Всё тайное становится явным

Ожидание в поликлиническом коридоре показалось мне вечностью. Воздух был густым и пропитанным запахом антисептика, лекарств и немой покорности. Я нервно перебирал складки на своей куртке, не в силах усидеть на месте. Каждая минута, что Настя проводила в кабинете терапевта, тянулась как резина. Я представлял себе худую, суровую женщину в белом халате, которая читает нотации, тычет пальцем в графики нормы веса и качает головой с выражением глубочайшего осуждения. Я видел Настю расстроенной, униженной, сломленной этим вторжением грубой реальности в наш хрупкий, сладкий мир. Дверь с табличкой «Каб. 314» наконец открылась. Первой вышла медсестра — молодая девушка с уставшим лицом. Она бросила на меня беглый, ничего не выражающий взгляд и прошла дальше по коридору. Сердце у меня упало. Вот и все. Сейчас выйдет Настя в слезах. Но вместо этого из кабинета послышался сдавленный смех. Низкий, бархатный, узнаваемый. Ее смех. Затем появилась и она сама. Она выходила из кабинета, медленно и величественно, как корабль, выходящий из дока. На ее полном, румяном лице играла победоносная, немного смущенная улыбка. В руке она сжимала бумажки с направлениями. — Ну что? — я подскочил к ней, готовый к худшему. — Все, идем домой, — махнула она рукой, но глаза ее смеялись. — Вынесла приговор. — Какой приговор? Насть, не томи! — Приговор — здорова, — она остановилась и с торжествующим видом протянула мне бланк. — Ну, почти. Холестерин, конечно, на верхней границе, сахар требует наблюдения... Но в целом, как бык. Так и сказала: «Организм справляется, учитывая... обстоятельства». Я уставился на бумажку, где стрелочки и цифры сливались в одно пятно. Я не понимал ничего, кроме того, что главные показатели были в пределах нормы. — Но... вес? — выдохнул я. — Она что, ничего не сказала про вес? Настя фыркнула и повернулась к выходу, я пошел следом, чувствуя, как камень с души понемногу скатывается. — Сказала, конечно, — Настя кокетливо повернула голову ко мне, ее щеки порозовели. — Спросила: «Девушка, вы в курсе, что у вас лишний вес?». А я ей так и ответила... Она сделала паузу, чтобы усилить эффект, и ее глаза блеснули озорством. — Я сказала: «Доктор, это не лишний вес. Это стратегический запас любви моего мужа»! Она рассмеялась громко, звонко, и ее смех эхом разнесся по стерильному больничному коридору. Несколько человек в очереди обернулись на нас с удивлением. Кто-то улыбнулся, кто-то скептически хмыкнул. А я... я просто стоял и смотрел на нее. На эту мою бесстрашную, мою прекрасную, мою невероятную женщину. Она превратила потенциальную унизительную процедуру в свой триумф. Гордость распирала меня изнутри, такая острая и сладкая, что аж дыхание перехватывало. — Она, бедная, даже не нашлась, что ответить, — продолжала Настя, уже на улице. — Промычала что-то про «ну, раз любит...» и выписала направления на анализы. А потом еще спросила, не беременна ли я. — Она снова залилась смехом. — Вот уж нет, доктор, это все его рук дело! Она взяла меня под руку, и мы пошли к дому. Она шла медленно, переваливаясь, ее тело теплое и твердое прижималось к моему боку. Я больше не видел в ее походке неуклюжести. Я видел силу. Уверенность. Ее собственную, неповторимую грацию. — Так что все хорошо? — переспросил я, все еще не веря в нашу удачу. — Все прекрасно, мой кормилец, — она потянулась и лениво поцеловала меня в щеку. — Твоя инвестиция в полной сохранности и даже приносит дивиденды в виде моего хорошего настроения. А теперь веди меня домой и корми. Я после стресса есть хочу. Я засмеялся и обнял ее за ее широкие, мягкие бока, чувствуя под пальцами знакомые и такие любимые складки. Она была права. Это был не лишний вес. Это была плоть, воплотившаяся любовь. И она была совершенна. И здорова. Что могло быть лучше? Мы шли домой, и я чувствовал себя не просто счастливым. Я чувствовал себя победителем. Мы оба были победителями. Мы прошли проверку. Наш мир, наш выбор, наша любовь — все это оказалось прочнее и реальнее, чем любые нормы и стандарты. И теперь ничто не могло нам помешать.