Не хочу тебя оставлять

      Множество раз Тилл проявлял желание выбраться за пределы базы, но получил разрешение Исаака, лишь когда состояние его здоровья заметно улучшилось. Сначала он отправлялся на совместные миссии недалеко от лагеря повстанцев, нацеленные на поиск еды и людей, которые оставались в трущобах, но вскоре ему уже удавалось устраивать самостоятельные вылазки. Навык вождения мотоцикла оказался очень полезен, хотя раньше, учиться держать равновесие на велосипеде, казалось той ещë ерундой. Тилл поставил себе задачу, во что бы то ни стало, найти Мзизи и привести еë в безопасное место. Практически все повстанцы недолюбливали девушку из-за инцидента с ракетой и пожаром на сцене, но Исаак наверняка сможет что-то с этим сделать. Детская влюблëнность давно прошла и Тилл хотел встретиться с Мизи, как с давней подругой, которая, так же, как и он, хранит память об Иване и Суа. Они все были друг для друга самыми близкими людьми. Они были семьëй. Пусть многое изменилось, но прошлое связывало их крепкой нитью, оставаясь между ними — двумя покинутыми детьми, что лишились всего.       Прочëсывая бесконечные улицы, полные сегейнов, он инстинктивно искал яркую розовую макушку, хотя понимал, что это бесполезно, ведь Мизи скрывается от обоих ненавидящих еë миров и не станет рисковать, разгуливая без маскировки. День за днëм Тилл видел всë новые плакаты о розыске с карикатурами, на которых девушку выставляли главным врагом общества, доказательством непредсказуемости и опасности людей.       Проходя мимо них, он всегда срывал эти листы и комкал их в кулаке, выбрасывая в ближайшую урну, или, если таковой не было, просто рвал на мелкие клочки, рассеивая по ветру. Каждый постер, словно пощëчина — наглядное напоминание о том, как несправедлив и жесток этот мир.       Однажды, идя по опустевшим торговым улицам, где витрины были выбиты, а бывшие магазины превратились в груды обломков и мусора, Тилл услышал какое-то слабое копошение в одном из них. Держа на готове пистолет, он медленно пошëл на звук, внимательно осматривая помещение.       В дальнем углу, за поваленными стелажами, сгорбившись и слегка покачиваясь из стороны в сторону, сидел человек в местами порванной и грязной накидке. Тилл решил понаблюдать за ним, встав за ближайшую стену. Спустя некоторое время он кое-как смог разобрать еле слышное прирывистое бормотание, что только благодаря хриплыму растягиванию гласных, можно принять за пение. Голос явно принадлежал девушке, но был очень слабым, надорванным.       Тилл никак не мог понять, что за песню пела незнакомка, слыша лишь что-то на подобие «подари мне последний танец», поэтому стал тихо, чтобы не спугнуть, подкрадываться к ней. Стоя у неë за спиной, он увидел еë руки, сплошь покрытые ожогами, в которых она держала ножницы и аккуратную бумажную гирлянду, состоящую из четырëх детей. — Эй, — прошептал Тилл, легко положив ей руку на плечо, — привет? Ты давно тут?       Девушка даже не вздрогнула, продолжив напевать, но всë же устало подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. — Ми… Мизи? — Выдохнул он, сам не узнавая свой голос.       Она была в спутанном чëрном парике, из-под которого виднелись несколько розовых прядей, по лицу, как и по рукам, шли множественные шрамы, когда-то полные жизни и счастья глаза потускнели, а под ними залегли заметные тени. И всë же, это была Мизи. Потерянная, сломленная и отчаявшаяся, но до сих пор — Тилл? — Неверяще прохрипела она. На лице отобразилось отчаянное желание, а внутри боролись две противоречивые мысли. Одна еë часть хотела обрадоваться давнему другу, но другая приказывала сию же секунду бежать отсюда, чтобы никому и никогда не напоминать о собственном существовании, которого она недостойна. — Да, Мизи, это я, — он потихоньку присел на колени, не решаясь разрывать зрительный контакт, и позволил себе небольшую улыбку.       Тилл хотел приблизиться к ней, обнять, пообещать, то ли ей, то ли себе, — неважно, — что всë будет хорошо, но не мог найти силы на такие простейшие действия. Всë замерло и время, казалось, не имело значения. Они просто смотрели друг на друга, как два осколка одного разрушенного мира. Вокруг витал запах гари и пыли, тишина резала слух хуже любого крика, и в какой-то момент Мизи сдалась.       Девушка резко подорвалась со своего места и крепко стиснула Тилла в объятьях, а он осторожно ответил ей тем же. Они ещë долго сидели в тишине, прижавшись друг к другу, едва сдерживая слëзы. Им не нужно было что-то говорить, каждый прекрасно знал о ком на протяжении стольких лет им пришлось скорбеть.

