Семь историй из жизни Луны Лавгуд

Луна скакала по ночному лесу верхом на Черничке. Этой ночью сон не шёл к ней, а душу разъедала тревога. Может, от июльской духоты, когда воздух густеет, будто кисель, и звуки тонут в вязкой тишине. А может, потому что сам лес этой ночью был странно беспокоен — листья шептались громче обычного, где-то вдалеке встревоженно кричал ворон, предвещая беду, а из-под корней доносился низкий гул, похожий на стон. То и дело мимо них пролетали тени, скрываясь впереди среди деревьев. И чем дальше Луна продвигалась по их следу, тем беспокойнее становилась Черничка и тем стремительнее мчалась вперёд. К счастью, Луна уже привыкла к таким скачкам и без труда удерживалась на её спине. Скоро к звукам ночного леса примешались иные — далёкие возгласы, ржание лошадей, лай. Где-то впереди мелькнул слабый отсвет — словно между деревьями вспыхивал огонь. Черничка вскинула уши и замедлила шаг. Теперь Луна уже отчётливо различала голоса и смех. На хорошо освещённую поляну Черничка вышла осторожно, почти шагом — словно нехотя. С дюжину всадников окружили стадо фестралов и согнали их в кучу, обстреливая огненными заклинаниями. Именно этот огонь и разливал по поляне дрожащий свет. Псы лаяли, кони ржали, воздух был пропитан гарью. Самый старший всадник — седовласый — наблюдал за всем спокойно, не вмешиваясь, а его куда более молодые спутники развлекались, как могли. Луна не сразу поняла, почему фестралы не улетают. Приглядевшись, она заметила среди взрослых особей несколько жеребят, которых остальные обступили кольцом, стараясь защитить. Вероятно, малыши ещё не умели летать. Луна нахмурилась и вновь перевела своё внимание на всадников. Те уже тоже заметили её и изучали — кто с удивлением, кто с насмешкой, а некоторые с каким-то странным воодушевлением. На поляне повисло молчание, но не тишина. Больше всего на свете Луне хотелось убраться отсюда, но она не могла бросить стадо. Тем более среди фестралов явно были раненые, и как минимум у одного серьёзно повреждено крыло. — Зачем вы напали на них? — возмутилась Луна, стараясь не выказать страха. Она подъехала к стаду, соскользнула со спины Чернички, ловко приземлилась на ноги и осмотрела безжизненно повисшее крыло ближайшего фестрала. Оно было подпалено в нескольких местах, но сильнее всего пострадало от длинной раны — будто от ножа или режущего заклятия, — которая буквально разделила тонкое кожистое крыло на две неравные части. Луна почувствовала, как страх отступает под напором ощущения чудовищной несправедливости, и вновь посмотрела на всадников. Они казались опасными, но лишь потому, что выглядели опасными. Луна не чувствовала никого из них — и это было странно. Ещё недавно они стояли рассредоточенно по поляне, а теперь сбились в кучу, продолжая хранить молчание и переглядываясь между собой, словно общаясь безмолвно. — Зачем вы нападаете на фестралов? — повторила Луна свой вопрос. — Они вкусные, — насмешливо ответил рыжий мальчишка лет пятнадцати, сидевший на гнедом коне по правую руку от седовласого. — Жеребята особенно. — Совсем как маленькие глупые девочки, — подхватил другой, постарше, с длинными чёрными волосами, собранными то ли в хвост, то ли в косу. Он сидел на чёрном коне с другой стороны от седовласого. — Ты ведь не хочешь, чтобы мы съели и тебя? Беги домой. Можешь даже забрать свою тварь — тут и без неё достаточно добычи. Луна внезапно вспомнила его: когда-то давно видела в деревне, ещё до смерти мамы. Мама тогда сказала, что это приезжие охотники, и быстро увела её. И действительно — охотники, только добыча у них нынче странная. И неужели так много людей видят фестралов? — Вы все их видите? — не удержалась Луна от ещё одного вопроса. Сначала рассмеялся рыжий мальчишка, а следом за ним — остальные, даже седовласый как-то невесело усмехнулся. От этого смеха по коже побежали мурашки, но Луна упрямо вздернула подбородок, вытащила из рукава палочку и вновь повернулась к фестралу. Она внимательно осмотрела его крыло и старательно произнесла простенькое исцеляющее заклинание, одно из немногих, которые были ей по силам. К её радости рана начала затягиваться. — Смотри-ка, волшебница, — с какой-то непонятной издёвкой проговорил мальчишка. Луна нахмурилась и повернулась к нему; пренебрежение в его голосе почему-то разозлило её. — А ты ожидал тут встретить магла на фестрале? — вступил в разговор седовласый, и начавшиеся за его спинами шепотки разом смолкли. Луна не безосновательно решила, что он тут главный. — Мой тебе совет, дитя, — продолжал седовласый, глядя на неё серьёзно и немного снисходительно, — никогда не поворачивайся спиной к незнакомцам. Мои сыновья несколько… вспыльчивы. Забирай своё животное и уходи, мы не будем тебя задерживать. — Чего это не будем? — тот, что ещё недавно сам советовал ей бежать домой, теперь явно не желал отпускать её просто так. Он спрыгнул с коня и недобро уставился на Луну. В его взгляде было что-то такое, отчего она невольно отступила от стада и попятилась, пока не упёрлась спиной в ствол дерева. Луна всё ещё не могла прочитать его, но ни на мгновение не сомневалась: если он нападёт, то сделает это по-взрослому, не щадя добычи. Она вдруг и себя ощутила добычей под этим холодным, злым взглядом. Однако охотник, казалось, внезапно потерял к ней всякий интерес. Он вновь повернулся к стаду и задумчиво произнёс: — Глупые… У них было столько возможностей сбежать, но они не хотят бросать потомство. Совсем как люди. Несмотря на страх, эта фраза разозлила Луну, но она благоразумно промолчала. — И оттого на них так приятно охотиться, — продолжил он, а на кончике его волшебной палочки начал формироваться огненный шар, хотя незнакомец и не утруждал себя произнесением заклинаний. — Глупым в этом мире… Договорить он не успел — злость оказалась сильнее благоразумия, и Луна, не отдавая себе отчёта в том, что делает, подпалила его ботинки заклинанием разведения огня. Получилось не так эффектно, как боевое заклинание, но цели она достигла: его магия рассеялась, не причинив никому вреда. Всадники всполошились. Рыжий мальчишка тоже соскочил с коня и направил палочку на Луну; зверское выражение на его лице не сулило ей ничего хорошего. Луна на опережение бросила в него чары левитации, сбив с ног, быстро обогнула дерево и спряталась за толстым стволом. — Ну почему мы не можем просто спокойно поохотиться? Хотя бы раз... Голос седовласого прозвучал как-то вымученно и даже немного комично, поэтому Луна позволила себе высунуться из-за дерева и одним глазком взглянуть на результаты своих действий. Мальчишка сидел на заднице и ругался вполголоса; его старший брат прыгал на месте, пытаясь одновременно затоптать огонь и потушить его заклинанием. Почему-то получалось плохо. Луна мстительно решила, что это из-за того, что её заклинание было усилено эмоциями. Седовласый спешился и смотрел на сыновей со странной смесью раздражения и издёвки. — Ну и кто из вас, молокососы, всё ещё считает, что готов сменить меня на посту главы клана? — теперь издёвка слышалась отчётливее. — Вам какая-то девчонка задницы надрала. — А сам-то хорош, — зло проговорил погорелец, справившись наконец с огнём и махнув рукой в сторону. Луна проследила за его недовольным взглядом и увидела, что стада уже и след простыл. Она радостно рассмеялась, благодаря богов за то, что фестралы могли двигаться совершенно бесшумно. Черничка ушла вместе с остальными, но Луна не переживала — останься та здесь, охотники вполне могли бы отыграться на ней за потерю добычи. — Ну сама напросилась! — практически