Туда и обратно по крови на снегу.

      На улице было тепло. Не просто светло, а именно тепло — щедрое, ласковое, проникающее в самую сердцевину.       Солнечный луч, пробившись сквозь щель в ставне, упал прямо на лицо Барроу, заставив его моргнуть. Но он не спешил вставать, не пытался отвернуться.       Вместо этого он лишь прикрыл глаза, наслаждаясь этим ощущением — тепла снаружи и тепла изнутри.       Он лежал на боку, а к его груди, всей спиной, был прижат Кейл.       Барроу притянул его еще ближе, ощущая под ладонью, лежавшей на животе Кейла, каждый легкий подъем и спад при дыхании.       После такой долгой, мучительной разлуки он никак не мог насытиться им.       Каждое мгновение — пробуждение рядом, тихий шелест его волос по подушке, едва уловимый запах его кожи — все это было драгоценным, почти невероятным даром.       Их жизнь за последние недели обрела новую, выросшую заново рутину. Но это была уже не рутина выживания которая была до.       Это была рутина их новой жизни. Совместное приготовление завтрака, где Кейл, как и раньше, ворчал на его неумелые попытки нарезать овощи ровно.       Вечерние прогулки к реке, где они уже не искали опасность, а просто молча сидели, наблюдая, как вода уносит последние лучи солнца.       И ночи.       Тихие, долгие ночи, наполненные не страхом, а любовью, которую они дарили друг другу с благодарностью людей, вернувшихся с самой грани.       Даже во сне Барроу не отпускал его до конца. Его руки, обвивавшие Кейла, все еще хранили в мышцах память о том отчаянном рывке на поляне, о страхе снова потерять.       Он сжимал его в объятиях, как сжимал тогда, в первую ночь после его возвращения, будто боялся, что это все сон. Но с каждым днем эта хватка становилась не слабее, а увереннее — не от страха, а от осознания права.       Права на это счастье.       И Кейл был не против. Он, всегда такой независимый и колючий, теперь с готовностью утопал в этой опеке.       Ему нравилось чувствовать эту тяжелую, надежную руку на себе, нравилось знать, что его не отпустят.       Это было его доказательством реальности происходящего.       Сквозь сон, почувствовав движение Барроу, Кейл что-то невнятно пробормотал и сам перевернулся к голой груди Барроу и прижался к нему ещё крепче, уткнувшись носом в его шею.       Его ровное, спокойное дыхание стало теплым, ласковым бризом на коже Барроу. А потом он тихо, совсем по-детски, всхлипнул носом во сне.       И на лице Барроу, без всякой его воли, расцвела нежная, беззащитная улыбка.       Такая, какой не было даже в их самые счастливые дни до разлуки. В ней была не только радость, но и глубокая, умиротворенная благодарность.       Он не знал, кому адресовать свою благодарность.       Богу, в которого никогда не верил? Слепой судьбе, которая столько лет играла с ними в жестокие игры?       Или самому Кейлу, его невероятной силе воли, которая позволила не просто выжить там, на краю, но и побороть, преодолеть то, что считалось неизбежным?       Неважно. Факт оставался фактом: Кейл был здесь.       Живой, теплый, дышащий в его объятиях. И они теперь могли строить то самое будущее, о котором раньше даже не смели мечтать вслух — не просто выживать день ото дня, а жить по-настоящему.       Барроу медленно провел широкой ладонью по спине Кейла, чувствуя под рукой тонкую ткань его футболки и хребет под ней.       Потом он зарылся носом в его рыжие волосы, вдохнув знакомый, успокаивающий запах — смесь мыла, теплой кожи и чего-то неуловимого, что было просто «Кейл».       Кейл в ответ что-то невнятно пробормотал, его голос был густым и сонным.       Барроу беззвучно рассмеялся, его грудь заходила ходуном под щекой спящего.       Не выдерживая больше, он аккуратно перекатился на спину, увлекая за собой Кейла, который оказался лежащим на нем грудью.       Перемещение в пространстве наконец вытащило Кейла из объятий глубокого сна. Он приподнял голову, его глаза были мутными, а веки тяжелыми.       — Мм.. что ты делаешь.. — пробормотал он, его слова слиплись от сна.       Не дожидаясь ответа, он снова опустил голову, уткнувшись щекой в шею Барроу, как будто это была самая удобная подушка на свете.       Барроу рассмеялся уже вслух, низкий, бархатный смех, от которого вибрировала его грудь. Он продолжил гладить Кейла по спине большими, плавными кругами.       — Ты такая соня, — нежно пробормотал он, и в его голосе была бездна нежности.       — Мхм.. — Кейл протестующе крякнул, но не шевелился. — Ты же знаешь.. я хочу жить жизнью бездельника. И находиться в постели столько, сколько это возможно.       Барроу снова засмеялся, уже от всего сердца. Эта старая, почти (никогда не) забытая мечта Кейла о праздности теперь казалась не глупостью, а самым священным правом.       — Ты заслужил жизнь бездельника, — сказал Барроу с полной серьезностью, продолжая свои гипнотические поглаживания. — Каждый день, каждую минуту.       От его прикосновений Кейл томно выдохнул, и все его тело обмякло, полностью отдавшись этому ощущению безопасности и блаженства.       Для Барроу этот звук чистого блаженства, который исходил от Кейла был лучшей наградой за все годы борьбы, боли и ожидания.       Он лежал, глядя в потолок, чувствуя вес любимого человека на себе, и знал — это и есть та самая жизнь, самое лучшее, что только может быть.       И она, наконец, принадлежит им обоим.       Не прошло и десяти минут, как Кейл, наконец, вылез из теплых объятий глубокого сна.       Он медленно приподнял голову, его взгляд, уже более ясный, встретился с улыбающимся взглядом Барроу.       Не говоря ни слова, Кейл наклонился и нежно, со звонким звуком, чмокнул его в губы. Быстрый, как солнечный зайчик, поцелуй.       Барроу не стал упускать своего шанса. Он тут же ответил, поймав его губы своими в более долгом, осмысленном поцелуе.       А потом, с легкой, игривой дерзостью, провел кончиком языка по его нижней губе — молчаливое, но совершенно понятное предложение.       Кейл тихо выдохнул, и этот выдох был полным согласия.       Он приоткрыл рот, впуская шаловливый язык Барроу внутрь. Их поцелуй не был страстным или жадным.       Он был медленным, ленивым, исследовательским.       Барроу нежно водил кончиком языка по его небу, касался зубов, снова находил его язык, и они сплетались в неторопливом, чувственном танце.       Это была нежность, растянутая во времени, каждая секунда которой была наполнена тихим, глубоким наслаждением.       Барроу перестал гладить его по спине. Вместо этого его руки скользнули ниже, крепко обхватив Кейла за бедра и прижав его всей тяжестью к себе.       Это создало приятное, теплое давление в самом центре их тел, где тонкая ткань ночных штанов уже не могла скрыть пробуждающегося взаимного интереса.       От этого нового, более интимного контакта, от сочетания нежного поцелуя и этого властного притяжения, Кейл тихо, почти неслышно простонал прямо в его рот. Звук был сдавленным, полным томления и полного согласия. Это был самый искренний ответ, какой только мог быть.       