Не хочу тебя оставлять

      С раннего детства родители Ивана твердили ему, что он должен быть идеален во всëм. Они никогда не имели своих детей, поэтому взяли ребëнка из детского дома в какой-то глуши. Понимая, как ему повезло, Иван всеми силами добивался наилучших результатов, во многом опережая своих сверстников.       Круг его друзей состоял из таких же умных и прилежных учеников, разговоры с которыми больше походили на скучные заумные лекции. Тилл единственный выделялся среди множества людей, окружавших Ивана. Он никогда не стремился делать всë правильно, не боялся ошибок и не прогибался под рамки правил. Даже когда парень грубил, отказываясь прислушиваться к наставлениям президента студенческого совета, это привлекало намного сильнее, чем любые заискивания бесконечных поклонниц.       Совершенно незаметно пролетел целый год, наполненный множеством событий. Иван с Тиллом начали встречаться и уже давно считали общую квартиру своим уютным домом. Их жизнь наполнилась различными повседневными заботами и мелкими сложностями, неизбежными для студентов из абсолютно разных сфер. Конечно же тëплые и радостные моменты преобладали, каждый из которых был наполнен искренней нежностью и особой, ни с чем не сравнимой, интимностью.       Некоторые ежедневные планы уже настолько вошли в привычку, что, казалось бы, ничто не могло им помешать. По понедельникам они вместе гуляют в парке около университета, так как их пары заканчиваются в одно время. Во вторник или среду посещают кафе с Мизи и Суа. В четверг Тилл приходит домой поздно из-за репетиций, поэтому Иван встречает парня с крепкими объятьями и горячим ужином. В пятницу Иван задерживается на студсовете и Тилл терпеливо ждëт его, потому что сам часто забывает ключи. В выходные же традиционно проходят вечера фильмов и сериалов, которые в большинстве случаев становятся фоновым шумом, пока парни наслаждаются вниманием друг друга, так не хватавшего в рабочую неделю.       Дни размеренно шли своим чередом, однако все планы стремительно рушились из-за подготовки к грядущему празднику. Тилл, по уши погруженный в подготовку к мероприятию, — кажется, ему и ещë нескольким одногруппникам поручили украсить весь актовый зал и нарисовать три гигантских плаката, — возвращался домой вечером и без сил валился в кровать, просыпаясь посреди ночи, чтобы доделать основные задания и закрыть долги по предметам.       На Ивана, как на старосту и президента студсовета, также свалилось немало задач. Ему нужно было составлять многочисленные сметы и отчеты для администрации, а также организационные планы для различных студенческих секций, ответственных за проведение праздника. Помимо масштабной организации самого мероприятия, на его плечах лежали все текущие обязанности старосты: от решения спорных вопросов между студентами и преподавателями, до контроля посещаемости. Как президент студсовета, Иван был обязан контролировать весь процесс подготовки, участвовать в бесчисленных совещаниях, распределять бюджеты и постоянно держать руку на пульсе всех университетских событий.       Помимо этого, его основная нагрузка в медицинском университете никуда не делась — скорее, она лишь удваивалась с приближением сессии. Дома Ивана ждали стопки медицинских учебников по анатомии, физиологии и фармакологии, которые он конспектировал и заучивал наизусть. Каждая лекция, каждое практическое занятие требовали полной концентрации, а его мозг, уже истощенный бессонницей и постоянным стрессом, отказывался воспринимать информацию. Он не мог позволить себе расслабиться ни на минуту.       Усталость преследовала его с утра до ночи. Теперь она накатывала не привычной приятной волной после продуктивного дня, а тяжелым водоворотом, затягивающим всë глубже с каждой секундой. Кофе перестал бодрить, а сон не приносил освежения — Иван просыпался с ощущением, будто не спал совсем. Это легко можно было списать на возросшую нагрузку, приближающуюся сессию и организацию очередного студенческого мероприятия. — «Все устают, — убеждал он себя, — это нормально.»       Однако Иван с каждым днëм наблюдал за всë увеличивающимся числом неудовлетворительных результатов. Оценки за промежуточные тесты по физиологии и биохимии стали вдруг сползать. «Отлично» сменилось на «хорошо», а после на пару «удовлетворительно» — позор, который невозможно объяснить не только другим, но и самому себе. Он проводил часы за учебниками, засыпая над ними и эти усердные попытки раз за разом с грохотом проваливались туда же, где множество лет скапливались мелкие неудачи, а сейчас могут оказаться и все наработанные заслуги.       