Всё тайное становится явным

Наша студия постепенно превратилась в логово. В логово обжорства, лени и медленного, сладкого перерождения. Я открыл в себе новую страсть — кулинарию. Но не изысканную, а приземленную, животную, направленную на одну-единственную цель: откорм. Наша маленькая кухонька стала моим святилищем. Я изучал форумы, выискивая самые калорийные, самые жирные рецепты. Я научился на этой одной конфорке творить чудеса. Моим главным инструментом стала сковорода, всегда шипящая маслом. Запах жареного лука, бекона, жирных котлет стал постоянным фоном нашей жизни. Сегодня я готовил пасту карбонару. Не ту диетическую, с парой ломтиков бекона. А настоящую. Я вытопил пол-упаковки густых сливок, всыпал туда гору тертого сыра, чтобы получился густой, тягучий, жирный соус. Воздух был густым и обволакивающим, пахнущим грехом и наслаждением. А на кровати, в центре этой вселенной, восседала она. Моя Настя. Моя богиня. Она уже не была той худенькой девочкой с выпускного. Месяцы нашего совместного житья и моих кулинарных подвигов сделали свое дело. Она лежала на боку, облокотившись на подушки, и читала что-то на телефоне. На ней были только растянутые спортивные штаны и старая футболка, которая стала ей мала. Я смотрел на нее, перемешивая соус, и не мог налюбоваться. Ее живот. Боже, ее живот. Он уже не был просто выпуклостью после еды. Это была постоянная, мягкая, округлая подушечка, которая лежала у нее на коленях, когда она сидела, и слегка колыхалась, когда она переворачивалась на кровать. Футболка задиралась, обнажая полоску этой новой, бархатистой кожи, белую и нежную. Пупок, который раньше был почти плоским, теперь превратился в милую ямочку. Ее бедра и ягодицы. Они стали шире, массивнее. Когда она ходила по комнате, они плавно перекатывались, создавая медлительную, утяжеленную грацию. Спортивные штаны обтягивали их, как вторая кожа, подчеркивая каждую новую складку, каждую округлость. Ляжки. Раньше между ними был просвет. Теперь они плотно смыкались, а когда она сидела, мягкое, теплое мясо ее бедер расплывалось по поверхности кровати. Она стала дряблой. Прекрасной, мягкой, податливой дряблой. Я мечтал об этом. И вот это стало реальностью. — Готово? — ее голос прозвучал лениво и томно, прерывая мои наблюдения. — Я уже есть хочу. — Сейчас, солнышко, — отозвался я, снимая сковороду с огня. Я наложил в глубокую тарелку гору пасты, щедро залил ее жирным сырным соусом, сверху выложил хрустящую грудинку. Вилку брать было бессмысленно. Я взял ложку и тарелку и подошел к кровати. Она смотрела на еду с таким вожделением, что у меня снова заныло внизу живота. Это был лучший комплимент моему творению. — Открывай ротик, — прошептал я, поднося ложку к ее губам. Она послушно открыла рот, и я вложил в него ложку, полную горячей, жирной пасты. Она зажмурилась и издала тот самый стон, от которого у меня всегда перехватывало дыхание — низкий, гортанный, полный абсолютного, животного наслаждения. Она жуя, облизывая губы, покрытые соусом. — Боже, как вкусно, — выдохнула она, прожевав. — Еще. Я кормил ее. Ложка за ложкой. Я наблюдал, как ее щеки надуваются от еды, как ее шея двигается при глотании, как ее живот, и так уже круглый, становится еще более наполненным, твердым и выпуклым под тканью футболки. Это был самый интимный акт на свете. Более интимный, чем любой поцелуй. Когда тарелка опустела наполовину, она откинулась на подушки, тяжело дыша. — Не могу больше. Обожралась. — Еще чуть-чуть, — уговаривал я, поднося еще одну ложку. — Для меня. Последнюю. Она снова послушно открыла рот, и я вложил в нее еду. Это было актом абсолютной власти и абсолютного подчинения. Она доверяла мне свое тело, свою форму, свой аппетит. А я служил ей, исполняя ее самые темные, самые сладкие желания. Я доел остатки пасты прямо из тарелки, сидя на полу у ее ног, а она лениво гладила мой затылок своей пухлой, мягкой рукой. Ее пальцы стали такими мясистыми... — Мой хороший кормилец, — прошептала она. — Я вся такая полная и счастливая. Я поднял голову и увидел, как она смотрит на меня. В ее глазах было не только насыщение. Там было желание. Темное, влажное, голодное желание. Она потянулась ко мне и притянула мою голову к своему животу. — Чувствуешь, какой он твердый? — она водила моей рукой по своей выпуклости. — Весь наполнен твоей едой. Ты меня так хорошо наполнил... Ее слова, ее прикосновения свели меня с ума. Я больше не мог сдерживаться. Я наклонился и прижался губами к ее животу, к этой теплой, мягкой, налитой плоти. Я целовал его, кусал через ткань, чувствуя под губами ее сытость. Она стонала, впиваясь пальцами мне в волосы. — Паш... — ее голос звучал хрипло и властно. — Сними с меня это. Хочу чувствовать твои руки. Я дрожащими руками задрал ей футболку. Передо мной предстал ее живот во всей своей красе. Белый, круглый, с аккуратной полоской загара от штанов и с той самой глубокой, прекрасной ямочкой пупка. Я приник к нему лицом, целуя, облизывая, вдыхая ее запах — смесь сладких духов и жирной еды. Она сама скинула штаны, и я увидел все ее. Ее мощные бедра, ее полную, пышную задницу, которая теперь занимала полкровати. Она была вся такая мягкая, новая, незнакомая и безумно желанная. — Ложись на меня, — приказала она. — Я хочу чувствовать твой вес. Я был на ней. Ее тело приняло меня, утонуло подо мной. Она была такой теплой, такой мягкой, такой податливой. Мои руки тонули в складках на ее боках, я чувствовал под собой ее живот, ее массивные бедра. Она обвила меня ногами, и я почувствовал, как ее полные, мягкие ляжки сжимают меня. Ее влагалище было тугим и обжигающе горячим. Она вскрикнула от боли, когда я вошел в нее, впилась мне в спину ногтями. Но боль почти сразу сменилась нарастающим наслаждением. Она двигалась подо мной с какой-то новой, животной грацией, ее тело колыхалось, волна за волной передаваясь от ее груди к животу, к бедрам. Я смотрел на нее. На ее лицо, залитое наслаждением, на ее грудь, которая тяжело колыхалась в такт нашим движениям, на ее живот, который сжимался и разжимался. Я видел, как мое тело, мой член, принадлежат ей, этой большой, прекрасной женщине, которую я создал. Она кончила первой, закинув голову и издав долгий, сдавленный стон. Ее тело сжалось вокруг меня, и это свело меня с ума. Я излился в нее, чувствуя, как теряю рассудок, как падаю в какую-то теплую, мягкую, бесконечную пучину. Мы лежали, тяжело дыша, сплетенные в один потный, липкий комок. Ее живот подо мной был горячим и влажным. Я чувствовал, как он вздымается под моей грудью. Она первая нарушила тишину, ее голос был тихим и удивленным. — Вот и все? — Вот и все, — выдохнул я. — А что такого? — она фыркнула и лениво провела рукой по моей спине. — Теперь ты мой не только как кормилец. Официант, который перешел на новый уровень обслуживания. Я рассмеялся, зарылся лицом в ее шею, в ее мягкую, пахнущую мной и едой кожу. Да. Я был ее. Полностью. А она была моей. Моей большой, мягкой, прекрасной девочкой. И это было только начало.