И Барроу, почувствовав эту вибрацию на своих губах, лишь глубже вдавил его в матрас, продолжая свой ленивый, сладкий поцелуй, наслаждаясь каждым вздохом, каждым мелким вздрагиванием тела в его руках.       Барроу, не прерывая поцелуя, мягко приподнялся, опираясь на локоть, а затем плавно перешел в сидячее положение, скрестив ноги по-турецки.       Его руки, сильные и уверенные, мягко подхватили Кейла под мышки, помогая ему устроиться прямо перед ним, удобно усевшись на его скрещенные бедра.       Кейл тут же инстинктивно обхватил его ногами, зацепившись пятками за поясницу Барроу, как будто боясь, что его снова выпустят из этого кокона близости.       И они снова погрузились в поцелуй, глубокий и неторопливый, словно у них впереди была целая вечность.       Через несколько минут Барроу слегка отстранился, давая Кейлу возможность глотнуть воздуха. Они сидели, лоб в лоб, тяжело дыша, и смотрели друг другу в глаза.       В этих взглядах не было страсти в ее огненном понимании — была тихая, бездонная нежность, полное понимание и благодарность.       И тогда Кейл, словно не в силах долго находиться без этого контакта, снова припал к его губам.       Но теперь это был не глубокий поцелуй, а целомудренное, нежное прикосновение, простое соприкосновение губ, полное такой чистоты чувств, что у Барроу перехватило дыхание.       Кейл чувствовал, как по его телу разливается приятная, томная тяжесть внизу живота, теплое, ленивое возбуждение, которое не требовало немедленной разрядки, а лишь усиливало наслаждение от каждого прикосновения.       К нему снова подкрадывалась легкая сонливость — не усталость, а блаженная расслабленность, делающая каждую ласку Барроу, каждое движение его больших рук, сжимающих его в объятиях, еще более острым и сладким.       Барроу, словно читая его мысли, снова захватил его губы в более требовательный, но по-прежнему нежный поцелуй.       Его язык снова нашел путь внутрь, и на этот раз он вел себя не как исследователь, а как хозяин, уверенно и ласково вылизывая каждый уголок его рта, касаясь языка, неба, внутренней стороны щек.       От этих медленных, влажных, невероятно чувственных движений Кейл тихо постанывал, его стоны были приглушены и полны такого чистого удовольствия, что Барроу, слушая их, чувствовал, как его собственное возбуждение нарастает, отвечая этим звукам.       Он держал Кейла крепко, но бережно, позволяя тому полностью раствориться в ощущениях, в этой медленной, сладкой пытке нежностью.       Барроу улыбнулся прямо в поцелуй, его губы растянулись под губами Кейла.       Затем он мягко отстранился, но ненадолго — лишь для того, чтобы снова прикоснуться к ним коротким, сладким поцелуем, как бы ставя точку в одном предложении и начиная новое.       И это новое предложение он начал писать кожей Кейла. Его губы оторвались от его губ и медленно, с почти церемониальной нежностью, поползли вниз.       Он оставлял цепочку легких, влажных поцелуев вдоль линии его челюсти, затем спустился к чувствительной коже под ней. Достигнув шеи, Барроу изменил тактику.       Он начал выцеловывать её — его губы и язык работали с методичной, почти хирургической точностью, исследуя каждый миллиметр, каждую пульсирующую венку.       Он слегка покусывал нежную кожу, заставляя Кейла вздрагивать, а затем тут же заглаживал эти укусы горячим, влажным ласканием языка, будто извиняясь и утешая одновременно.       Кейл, уже полностью отдавшийся потоку ощущений, инстинктивно наклонил голову в сторону, подставляя Барроу еще больше места, открывая уязвимую, бьющуюся жилкой шею в безоговорочном акте доверия и желания.       Когда Барроу, найдя особенно чувствительное место, зализал уже оставленный им небольшой засос, Кейл тихо застонал, его пальцы вцепились в волосы Барроу.       А потом Барроу подул на влажную кожу. Холодок воздуха на разгоряченном месте был подобен электрическому разряду, и Кейл вздрогнул всем телом, издав еще один, более высокий стон.       Но Барроу не остановился. Он продолжил свое сладкое разорение.       Его рот снова приник к шее, вылизывая, зацеловывая, оставляя новые и новые отметины, которые завтра будут напоминать об этой утренней неге.       А его большие, теплые руки тем временем медленно гладили бока Кейла, чувствуя под тонкой тканью футболки ребра и напряженные мышцы, а затем скользили по его спине, совершая широкие, успокаивающие круги, контрастирующие с точечной, возбуждающей атакой на его шею.       Это было одновременное ощущение безопасности и опасной, сладкой угрозы, и Кейл растворялся в нем, как сахар в горячем чае.       Барроу с наслаждением оставил последний, долгий и нежный поцелуй на покрасневшей коже шеи Кейла, словно ставя финальную точку в своем маленьком шедевре.       Затем он снова поднялся, чтобы встретиться с его губами. Этот поцелуй был таким же медленным, глубоким и убаюкивающим.       Руки Барроу, большие и теплые, продолжали свою работу, но теперь они не возбуждали, а успокаивали.       Он мял мышцы спины и плеч Кейла своими сильными пальцами, разминая зажимы, растворяя любое остаточное напряжение в теплой волне нежности.       Потом Барроу слегка отстранился. Его руки скользнули к талии Кейла, и он мягко, но уверенно приподнял его, помог ему переместиться чуть выше на кровати, чтобы тому было удобнее.       Кейл, слегка дезориентированный, инстинктивно ухватился за его мощные плечи для опоры, а потом, встретившись с ним взглядом, наклонился, чтобы снова соединить их губы в благодарном, нежном поцелуе.       Но Барроу на этом не остановился. Улыбнувшись в поцелуй, он ловко и плавно перехватил инициативу.       В одном движении он поднял Кейла, перевернул и аккуратно уложил на спину на мягкие подушки, накрыв его своим телом, как живым, теплым одеялом.       И снова его губы отправились в путешествие.       На этот раз он спустился от губ к чувствительной линии ключиц.       Он покусывал их легонько, выцеловывал каждую косточку, оставляя цепочку влажных следов.       Он языком нашел яремную впадину у основания шеи — то самое уязвимое, пульсирующее место — и оставил там особенно нежный, почти целомудренный поцелуй, от которого по телу Кейла пробежала дрожь.       Рука Барроу тем временем скользнула по его талии, лаская кожу под краем фетболки, а затем его губы последовали за рукой.       Влажные, горячие поцелуи поползли вниз по груди. Он специально, с явным коварством, обходил стороной набухшие, напряженные соски, целуя кожу вокруг них, дразня и доводя до белого каления.       Кейл не выдержал. Он тихо, жалобно захныкал, его бедра непроизвольно дернулись вверх в немом требовании.       Барроу рассмеялся тихим, довольным смешком прямо на его коже, и наконец сжалился.       Он накрыл один из сосков своим ртом, нежно, но властно всасывая его внутрь.       Его язык тут же принялся играть с чувствительным бугорком, а его свободная рука нашла другой сосок и начала нажимать на него, перетирая между пальцев.       От этого двойного, концентрированного внимания Кейл громко застонал, его спина выгнулась дугой.       Он вцепился пальцами в волосы Барроу, не то отталкивая, не то прижимая его еще ближе, полностью теряя голову от этого сочетания нежной ласки и уверенной власти.       