Его синдром отличника, который раньше служил двигателем, теперь превратился в безжалостного надсмотрщика, требующего полной отдачи, несмотря на то, что каждая минута казалась пыткой, а энергия уходила, словно песок сквозь пальцы. Иван пытался держать всё под контролем, но чувствовал, как нити управления ускользают из рук, а его привычный идеальный мир начинает рассыпаться на мелкие частицы.       В эти тяжелые дни единственным спасением был Тилл, всегда встречавший его улыбкой, легким поцелуем, объятиями, которые смывали часть дневного напряжения. Иван понимал, что тот тоже работает, не покладая рук, но эгоистичное желание внимания не покидало мысли. Набравшись храбрости после очередного провального теста, он подошëл к парню и, приобняв его за плечи, наклонившись прямо к уху, прошептал: — Тилл, может, посмотрим что-нибудь сегодня? Я скачал новый детектив, о котором ты так говорил на прошлой неделе. — Иван старался вложить в голос нотку привычной игривости, но вышло как-то слишком неправдоподобно.       Тилл лишь раздражëнно вздохнул, на мгновение отрываясь от этюда, который явно забрал из университета, чтобы доделать дома. — Слушай, Иван, я уже еле соображаю. У меня завтра дедлайн по этой работе, а потом ещë эти плакаты. Я сейчас настоящий ходячий труп — просто хочу наконец заснуть и не просыпаться, понял? — Он смотрел на него уставшим взглядом, а под глазами образовались заметные мешки от продолжительного недосыпания.       Иван сжался и понял — сам он чувствовал себя ничуть не лучше. Ему хотелось просто обнять Тилла, почувствовать тепло его тела, забыться хоть на мгновение, но отказ прогремел, как гроза средь ясного неба. Эта ситуация лишь углубила пропасть внутри него.       Тяжелый подъем уторм, который Иван оттягивал до последней секунды, глядя в потолок. Совершенно не освежающий холодный душ. Несколько ложек рисовой каши, которую Тилл приготовил перед уходом. Потом университет и лекции, которые он слушал, не понимая ни слова, словно голос преподавателя безуспешно пытался пробиться через толстое стекло. Заседание студсовета, где его обычно чëткие и продуманные предложения теперь звучали невнятно и неубедительно. Взгляды сокурсников Иван старательно игнорировал, дабы не чувствствовать себя бездарем ещë больше. — «Он сдаёт, — читалось в их глазах, и это было хуже любого приговора, — ему нужно искать замену.»       Дома — та же картина. Тилл либо рисовал, забаррикадировавшись за мольбертом, либо мертвецки засыпал, если его кратковременный отдых на кровати длился дольше пяти минут. Иван перестал пытаться. Он часами сидел за столом, сосредотачиваясь на чтении, но строчки расплывались, а мысли путались. В груди поселилась ноющая пустота и с ней тоже пришлось смириться.       Единственное, что чувствовал Иван — вязкое, словно топь болота, утомление. Не просто физическую, а глубинную, экзистенциальную усталость от всего: от себя, от учебы, от постоянной необходимости притворяться, что всë в порядке. Раньше титулы и успехи приносили лишь приятное удовольствие — череда маленьких личных побед выстраивались в надëжную лестницу, что со всеми промахами превращалась не в новую ступень, а крутую горку. — «Ты ничтожен, — внутренний отличник никак не давал покоя, повторяя эти слова, будто они должны что-то изменить, — ты неудачник, ты не заслуживаешь ничего того, что у тебя есть.» — Ты не можешь нас подвести, не имеешь права нас позорить. — Фраза родителей, что вбивалась ему в голову на протяжении многих лет.       Это было невыносимо. Мир потерял краски. Еда стала безвкусной, музыка, что он слушал в наушниках, дабы не отключиться в автобусе — просто набором звуков, даже любимые объятия Тилла, которые так хотелось ощутить, казались чем-то недоступным, чем-то, что ему не положено. Иван чувствовал, как стал обузой. Как Тилл вообще смог полюбить его?       Прошла неделя. Две. Наконец, Тилл пришел домой счастливым. Пусть усталость всë ещë не покидала его, прежнее раздражение ушло далеко на задний план. — Всë! Закончили! — Крикнул он с порога, разуваясь и бросая рюкзак на пол. — Зал выглядит просто бомбически! Теперь я все выходные ни за что не вылезу с кровати!       На лице сияла радостная улыбка, но она тотчас пропала, когда он увидел Ивана, который даже не смотрел в его сторону.       