прорычал мальчишка. И Луна запоздало подумала, что так сильно высовываться из-за ствола было очень и очень плохой идеей. Но уже летевший в неё огненный шар внезапно ударился в крону склонившегося без малейшего намёка на ветер дерева и рассыпался ворохом искр. Луна мгновенно потушила едва вспыхнувшее пламя заклинанием, материализовавшим воду, но от испуга струя у неё получилась настолько мощной, что теперь уже она сама шлёпнулась на пятую точку от «отдачи». Время словно замедлило свой ход, а от стволов ближайших деревьев начали отделяться тени — беззвучные, как обычно, но удивительно стремительные. Они пролетали мимо Луны, растворяясь в сумраке, но она слышала, что псы и кони запаниковали, да и всадники тоже начали нервничать. Луна вскочила на ноги, крепче сжала палочку и снова выглянула из-за ствола — в стане неприятеля действительно происходило что-то странное. Псы оглядывались и принюхивались, заметно тревожась; кони перебирали копытами, фыркали и норовили сбросить седоков, хотя почти все уже и так спешились. А вокруг них клубились тени — невидимые никому, кроме Луны. — Маленькая дрянь заколдовала лошадей! — крикнул кто-то, чей голос Луна ещё не слышала. — Теперь-то мы можем не церемониться? Седовласый тяжело вздохнул, взял своего коня за узды и повёл прочь, пресекая все попытки неповиновения. — Делайте, что хотите, — бормотал он, уходя всё дальше. — Разнесите тут всё, перебейте всех… как обычно… кто я такой… Его голос окончательно потонул в нарастающем шуме. — Можете не сдерживаться, — весело проговорил рыжий мальчишка, его настроение явно улучшалось, причём стремительно, — завтра нас здесь всё равно уже не будет. Но чур всю кровь не выпускать. — Кто её поймает, будет пить первым, — мрачно проговорил его брат, прекращая пялиться вслед отцу. Было видно, что этих двоих проблемы с лошадьми и псами не особенно волновали — они серьёзно настроились в эту ночь пустить кровь, а из добычи осталась только Луна. И погоня началась. Луна бежала быстро, не оборачиваясь, выбирая максимально непроходимые участки леса. Кусты и деревья перед ней расступались, а вот охотникам, судя по крикам и ругани, не так везло. Луна уводила преследователей подальше от дома, надеясь добраться до деревни раньше, чем её догонят. Но даже несмотря на помощь леса и отсутствие лошадей у преследователей, голоса их слышались всё ближе, всё разрозненнее. Они словно старались окружить её. А Луна начала уставать. Она одновременно и надеялась, что Черничка вернётся за ней, и не хотела этого — ведь верхом она всё равно стала бы куда более лёгкой мишенью, и не факт, что им удалось бы взлететь. Неизвестно откуда поднялся яростный ветер: деревья гнулись, и, судя по возросшим проклятиям, ещё сильнее хлестали нападавших ветками. Луна уже понимала, что даже ветер не сможет ей помочь, но всё равно не ожидала, что погоня закончится так внезапно. Что-то ударило её в спину — горячее и острое. Она упала, и сознание начало ускользать. Слишком быстро для любого из известных ей заклинаний, слишком быстро для чего-либо вообще. Наступила тишина, и опустилась тьма. Однако эта тьма рассеялась быстрее, чем Луна успела осознать, что ещё существует, пусть и не в своём теле, не в своём мире. Мир вокруг уже не был прежним: мягкое золотистое сияние окутало небо, лес исчез, оставив тишину, наполненную теплом, и бескрайнее море песка. Луна растерянно моргнула и посмотрела на свои руки. Попыталась посмотреть, но рук не было. Не было и ступней, только бескрайний и почему-то горячий песок, да золотистое небо. «Но я ведь чувствую», — пыталась сказать Луна, но голоса тоже не было. А раздавшийся, казалось бы, отовсюду разом смех показался ей настолько знакомым и до боли родным, что Луна заплакала. Заплакала бы, если бы у неё