Барроу слегка, предупредительно укусил сосок, который все еще был в его рту, заставив Кейла вздрогнуть.        Другая его рука, все ещё играющая со вторым соском, нежно, но настойчиво оттянула его в сторону, растягивая чувствительную кожу.       Кейл выдохнул долгим, сдавленным стоном, полным невероятного удовольствия.       Не торопясь, Барроу отстранился от первого соска, оставив его влажным и набухшим.       Он перешел ко второму, уже подготовленному его пальцами, и повторил ритуал, наслаждаясь тем, как все тело Кейла напрягается и трепещет под ним.       Его собственные руки продолжали гладить бока, талию, бедра, а он чувствовал, как нежные пальцы Кейла ласкают его волосы, скользят по его вискам и щекам, в немом благодарном трансе.       Насладившись вторым соском, Барроу вновь стянул его губами и снова, совсем чуть-чуть, укусил, но на этот раз так осторожно, что это было скорее мягкая ласка, чем действие.       Он ни за что не хотел причинить ему настоящую боль. Только эту сладкую, дразнящую грань.       Отстранившись, он поцеловал середину груди Кейла — жест уважения и нежности.       А затем начал свое медленное, неотвратимое путешествие вниз. Его губы, горячие и влажные, оставляли следы по центру живота, спускаясь все ниже.       Он остановился у пупка и принялся обцеловывать его, проводя языком по всем складкам, а потом, игриво, просунул кончик языка внутрь.       В этот момент он поднял взгляд, чтобы встретиться с глазами Кейла.       Тот смотрел на него сверху вниз, его лицо пылало румянцем от стыда и возбуждения, а глаза были темными, распахнутыми, полными безоговорочного доверия.       Барроу с довольным, немного хищным сюрпом улыбнулся, глядя на него прямо из этого интимного ракурса.       Затем он легонько прикусил подтянутый, напряженный живот Кейла, заставив его мышцы судорожно сжаться, и продолжил путь вниз.       Он миновал основную цель, лишь слегка, почти случайно коснувшись губами основания его возбужденного члена, и сосредоточился на тазобедренной косточке.       Он целовал ее, покусывал, чувствуя под губами твердую кость и тонкую, горячую кожу над ней.       Потом его губы и язык поползли еще ниже, к нежной, бархатистой коже на внутренней стороне бедра.       Каждое прикосновение здесь, в этом сверхчувствительном месте, заставляло Кейла вздрагивать и тихо стонать, его ноги непроизвольно сжимались, пытаясь поймать голову Барроу между ними.       Барроу игриво, но ощутимо прикусил нежную кожу на внутренней стороне бедра, и Кейл вздрогнул всем телом, как от удара током.       Барроу, казалось, наслаждался этой властью — властью дразнить, властью откладывать.       Он с настойчивым, почти жестоким упрямством игнорировал главное, что просилось к его губам — набухший, пульсирующий член, который находился всего в сантиметре от его лица.       Вместо этого его рот и язык продолжали свою методичную работу на внутренних частях бедер Кейла.       Он оставлял там влажные поцелуи, а затем, с легким всасывающим звуком, создавал небольшие, темнеющие засосы, отмечая свою территорию.       Кейл был в полной растерянности, разрываемый противоречивыми чувствами.       Его тело кричало о том, чтобы Барроу наконец дотронулся до него там, где это было нужно больше всего, где каждый нерв будто выкрикивал свое требование.       Но в то же время эти ласки на бедрах были настолько интенсивными, такими невероятно чувственными, что он боялся, как бы они не прекратились.       Его бедра непроизвольно вздрагивали и пытались уйти от слишком острых ощущений, но Барроу был непреклонен.       Его сильные руки крепко лежали на его бедрах, пальцы впивались в мышцы, мягко, но недвусмысленно прижимая его к матрасу, лишая возможности отстраниться.       Это была приятная несвобода, полная подчиненность.       Барроу снова всосал в себя участок кожи, почувствовал, как она натягивается, и отпустил с тихим щелчком.       Он облизнул губы, и этот звук в тишине комнаты прозвучал громко и по-животному откровенно.       И вот, наконец, он сместился чуть ниже. Его горячий, влажный язык коснулся не мошонки в целом, а самих поджавшихся, сверхчувствительных яичек Кейла.       Он начал их облизывать — медленно, тщательно, ощущая под шершавой поверхностью языка их нежную, бугристую структуру.       А потом его язык пополз дальше, назад, к самой интимной точке — к той чувствительной, почти табуированной полоске кожи между анусом и мошонкой.       Он надавил туда плоским кончиком языка, и Кейл издал резкий, сдавленный крик, его тело выгнулось так сильно, что только железная хватка Барроу удержала его на месте.       Барроу почувствовал, как тело под ним резко напряглось, когда кончик его языка впервые, осторожно, но настойчиво, коснулся самого входа, а затем начал проникать внутрь.       Кейл инстинктивно дернулся, его бедра попытались мотаться, уйти от этого слишком интимного, слишком откровенного вторжения. Но Барроу был готов.       Его руки, лежавшие на бедрах Кейла, тут же сжались, мягко, но властно вернув его на место и прижав его таз к своему лицу еще плотнее, почти грубо.       От такого движения Кейл тихо заскулил — звук, полный растерянности, стыда и подавляемого возбуждения.       Барроу, не отрываясь, шире раздвинул его ноги, открывая себе еще больший доступ, и снова погрузил язык внутрь, на этот раз глубже, чувствуя, как напряженное мышечное кольцо сжимается вокруг него.       Он на мгновение отстранился, чтобы перевести дух, и его голос прозвучал приглушенно, но очень нежно прямо у самой его кожи:       — Расслабься.       И, к удивлению самого Кейла, после этих слов что-то щелкнуло внутри. Паника и сопротивление уступили место доверию.       Он сделал сознательное усилие, пытаясь отпустить напряжение в мышцах, позволить телу принять эту невероятную ласку. И Барроу почувствовал это — напряжение спало, и он смог войти внутрь легче, глубже.       Тогда он начал двигаться. Медленно, ритмично, его язык скользил внутрь и наружу, вылизывая чувствительные внутренние стенки.       Ощущения для Кейла были абсолютно новыми, шокирующими и невероятно приятными одновременно.       От этого непривычного трения и глубины проникновения он начал тихо постанывать, его стоны становились все громче и бессвязнее.       Его тело, уже полностью отдающееся процессу, начало само искать большего, глубже. Он бессознательно приподнял бедра, пытаясь насадиться на работающий язык еще сильнее.       И вот тут Барроу остановился.       Он медленно, не без сожаления, вышел, оставив Кейла наедине с внезапной, болезненной пустотой и неудовлетворенным желанием.       Барроу поднялся, скользнул по его телу вверх и прижался губами к его виску, в самом нежном месте.       — Я не могу дать тебе глубже прямо сейчас, дорогой, — прошептал он, его голос был хриплым от собственного возбуждения, но в нем звучала непоколебимая забота. — Ты не готов ещё. Не хочу сделать больно.       Он снова опустился вниз, но теперь его цель была ясна и недвусмысленна.       