зубы поинтересовалась мать. — Не магическая же, — пожал я плечами. — Говорю, не волнуйся. Мне просто нужно знать, сколько у нас денег. Ты ведь сказала: инвалидность оформят в течение месяца. Срок приличный. Нам надо будет чем-то питаться. Интересно, в это время есть столовые для бедняков? Хотя не думаю, что уговорю мать туда сходить. Гордость не позволит. — В спальне есть заначка на полтора фунта, — сказала Эйлин. — У меня с собой пять шиллингов. Она произнесла это с таким видом, будто объявила о найденном кладе Чёрной Бороды. Блядь, да на эти деньги можно купить разве что ещё одну пару костылей! Ох… так… у меня четыре фунта. Похоже, придётся активно забираться в свои «карманные», чтобы поддержать семью на плаву. Пиздец, именно об этом я и мечтал, когда в прошлой жизни думал: «Вот было бы здорово переродиться волшебником!» Прям один в один! Спасибо, судьба, провидение, хаб и кто там ещё так здорово мне услужил! Вы попали точно в цель моих желаний! — Прости, Северус, я… пойду посплю. Очень устала, — моргнула Эйлин. — Мы поговорим вечером. Или завтра. Ладно? — Конечно. Иди. Эйлин встала. Пошла к лестнице. Остановилась на полпути. Обернулась. — Ты так повзрослел, мальчик мой. Не знаю, что бы делала без тебя. Повзрослел? Да я будто сразу родился старым! — Спасибо за рагу, — тихо добавила она и направилась в спальню. Я кивнул и остался один. Поднялся, подошёл к заляпанному окну. День только начался, а я уже по уши в дерьме. Проблем — как собак на блохах! Или наоборот? Или похуй? А вопрос-то, хах, тот же самый! Где взять денег, да чтоб побольше? — Прошлая жизнь, эта жизнь — ничего не меняется, — криво улыбнулся я. — А ведь, казалось бы, магия добавилась. Ну да, добавилась. А где, сука, плюсы?! Пока одни сплошные проблемы! Ладно, неважно. Надо проветрить голову. Пойду на улицу, найду пацанов. Может, чего путного посоветуют. А если и нет, просто дам информации улечься. А через три дня — в Лондон. Немного свободы перед тем, как вернусь в это болото. Как раз к выписке Тобиаса. Может, и мать за это время возьмёт себя в руки. А то взяла моду реветь в три ручья. Блядь, да даже будь отец любовью всей её жизни, так нужно не убиваться, а сцепить зубы и херачить, чтобы всё было заебись! Я глубоко вдохнул и выдохнул. Всё будет нормально. Наладится. Понемногу. Не сразу. Жизнь — зебра. Сегодня чёрная полоса, завтра белая. Главное — самому в этом болоте не утонуть.