Он сидел за кухонным столом, спиной к двери, невидящим взглядом уставившись куда-то вниз. Его вечно прямая осанка ссутулилась, а голова опустилась почти до уровня плеч. В квартире было непривычно тихо, обычно Иван включал фоновую музыку, или попутно смотрел какие-то передачи. Тилл вдруг понял, что уже несколько дней, нет, недель, он почти не слышал его голоса, не видел его улыбки. Они не обнимались, не разговаривали о всяких пустяках. Запертый в своëм творческом хаосе, он совершенно не замечал, как постепенно угасает свет в глазах его самого дорогого человека.       Тишина стала давить на Тилла. Он осторожно подошел к Ивану, крепко обняв его сзади за плечи. Тот вздрогнул, словно очнувшись от глубокого сна, и легонько прижался к парню, боясь нарушить долгожданный момент. Его тело было напряженным, но он ни за что не собирался отстраняться. — Иван? Что с тобой? — Голос Тилла звучал тревожно. Парень почувствовал, как Иван стал немного легче и худее, что ли. От него не пахло тем сладковатым ароматом его любимых фруктовых духов, а волосы даже не были причëсаны, когда он всегда делал укладку, так как не любил свою кудрявость.       Иван молчал долгие оглушающие минуты, а из его глаз медленно покатились слëзы. Беззвучные, горькие, они оставляли мокрые дорожки на щеках и падали на одежду. — Я… я не знаю. — Прошептал он, и его голос был хриплым, словно им давно не пользовались. — Я просто… устал.       Тилл развернул его, заставив посмотреть на себя. Лицо Ивана было бледным, под глазами залегли тëмные круги, взгляд казался пустым и потерянным. Это был не тот Иван, которого он знал раньше. В его глазах отражалась не просто усталость, а глубокая, всепоглощающая тоска. — Иван, что случилось? Расскажи мне, пожалуйста. Я был таким идиотом, я… Я так погряз в своих делах, что ничего не видел. Прости меня.       Присев перед ним на колени, Тилл крепко держал его руки в своих. От этой искренности Ивана словно прорвало. Слова полились медленно, с частыми перерывами на всхлипы. Он рассказал о падающих оценках, о постоянном чувстве вины, о давлении родителей, о том, что не может удержать всë под контролем, о том, что не может справляться со всем, как прежде, о том, кокой же он бесполезный.       Тилл слушал, нежно сжимая руки Ивана, и его сердце сжималось от боли. Как он мог быть так слеп? Он понял, что его собственные жалобы на усталость, его грубости, его отстранение — всë это только усугубляло состояние любимого человека. — Ваня… — Он осторожно обнял его, прижимая к себе. Иван уткнулся лицом в его плечо и задрожал, продолжая плакать. — Это не твоя вина. Я понимаю, что тебе тоже тяжело… Мы справимся, я рядом.       Впервые за долгое время Иван почувствовал что-то, помимо пустоты и усталости. Это было облегчение. Тяжелая ноша, которую он так долго носил, упала с его плеч. Он плакал долго, вымывая из себя недели отчаяния и одиночества. Тилл просто обнимал его, гладил по волосам, шептал слова утешения.       Позже, когда слëзы высохли, и Иван смог говорить более связно, они долго обсуждали всë, что произошло. Тилл рассказал о своей собственной усталости и раздражении, которые, хоть и были вызваны творческим стрессом, оказались мелочью по сравнению с тем, что пережил Иван. — Я не должен был так отмахиваться от тебя, — повторял Тилл, проводя большими пальцами по щекам Ивана, — ты искал поддержки, а я раз за разом отталкивал. Прости меня, Ваня, пожалуйста. — Я тоже… я не хотел тебя напрягать, — ответил он, его голос стал чуть громче, — я думал, ты… ты устал от меня. От того, что я не справляюсь.       Они ещë долго говорили, выясняя недомолвки и разрушая невидимые стены, выросшие между ними. Тилл убедил Ивана, что его ценность заключается далеко не в оценках или в должностях, а в нëм самом. Он предложил помочь ему разобраться с учëбой, разделить часть общественных обязанностей, да и просто быть рядом.       Вечером они лежали на диване в обнимку под тëплым и пушистым пледом, смотря какой-то легкий фильм. Рука Тилла нежно проходила сквозь волосы Ивана в расчëсывающем движении. Он всë ещë чувствовал слабость и тяжесть, но пустота в груди намного уменьшилась. Рядом с Тиллом Иван чувствовал себя в безопасности, чувствовал, что его любят, несмотря ни на что. В итоге, он уснул ближе к концу фильма, больше не ощущая чувство вины, в его груди теперь теплилась надежда на то, что совсем скоро краски вернутся в их тихую жизнь и всë забудется, как страшный сон.