Его взгляд упал на пульсирующий, выгнувшийся к животу член Кейла. Он был темно-красным, почти багровым от долгого возбуждения и полного отсутствия внимания, а на его головке блестела капля прозрачного предэкулята.       Барроу не стал сразу набрасываться.       Он наклонился и нежно, с легким звонким звуком, чмокнул прямо в чувствительную головку.       Потом его язык, широкий и горячий, медленно пополз вниз по стволу, облизывая каждый натянутый сантиметр кожи до самого основания, где кудрявые рыжие волосы смешивались с его собственными.       Затем он снова поднялся к головке, на этот раз обхватив ее губами.       Он не втягивал ее глубоко, а просто нежно посасывал, а кончиком своего языка дразнил и ласкал крошечную щель уретры, отчего по телу Кейла пробежала судорога наслаждения.       Одной рукой Барроу нашел его яички, все еще поджавшиеся и напряженные, и начал нежно перекатывать их в своей ладони, ощущая их вес и структуру.       А его рот продолжал свою работу, теперь уже создавая легкий вакуум, втягивая щеки и оказывая равномерное, приятное давление на головку.       От этого Кейл громко застонал, его пальцы впились в простыни.       Но Барроу снова отстранился, лишь для того, чтобы начать заново.       На этот раз он облизывал всю длину члена долгими, плавными движениями языка, от основания до кончика и обратно.       Кейл стонал уже от разочарования, когда приятное, тяжелое давление рта исчезло, сменившись лишь влажным скольжением.       — Не дразнись.. — вырвался у Кейла сдавленный, полный мольбы стон, когда Барроу в очередной раз взял в рот только самый кончик и тут же, с хлюпающим звуком, выпустил его.       Барроу только улыбнулся, и эта улыбка была полна обещания.       В следующее мгновение он, без предупреждения, взял в рот весь член до самого основания, так глубоко, что его нос уперся в лобковые волосы Кейла.       От неожиданности и невероятной, всепоглощающей полноты ощущений Кейл вскрикнул, коротко и резко, и его глаза закатились под веками.       Барроу начал медленно, с чувством, двигать головой вверх-вниз, а потом постепенно ускоряться, создавая идеальный ритм, идеальное трение своим ртом и языком.       — Я.. я сейчас кончу.. — честно, почти с отчаянием, простонал Кейл, чувствуя, как неумолимая волна нарастает где-то в глубине таза.       Барроу сделал еще одно, особенно глубокое движение, почувствовал, как член в его рту пульсирует предвестниками оргазма.. и резко отпустил его.       Одновременно его рука сжала член у самого основания, пережимая его, безжалостно обрывая нарастающую волну удовольствия.       Бедра Кейла уже рефлекторно толкнулись вверх в поисках выпуска, но наткнулись лишь на железную хватку Барроу и ледяную пустоту вместо долгожданного облегчения.       Кейл жалобно захныкал, его тело содрогнулось от неудовлетворенного желания.       Барроу поднялся над ним, его лицо было влажным и сияющим. Он наклонился и поцеловал Кейла в висок, его губы были горячими.       — Ты хотел бы кончить вот так? — нежно, почти шепотом спросил он, и в его голосе была не насмешка, а предложение.       Намек на то, что его ожидает нечто гораздо большее, чем простой, стремительный оргазм в его рот.       Что Барроу готов подарить ему что-то более глубокое, более медленное, более незабываемое. Это был вопрос, полный любви и желания сделать все идеально.       Кейл сдавленно всхлипнул, когда Барроу прервал его на самом пике, и этот звук был полон такой беззащитной фрустрации, что у Барроу защемило сердце.       Чтобы утешить, чтобы показать, что это не отказ, а лишь отсрочка, Барроу наклонился и глубоко, влажно поцеловал его, вливая в этот поцелуй всю свою нежность и обещание.       Его ладонь, тем временем, медленно, почти лениво водила вверх-вниз по все еще твердому, влажному члену Кейла.       Прикосновение было приятным, успокаивающим, но давления и ритма, необходимых для оргазма, в нем не было.       Оно лишь поддерживало пламя, не давая ему погаснуть, но и не позволяя разгореться.       — Как бы ты хотел, чтобы я тебя взял? — спросил Барроу, отрываясь от его губ и глядя ему прямо в глаза.       Его голос был низким, серьезным, лишенным всякой игры.       Кейл удивленно поднял бровь, будто такой вопрос был для него в новинку. Барроу в ответ только мягко улыбнулся, давая ему время.       — Мне все равно, — наконец выдохнул Кейл, его пальцы коснулись щеки Барроу, и он нежно провел большим пальцем по скуле. — Главное, чтобы тебе тоже нравилось.       Барроу прильнул к этому ласковому прикосновению, прикрыв глаза, будто впитывая его всей кожей. Он положил свою руку поверх ладони Кейла, прижал ее к своей щеке и нежно потерся.       — Я хочу, чтобы тебе было хорошо, — сказал Барроу с такой непоколебимой уверенностью, что спорить было невозможно.       Он взял руку Кейла, переплел их пальцы в крепком замке, а потом поднес её к губам и поцеловал тыльную сторону, прямо над костяшками.       От этого простого, но невероятно интимного жеста Кейл покрылся смущенным, алым румянцем, который разлился по его шее и груди. Он опустил взгляд, но пальцы его сжали пальцы Барроу в ответ.       Барроу снова наклонился к его уху, его дыхание было горячим на коже.       — Как ты хочешь? — прошептал он. — На боку? Сзади? Чтобы ты видел меня?       Он отстранился, чтобы видеть его реакцию, его глаза искали ответ в каждом изменении выражения.       — А тебе.. тебе приятно будет вот так? — его голос звучал неуверенно, что было для него редкостью. Он боялся причинить дискомфорт.       Он придвинулся ближе, его тело почти нависло над Кейлом.       — Как мне двигаться? Медленнее? Или.. — он сделал легкое, пробное движение бедрами, лишь обозначая возможную глубину. — Так?       Его взгляд не отрывался от лица Кейла, ловя каждую морщинку, каждый вздох.       — Чего ты хочешь, Кейл? Скажи мне. Я сделаю все, как ты захочешь.       Барроу замер в ожидании, не делая ни одного движения, пока Кейл не соберется с силами и не даст ответ.       Он видел, как тот смотрит на него снизу вверх, из-под опущенных, влажных ресниц, и в его серых глазах плескалась смесь стыда, желания и полного доверия.       — Я хочу видеть тебя.. — прошептал Кейл, и в этих словах была не просто просьба о позе, а глубокая потребность в связи, в зрительном контакте, в подтверждении реальности всего происходящего.       Барроу лишь широко, счастливо улыбнулся в ответ.       Он нежно поцеловал его в лоб, а затем принялся устраивать его поудобнее. Он аккуратно подложил подушки под его спину и голову, чтобы тому было хорошо видно.       Сам Барроу устроился между его ног, опираясь на колени. Одной своей мощной рукой он обнял Кейла за бок, прижимая его к себе, а другую опустил вниз.       Кейл, в свою очередь, опустил руки на спину Барроу, обвил его за шею и изо всех сил притянул ближе, желая сократить и без того крошечное расстояние между ними.       Барроу рассмеялся от этого порыва, низкий смех прокатился по его груди, и он ответил долгим, нежным поцелуем прямо в центр его груди.       Потом его внимание переключилось ниже.       Его пальцы, смазанные тем, что осталось от их предыдущих ласк и, вероятно, каплей масла, найденного на тумбочке, нашли цель.       