было тело. «Ну-ну, милая, ни к чему это, — мягкие прикосновения, словно солнечный луч. — Я тоже рада увидеть тебя. Но тебе нужно уйти, ты ещё можешь уйти». «Но я не хочу, — Луна попыталась изогнуться, подставить несуществующее лицо под горячие прикосновения. — Мамочка, пожалуйста». «А как же папа?» Луна на мгновение ощутила стыд и отвращение к себе, но это прошло, а бескрайняя тоска и навалившееся на неё чувство утраты остались. «Моя дорогая, у нас ещё будет время побыть вместе. Много времени. Но пока ты должна вернуться. Чувствуешь? Мой мир отторгает тебя. Я не знаю почему. Но точно знаю, что твоё время ещё не пришло. И я хочу, чтобы ты жила». Луна всхлипнула… и внезапно воздух ударил в лёгкие. Он был резким, плотным, горячим и холодным одновременно, каждое движение грудной клетки отдавалось болью, словно она не дышала слишком долго. Или, быть может, вообще никогда. Следом пришло понимание, что ощущение тела вернулось. Луна закашлялась, сгибаясь — мышцы живота и груди сводило, горло саднило от сухости, из глаз потекли слёзы. Воздух шёл рывками, будто в ней что-то сопротивлялось самому факту дыхания. Постепенно появлялись и другие ощущения. Пахло сыростью, пылью и потом. Где-то рядом стрекотали насекомые, и звук казался слишком громким, почти режущим. Мир собирался по кускам: звук, запах, тяжесть конечностей, слабое дрожание в пальцах. Что-то коснулось плеча. Ветер? Но прикосновение было тёплым и влажным. Потом ещё одно — у шеи, у щёки. Луна попыталась отдёрнуться, но тело не слушалось. Было странно, щекотно и почему-то не страшно. Она приоткрыла глаза — всё плыло, только смутные силуэты, движущиеся в полумраке. Крупные, вытянутые, с чёрными, как ночь, крыльями. Фестралы. Они склонялись над ней, облизывали, словно пытались разбудить. Луна моргнула, пытаясь удержать их в фокусе. Лунный свет резал глаза, будто ножом. Всё было слишком: ярко, громко, плотно. Она дышала уже ровнее, но в груди ещё отзывалось глухое эхо того первого вдоха. Казалось, будто сама реальность, тяжёлая и вязкая, возвращается в неё вместе с воздухом. Жеребята и несколько взрослых фестралов облизывали ей руки, шею, лицо, грудь — всё, до чего могли дотянуться. Среди них Луна с облегчением узнала и Черничку. Почувствовала. Она попыталась приподняться и осмотреться, но по коже прошёл волной тупой жар. Только теперь Луна поняла, что всё тело саднит и ноет, будто кто-то полосовал его ножом. Там, где её кожи касались шершавые языки фестралов — боль притуплялась. Глаза уже привыкли и к темноте, и к ослеплявшему поначалу лунному свету. Вокруг толпились фестралы — их было настолько много, что больше ничего Луна увидеть не могла, как не старалась. Некоторые из них были ранены и занимались тем же, чем сейчас Черничка и жеребята, — зализывали друг другу раны. Луна подняла наименее востребованную руку к лицу и увидела, что самые мелкие шрамы на ней рассасываются, исчезая прямо на глазах. Сдвинув настырную мордочку жеребёнка, она осторожно ощупала лицо: там было чуть лучше — кожа казалась более гладкой. Но на шее обнаружилась влажная, длинная полоса — кожа разодрана, под пальцами липко пульсировала кровь. Жеребёнок неодобрительно фыркнул, отодвинул её руку и снова начал зализывать рану. Луна почувствовала облегчение, а вместе с тем пришло и понимание: добыча прогнала охотников. Веки потяжелели. Мир снова стал мягким и вязким, дыхание участилось, потом сбилось. Луна чувствовала, как Черничка ткнулась мордой ей в плечо — осторожно, будто не давая провалиться в темноту. Но усталость была сильнее. Она попыталась выдохнуть, сказать хоть что-то, поблагодарить, но язык не слушался. В этот раз тьма пришла без боли, как глубокий сон, и только горячее дыхание фестралов оставалось рядом — тяжёлое, равномерное, живое.