***

      Вой сирены, крики и выстрелы смешивались во едино, распространяясь по всему исследовательскому центру сегейнов. Повстанцы во главе с Исааком и Дьюи стремительно продвигались вглубь лаборатории, изо всех сил надеясь не оправдать свои худшие фантазии.       Как оказалось, Мизи за время своих скитаний узнала об изобретениях инопланетян достаточно много. Когда Тилл привëз еë на базу, люди были этому крайне недовольны, однако им пришлось смириться, ведь Исаак действительно счëл еë полезной. Хотя, наверняка он также сочувствовал ей, пусть и мог не простить до конца.       Вскоре после этого разведывательная группа сообщила о неизвестной ранее лаборатории, замаскированной под заброшенный завод. На всеобщее удивление, там обнаружили не только биологические образцы, но и полноценные генетические профили детей, обучающихся в саду Анакт. Всë указывало на то, что там исскуственно выращивали людей и ставили над ними эксперименты.       Пока сегейны ничего не заподозрили, повстанцы решили напасть на них. В центре наверняка хранилось достаточное количество информации, чтобы компенсировать провальный план с ракетой. Мизи, конечно же, оставили на базе, дабы не повторить прошлую ошибку, поэтому Тилл мог только ободряюще предложить ей после миссии съездить на поле возле обрыва, куда уже возил еë несколько раз.       Они стали контактировать намного чаще, чем в детстве и было приятно осознавать, что девушка постепенно открывается ему и доверяет переживания. Благодаря ей, Тилла стали чаще отпускать несконцаемые кошмары, а часть вины упала с плеч, позволяя немного быстрее продвигаться в будущее.       В лаборатории всë было именно так, как Тилл себе и представлял — различные многочисленные залы, в которых размещены капсулы с человеческими телами. На каждом аппарате виднелся штамп сада Анакт. Помимо воспитания детей, некоторые инопланетяне имели возможность создать идеального питомца.       Чем глубже уходили коридоры, тем взрослее казались люди. Оставался последний и самый нижний этаж. Массивная железная дверь никак не поддавалась взломке, но общими усилиями, повстанцы смогли наконец, вырубить питание системы безопасности и, приложив неимоверные усилия, сдвинуть её с места.       За ней был сравнительно небольшой, залитый холодным светом отсек. Там находилось всего три вертикальные криокамеры. Люди, которые увидели, кто в них находился, не могли поверить собственными глазам.       Повстанцы тотчас узнали своего бывшего лидера — Хëну, что умерла ещë до начала пожара, а после еë тело должно было сгореть. Никто не выносил тела мëртвых, все пытались убежать сами или помочь живым. Двух других мало кто узнал, но вот Тилл не верил, что видит их снова. Иван и Суа казались просто спящими. Они никак не изменилось с тех пор.       Исаак приказал срочно проверить их состояние. Сегейны не с проста так охраняли этот зал. — Они живы! — Прокричала девушка, что до этого взламывать дверь. — Все полученные смертельные раны давно затянулись. Жизненные процессы заторможенны, но состояние стабильно.       «Живы» — это слово снова и снова повторяли все, кто здесь находился. Тилл не отрывал взгляда от Ивана даже когда капсулы стали поднимать наверх. Он уже не помнит, что делал и не слышал, что ему тогда говорили — в ушах звенело, а мысли в голове проносились слишком быстро.       Иван жив.       Теперь у него есть шанс поговорить обо всëм, что между ними произошло, у него есть шанс узнать Ивана заново и у него есть шанс любить Ивана.       На этот раз Тилл ни за что не упустит такую возможность и никогда больше не отпустит его руку.