Поскольку он уже подготовил его языком, Барроу решил не мелочиться. Он осторожно, но уверенно ввел сразу два пальца внутрь.       Его тут же сжали горячие, тугие стенки Кейла, и от этого невероятного ощущения, от мысли, что скоро на месте его пальцев окажется он сам, Барроу громко, по-мужски застонал.       Он опустил голову на плечо Кейла, дыша ему в шею, и начал двигать рукой.       Сначала он просто вводил и выводил пальцы, привыкая к ощущениям, давая Кейлу привыкнуть к нему.       Потом начал осторожно раздвигать их на манер ножниц, растягивая и подготавливая мышечное кольцо.       Кейл застонал, его тело выгнулось навстречу этим движениям, когда дискомфорт начал сменяться новыми, странными ощущениями.       И вот Барроу нащупал его — тот самый бугорок, чувствительную точку внутри. Он начал тереть ее подушечками пальцев — сначала осторожно, потом увереннее, с легким, массирующим давлением.       Эффект был мгновенным и сокрушительным. Кейл взвыл, его тело затряслось в мощной, неконтролируемой судороге.       От постоянной, точной стимуляции простаты, смешанной с общим возбуждением и эмоциональным накалом, он кончил без единого прикосновения к своему члену.       Волны оргазма прокатились по нему, выжимая из него тихие, прерывистые крики.       Барроу, завороженный этим зрелищем, не прекращал ласкать его изнутри, помогая пройти через самые интенсивные спазмы.       Он прижимался губами к его щекам, к вискам, к закрытым векам, зацеловывая его и шепча прямо в кожу самые нежные, самые искренние слова:       — Такой красивый.. Такой хороший.. Все для тебя, любовь моя.. Я так люблю тебя..       Бёдра Кейла судорожно дрожали, как натянутые струны.       Оргазм отхлынул, оставив после себя разлитую по телу истому и сверхчувствительность, но Барроу не останавливался.       Его пальцы, все еще глубоко внутри, продолжали свое медленное, настойчивое движение, растягивая, подготавливая, и все так же, с методичным упрямством, терлись о ту самую чувствительную точку, которая только что свела его с ума.       — Х-хватит.. — выдохнул Кейл, его голос был хриплым и слабым, почти плачущим. — Я же.. я же только что кончил..       Но Барроу словно не слышал. Или слышал, но понимал иначе. Он не хотел причинять боль.       Он хотел довести до той грани, где чувствительность после оргазма превращается в новый, еще более острый вид наслаждения.       Его рука двигалась быстрее, пальцы увереннее находили свою цель, и волны перевозбуждения, смешанные с остатками удовольствия, снова начали накатывать на Кейла.       Тот чувствовал, как перед глазами вспыхивают яркие, белые искры. Его дыхание стало прерывистым, все тело напряглось в одной последней, отчаянной попытке выдержать этот шквал ощущений.       И вот он снова сильно, всем телом дернулся, его глаза закатились, и из горла вырвался беззвучный стон, когда вторая, более слабая, но все же ощутимая волна прокатилась по нему.       Только тогда Барроу остановился.       Его пальцы замерли, а потом медленно, бережно вышли наружу. Но его ласки не прекратились.       Он тут же накрыл Кейла собой, прижимаясь всем телом, и начал покрывать его лицо, шею, плечи бесконечными, нежными поцелуями.       Его губы были мягкими и теплыми, а голос — низким, бархатным, полным безграничного обожания.       — Такой красивый.. — шептал он, целуя уголок его рта. — Мой хороший.. Мой милый.. — его губы скользнули по щеке к виску. — Так хорошо принимаешь меня.. Так прекрасно для меня раскрываешься..       Каждое слово, каждый поцелуй был бальзамом на перевозбужденные нервы.       Они не требовали ответа, не несли в себе вызова. Они просто утверждали: «Ты в безопасности. Ты любим. Ты совершенен».       И Кейл, все еще дрожащий и переполненный ощущениями, постепенно начал обмякать в этих объятиях, позволяя этой ласке смыть последние следы перегруза, оставив только глубокую, умиротворенную усталость и чувство абсолютной защищенности.       Кейл медленно приходил в себя, его сознание всплывало из глубины чувственного океана.       Он лежал всем весом на Барроу, чувствуя, как под щекой ритмично поднимается и опускается чужая грудь.       Рука Барроу большими, плавными кругами гладила его по спине, а губы шептали что-то нежное прямо в его волосы, давая понять, что можно просто быть, ничего не требуя, не беспокоясь ни о чем.       Но Кейл заерзал. Что-то щелкнуло в его уставшем, перегруженном мозгу. Он приподнял голову и хрипло, едва разбирая слова, проговорил:       — Ты не кончил..       Его палец бессознательно начал водить по влажной, покрытой легким пухом груди Барроу, выводя какие-то бессмысленные, затуманенные символы.       Барроу лишь мягче прижал его к себе, его голос был тихим убаюкивающим гудением:       — Это не обязательно, любовь моя. Ты можешь отдыхать. Главное — ты.       И он снова поцеловал его в макушку, желая этим жестом поставить точку.       Но Кейл вдруг стал упрямым. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть Барроу в глаза.       Его собственный взгляд был мутным, но в нем теплилась искра решимости.       — Нет.. — сказал он, и в его голосе прозвучало смущение, но не неуверенность. — Я хочу еще.       Барроу замер, его глаза расширились от неожиданности. Он смотрел на это покрасневшее, уставшее, но бесконечно дорогое лицо       — Я хочу еще, — повторил Кейл, уже четче, глядя прямо на него. — Ты же обещал.. что возьмешь меня. И сделаешь так, как я хочу.       Эта фраза, сказанная таким ослабленным, но упрямым голосом, сработала на Барроу как удар молота по наковальне.       Вся его выдержка, вся забота, сдерживающая его собственное желание, рухнула в одно мгновение. У него «полетела крыша». Он не мог больше ждать.       Он сдавленно выдохнул и снова нашел его губы в поцелуе — уже не нежном, а жадном, властном, полном всей накопившейся страсти.       В одном движении он перевернул Кейла на спину, снова оказавшись над ним, нависая всем своим весом и желанием.       Он приподнялся на руках, его темные глаза горели. Голос был хриплым от сдерживаемых эмоций:       — Ты все еще хочешь.. вот так? Лицом ко мне?       Кейл, лежа под ним, уже не чувствовал ни усталости, ни перевозбуждения. Только ясную, чистую жажду.       Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и прошептал:       — Да..       Барроу улыбнулся широко, по-волчьи, и это была улыбка полного торжества и нетерпения.       Он откинул одеяло и стянул с себя тесные, мешающие штаны, наконец обнажаясь полностью.       Его член, большой, напряженный до каменной твердости и уже обильно сочащийся прозрачной смазкой, выпрямился перед ними как живое доказательство его желания.       Кейл, глядя на него, невольно сглотнул.       Во рту у него скопилась слюна, и он почувствовал странное, неудержимое желание не просто принять его, а коснуться.       И он поддался этому импульсу. Его рука, еще дрожащая от недавних конвульсий, потянулась вперед.       Барроу в этот момент подполз ближе, мягко, но уверенно раздвигая его ноги еще шире, чтобы удобно расположиться между ними.       А Кейл тем временем коснулся. Его пальцы обхватили горячий, пульсирующий ствол.       Прикосновение было неловким, робким, но для Барроу оно стало электрическим разрядом. Он закусил губу, сдерживая низкий стон, и его глаза на мгновение закатились от наслаждения.       Но Кейл не остановился. Он провел большим пальцем по головке, собрал каплю смазки и медленно, с каким-то почти ритуальным вниманием, размазал ее по всей длине члена.       Потом, не отпуская его, подвел к своему уже подготовленному, все еще влажному и слегка приоткрывшемуся входу.       Барроу, видя этот жест, понял все без слов — он больше не мог ждать. Он мягко, но властно, прижал его руку своей, и начал двигаться.       Сначала он лишь коснулся головкой самого входа, почувствовав, как горячая, тугая плоть сжимается в ожидании.       Потом, не отрывая взгляда от лица Кейла, он начал входить. Медленно, невероятно медленно.       Каждый миллиметр продвижения давался с усилием, преодолевая сопротивление, но Барроу не торопился.       Его глаза были прикованы к лицу Кейла, ловя каждую гримасу, каждый вздох, готовый остановиться при малейшем намеке на боль.       Он входил в него, как во что-то самое священное, и этот момент был настолько интенсивным, что дыхание обоих сперлось в груди.       Барроу наклонился еще ближе, пока их тела не слились воедино, и поймал губы Кейла в долгий, глубокий поцелуй.       Кейл обвил его руками за шею, сжимая так, будто боялся, что его отпустят, а ногами крепко обхватил его поясницу, прижимая к себе, пытаясь принять его еще глубже.       Барроу начал осыпать его лицо поцелуями — лоб, веки, нос, щеки — бормоча что-то невнятное и нежное.       Он чувствовал всем своим существом, как тело Кейла принимает его: горячее, тугое, живое. Дырочка Кейла ритмично сжималась и разжималась вокруг его члена, создавая невероятное, обжигающее трение и приятное, сдавливающее давление.       — Ты так сжимаешь меня.. — прохрипел Барроу, потеряв дар речи от этого ощущения, и инстинктивно сделал пробное движение бедрами: оттянулся назад, почти выйдя, а потом резко, но не грубо, вернулся вперед, проникая внутрь до самого основания.       Кейл громко, сдавленно застонал, его ноги сжались на спине Барроу еще сильнее.       И этот стон моментально вернул Барроу к реальности. Он замер, оторвался от его шеи и пристально вгляделся в его лицо, полное тревоги.       — Не больно? — быстро, сдавленно спросил он. — Нету дискомфорта? — его пальцы легли на щеку Кейла. — Мне выйти?       Он готов был все остановить тут же, в эту секунду, если бы в ответ увидел хотя бы намек на страдание.       Кейл отрицательно качнул головой, его глаза были влажными, но в них сияло не боль, а что-то иное.       — Нет.. — выдохнул он. — Просто.. неожиданно. Приятно.       Бурроу выдохнул с облегчением, но его тревога не утихла полностью.       — Ты уверен? — спросил он, не двигаясь. — Тебе удобно? Так, как мы лежим?       Он сделал крошечное, едва заметное движение бедрами, проверяя реакцию.       — Тебе нравится, когда я двигаюсь вот так? Или медленнее? Скажи, любовь моя, я сделаю как ты захочешь.       Он наклонился и снова поцеловал его, уже мягче, успокаивающе.              — Скажи, если что-то будет не так. Хочешь, чтобы я поддерживал тебя под спину? Или так хорошо?       — Тебе нравится эта глубина? Или поменьше? — он слегка оттянулся, выводя себя лишь пару сантиметров, давая тому передышку.       — Чего ты хочешь сейчас, Кейл? Что будет для тебя лучше всего? — его вопросы были не игрой, а искренней, почти болезненной заботой.       Барроу хотел подарить Кейлу удовольствие безопасное, глубокое и совершенное. Он видел, как тот нетерпеливо подвигал бедрами, пытаясь найти больше трения, и в его глазах читался безошибочный призыв.       — Двигайся.. — выдохнул Кейл, его голос был хриплым от желания. — Мне нравится, как ты глубоко во мне.       Барроу только широко, счастливо улыбнулся в ответ. Вместо того чтобы тут же ускориться, он сделал наоборот.       Он медленно, почти мучительно медленно, вышел почти полностью, оставив внутри лишь самую чувствительную головку своего члена.       Кейл жалобно промычал от такой жестокой отсрочки. А потом Барроу так же медленно, с непререкаемой властью, снова вошел внутрь до самого основания.       От этого контролируемого, полного проникновения Кейл тихо, сдавленно застонал, и все его тело обмякло в блаженстве.       Барроу увлек его в долгий, влажный поцелуй, заглушая его стоны, и начал двигаться.       Его движения были глубокими, размеренными и невероятно нежными. Он менял угол, глубину, наклон таза, прислушиваясь к каждому изменению в дыхании Кейла, к каждому микродвижению его тела под ним.       И вот он нашел. Угол изменился, и при следующем вхождении Кейл резко застонал, его внутренние мышцы судорожно сжались вокруг члена Барроу, как в тисках.       Барроу оторвался от его губ, оставил нежный, почти благоговейный поцелуй на его шее и резко, точно, без предупреждения, вошел вновь, попадая в то же самое, магическое место, проезжаясь прямо по простате Кейла.       Эффект был мгновенным. Кейл вскрикнул — коротко, высоко, почти по-детски — и вцепился в плечи Барроу так, что те побелели под его пальцами.       Теперь, когда цель была ясна, Барроу продолжал входить глубоко, но начал плавно увеличивать ритм своих движений, раскачивая бедрами с метрономической точностью.       Каждое проникновение теперь било точно в цель. Он слушал стоны Кейла, которые становились все громче, отчаяннее, сливаясь в один непрерывный поток звуков наслаждения.       Он чувствовал, как ногти Кейла впиваются в его спину, оставляя царапины — немые свидетельства того, какую бурю чувств он в нем вызывает.       Барроу особенно сильно, почти до боли, вошел внутрь, проникая так глубоко, как только мог.       От этого удара, точного и всесокрушающего, у Кейла закатились глаза, открывшись только белки, а пальцы на ногах судорожно поджались, впиваясь в простыню.       Он был на самой грани, и Барроу это чувствовал.       Контроль Барроу начал трещать по швам. Он сорвался на быстрый, яростный темп, но даже в этом животном порыве старался не терять глубины, каждый раз достигая той самой точки, которая сводила Кейла с ума.       Чувствуя, как его собственная разрядка неумолимо приближается, Барроу опустил руку между их тел и обхватил член Кейла.       Его движения были не столько умелыми, сколько отчаянными — он надрачивал ему в такт своим мощным толчкам, доводя до пика двумя фронтами одновременно.       Ритм его бедер стал сбиваться, становиться беспорядочным, пьяным от наслаждения.       С громким, сдавленным криком, Кейл кончил. Теплые струи спермы разбрызгались между их животов, смазывая кожу и смешиваясь с потом.       Вид и ощущение этого, чувство, как внутренности Кейла сжимаются в судорожных спазмах оргазма вокруг его члена, стали последней каплей для Барроу.       Он сделал еще один, особенно сильный, глубокий толчок, вонзившись в него до предела, замер на мгновение и его тело пронзила мощная волна разряда.       Он кончил внутрь Кейла, горячим потоком, наполняя его своим семенем. Низкий, хриплый стон вырвался из его груди.       Кейл, все еще трепещущий от собственного оргазма, слабо застонал, когда почувствовал, как это тепло разливается глубоко внутри него, смешиваясь с его собственным жаром.       Барроу, тяжело дыша, медленно опустился на него, стараясь не давить всем весом.       Он нашел его губы в долгом, нежном, уставшем поцелуе, полном благодарности и невысказанной любви.       Его рука, липкая и теплая, легла на живот Кейла, прямо над тем местом, где все еще находился его член, и начала медленно, ласково гладить, как будто успокаивая и себя, и его после этой эмоциональной и физической бури.       Они лежали так, слившись воедино, слушая, как их сердца постепенно успокаиваются, а мир за стенами продолжает свое существование, теперь уже совсем не важное.       Барроу медленно оторвался от его губ, но остался близко, его дыхание смешивалось с дыханием Кейла. Он нежно зачесал влажные, рыжие пряди со лба Кейла назад, его пальцы трепетно касались кожи.       — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил он, заглядывая в его еще затуманенные наслаждением глаза.       — Мм.. хорошо, — выдохнул Кейл, и на его губах появилась легкая, усталая, но совершенно счастливая улыбка. — Мне понравилось.       Он коснулся губ Барроу своими в благодарном, коротком поцелуе, подтверждая свои слова. Он нашел этот опыт довольно приятным.       И тогда, глядя прямо в темные глаза Барроу, Кейл прошептал, почти неслышно:       — Я хочу еще..       Он накрыл своей рукой руку Барроу, все еще лежащую у него на животе.       Барроу улыбнулся — широко, с обожанием и легким удивлением. Он поцеловал его в ответ, долго и сладко, и начал медленно, бережно выходить из него, чувствуя, как тело Кейла неохотно отпускает его.       — Хочешь, переверну тебя на живот? — спросил он шепотом, проводя носом по его чувствительной шее, оставляя мурашки.       Кейл выдохнул, и в этом выдохе было согласие и предвкушение.       — Буду не против..       Барроу аккуратно помог ему перевернуться, укладывая на мягкие подушки. Он осыпал его затылок, плечи, лопатки целым дождем нежных поцелуев, лаская кожу губами.       Потом снова, медленно, с прежней бережностью, начал входить в него сзади.       Кейл застонал, на этот раз звук был глубже, более удовлетворенным. Он инстинктивно приподнял бедра, подставляясь под него еще больше.       Барроу схватил его за бедра, крепко зафиксировав в этом положении, и начал двигаться.       Не быстро, а с той же самой, неторопливой, почти ленивой нежностью. Его движения были глубокими, размеренными, будто он отмерял новый, еще более интимный ритм.       Кейл замычал от удовольствия, низкий, горловой звук, и прикрыл глаза.       Медленные, плавные толчки Барроу не доводили до исступления, а погружали в состояние глубокого, почти медитативного блаженства.       От них он становился сонным, тяжелым, расслабленным до самой сердцевины костей. Ему казалось, что он мог бы так и заснуть — с телом Барроу, крепко держащим его, и с его членом, теплым и тяжелым внутри.       А Барроу тем временем продолжал осыпать его спину легкими, воздушными поцелуями.       Кейл уже почти плыл в сладкой, теплой дремоте, граничащей со сном, когда его мир внезапно перевернулся.       Сильные руки Барроу подхватили его, приподняли и усадили к себе на колени так, что его спина плотно, всем своим весом прижалась к мощной, горячей груди Барроу.       От неожиданности и от нового, более глубокого проникновения, Кейл коротко вскрикнул. Его руки инстинктивно вцепились в предплечья Барроу, обхватившие его талию, ища опору.       Он повернул голову, пытаясь увидеть его лицо, и тут же был увлечен в глубокий, властный поцелуй.       Губы Барроу захватили его, а язык требовательно просился внутрь, заглушая любой возможный протест. И в этот самый момент Барроу начал двигаться.       Уже не лежа, а сидя, с его спиной, прижатой к своей груди, Барроу обрел новый, сокрушительный контроль.       Его бедра мощно и ритмично двигались вверх, вгоняя свой член в горячую, податливую глубину Кейла с каждой новой волной.       Каждое такое движение было точным и неумолимым, выбивая из Кейла новые, громкие стоны наслаждения, которые терялись прямо в рот Барроу.       Кейл был полностью в его власти — поддерживаемый его руками, пронзаемый его телом, лишенный дара речи его поцелуем.       Он мог только стонать, цепляться за его руки и отдаваться на волю этих мощных, глубоких толчков, которые, казалось, достигали самой его души.       Барроу закусил губу до боли, стараясь сдержать собственный стон.       Его движения стали быстрее, яростнее, теряя последние следы сдержанности.       Каждый мощный толчок его бедер выбивал из Кейла новые, разбитые стоны, которые уже не были просто звуками удовольствия — это были мольбы не останавливатся.       — Б-Барроууу.. — выл Кейл, его голос сорвался на высокой ноте. — Да.. туда.. ещё! В-вот так!       Он закатывал глаза, его спина выгибалась неестественной дугой, он откинул голову на плечо Барроу, полностью открывая шею.       Барроу слушал эти сдавленные команды, как музыку, и отпустил последние тормоза.       Он наслаждался всем: невероятной узостью и жаром, сжимавшим его, ощущением этого гибкого, трепещущего тела в своих руках, которым он мог управлять как хотел.       Комната наполнилась откровенной, животной симфонией: громкие, влажные шлепки кожи о кожу в быстром ритме, прерывистое, хриплое дыхание и эти бессвязные, пьяные стоны Кейла.       Барроу, захваченный волной первобытной страсти, наклонился и впился зубами в обнаженную, потную шею Кейла.       Кейл от этого только громче вскрикнул и сильнее вдавился в него, его ногти впились в бедра Барроу.       — Я устал.. — слабо пробормотал Кейл, его голос был едва слышен сквозь шум собственной крови в ушах.       Он прикрыл глаза, и его тело обмякло в объятиях Барроу.       Барроу отреагировал мгновенно, без единой секунды промедления.       Он тут же аккуратно опустил его с колен на мягкий матрас, уложив на бок. Сам лег позади, прижавшись всем телом.       Одну руку он просунул под шею Кейла, крепко обнимая его за грудь, прижимая к себе. Другой рукой он нежно поднял и согнул верхнюю ногу Кейла, открывая себе еще больший, более удобный доступ.       От этого нового, более расслабленного, но не менее глубокого проникновения Кейл тихо застонал.       — Мне двигаться, или ты хочешь остановиться? — тут же, без паузы, спросил Барроу, его губы коснулись щеки Кейла в нежном поцелуе. Его голос был полон заботы, готовности все прекратить в ту же секунду. — Хочешь сменить позу? Тебе удобно?       — Все хорошо.. — выдохнул Кейл, уже утопая в этой лавине внимания. — Ты можешь продолжать..       Барроу кивнул, почувствовав разрешение, и мягко, но уверенно толкнулся внутрь.       Он начал двигаться — не так яростно, как минуту назад, но с не меньшей глубиной и настойчивостью.       Каждое движение выбивало из Кейла новые стоны, которые постепенно перерастали в сдавленные, хриплые крики, когда Барроу снова и снова находил тот самый, магический угол.       Не в силах больше видеть, как теряется его лицо, Барроу повернул голову Кейла к себе и вовлек его в поцелуй.       Не нежный, а слюнявый, жадный, влажный, в котором тонули все звуки. Кейл застонал прямо ему в рот, его глаза закатились, и он полностью отдался на волю ощущений.       И вот, в этом медленном, глубоком ритме, прижатые друг к другу в позе максимальной близости, они достигли края.       Барроу чувствовал, как каждое внутреннее сжатие Кейла становится сильнее, судорожнее. Его собственные движения стали резче, отрывистее, теряя всякий ритм.       Он оторвался от его губ, чтобы перевести дух, и прохрипел прямо в его ухо:       — Кончай со мной.. сейчас..       И будто по команде, их тела взорвались синхронно. Кейл вскрикнул, его крик был сорванным, высоким, когда оргазм накрыл его с такой силой, что свело все мышцы.       Он кончил горячими толчками между своих собственных ног, почти не чувствуя этого, потому что все его сознание было поглощено другим ощущением.       В тот же миг Барроу с силой вогнал себя в него в последний раз, замер, и его тело пронзила волна такого невероятного, ослепительного наслаждения, что у него потемнело в глазах.       Он кончил глубоко внутри Кейла, мощными, горячими пульсациями, наполняя его собой.       Барроу прижался лбом к его плечу, тяжело дыша, все еще держа его в железных объятиях, чувствуя, как их сердца бьются в унисон, замедляясь после пика.       Кейл, полностью опустошенный и переполненный одновременно, только слабо всхлипывал, его тело мелко тряслось в послеконвульсивной дрожи.       Барроу нежно, почти благоговейно поцеловал Кейла в висок и, не выпуская его из объятий, аккуратно перевернул к себе лицом, устроив так, чтобы они лежали грудь к груди, сердце к сердцу.       Их тела, липкие и горячие, слиплись, и это было самым естественным ощущением на свете.       — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил Барроу, начиная заново свое ритуальное выцеловывание — лоб, веки, скулы, нос.       Кейл что-то невнятно пробормотал в ответ, смысл слов терялся где-то между усталостью и блаженством.       Он обвил корпус Барроу руками и уткнулся носом и губами в его шею, пряча лицо, лишая его возможности продолжать.       Барроу ничуть не расстроился. Он лишь мягко рассмеялся, и его грудь заходила ходуном под щекой Кейла.       Вместо поцелуев он начал гладить его тело — широкими, успокаивающими движениями от плеч до поясницы, ощущая под ладонью каждое расслабленное мускульное волокно.       — Хочу помыться.. — сквозь сон пробормотал Кейл, его голос был приглушен кожей Барроу.       Барроу улыбнулся, и в его улыбке была вся нежность мира. Он легко, будто тот весил не больше пушинки, поднял Кейла на руки.       Тот, даже не открывая глаз как следует, обвил его за шею, доверяя ему полностью.       И Барроу пошел с ним к морю, не обращая внимания на собственную наготу, не чувствуя ни стыда, ни холода — только тепло тела в его руках и бескрайнее счастье.       Они вышли к тому самому морю, откуда когда-то Кейл ушел, чтобы умереть в одиночестве.       Теперь же оно было свидетелем их жизни. Они остались в том самом крепком доме у маяка, превратив его в свое настоящее семейное гнёздышко.       Их жизнь обрела новый, спокойный и размеренный ритм. Они иногда ходили в поселок, где когда-то жил Барроу, пока Кейл боролся с болезнью.       Там они встречались со старыми знакомыми, работали — Барроу на полях и укреплениях, а Кейл, к всеобщему удивлению, оказался блестящим учителем для детей, терпеливо объясняя им буквы, цифры и основы выживания в уже не столь жестоком мире.       Они брали свою долю продуктов, внося свой вклад в общее дело.       Кейлу безумно нравилась такая жизнь — спокойная, предсказуемая.       Он мог наконец-то позволить себе много спать и отдыхать, как всегда и мечтал, но внутреннее чувство долга не позволяло ему стать «нахлебником».       Он вкладывал свои знания, свой острый ум, свою способность к систематизации — и находил в этом глубокое удовлетворение.       Сейчас, на руках у Барроу, он зевнул, широко и по-кошачьи, и прижался к нему еще ближе, уткнувшись ему в шею, вдыхая его знакомый, успокаивающий запах.       Они вошли в воду. Прохладные волны обняли их по пояс.       Барроу медленно, бережно отпустил его, позволив ему встать на ноги, но продолжая поддерживать. А потом начал омывать его.       Его большие ладони зачерпывали соленую воду и мягко смывали с кожи Кейла следы любви, пота и спермы.       И каждый раз, когда его рука проходила по особенно нежному месту — по шее, по ключице, по груди — Барроу наклонялся и оставлял там легкий, влажный поцелуй.       Он целовал его плечи, лопатки, основание позвоночника, куда мог дотянуться, омывая и освящая каждую частицу его тела этой простой, бесконечной лаской.       Кейл выдохнул, и в этом выдохе растворилось последнее напряжение.       Он обнял Барроу в ответ, и они, стоя по грудь в прохладной, ласково покачивающей их воде, начали вместе смывать с себя все лишнее.       Их движения были ленивыми, синхронизированными, а обменивались они не столько водой, сколько медленными, солеными на вкус поцелуями и крепкими объятиями, в которых не было страсти, только глубокая, умиротворенная близость.       Потом Барроу притянул Кейла еще ближе, крепко обняв его за поясницу одной рукой.       Его другая рука, скользкая от морской воды, медленно опустилась ниже, между его ягодиц.       Он осторожно просунул два пальца внутрь, начав выскребать из него свое же семя, оставшееся после их недавнего соития. Движения были бережными, но настойчивыми.       Кейл застонал прямо в губы Барроу, и тот, почувствовав эту реакцию, медленно развернул его в воде, уложив на спину так, чтобы его голова оставалась на поверхности, поддерживаемая рукой Барроу.       Он мягко раздвинул его ноги, открывая себе доступ, и продолжил свою интимную уборку. Его пальцы скользили внутри, осторожно извлекая теплую, вязкую жидкость.       Кейл снова застонал, на этот раз выше и звонче, когда палец Барроу случайно, но точно скользнул по чувствительному бугорку простаты.       Барроу нежно улыбнулся, глядя на его покрасневшее, зажмуренное лицо, и коснулся его губ своими в утешительном поцелуе.       Кейл ответил на поцелуй, и пока их языки лениво переплетались, Барроу свободной рукой нашел его сосок, уже спокойный и мягкий, но очень чувствительный от постоянного внимания.       Он начал легонько теребить его, прокручивая между пальцами, вызывая новые, тихие стоны, которые терялись в их поцелуе.       Кейл приоткрыл глаза, его взгляд был мутным от наслаждения.       Он даже не думал смыкать ноги, оставаясь широко раскрытым для пальцев Барроу, которые теперь уже почти забыли о своей первоначальной задаче.       Они больше не выскребали, а ласкали. Медленно, чувственно двигались внутри него, массируя внутренние стенки, снова и снова возвращаясь к простате, растирая ее нежными, круговыми движениями.       Они продолжали целоваться, и поцелуй этот уже не был ленивым. В нем снова загорелась искра, раздуваемая близостью тел и остатками недавней страсти.       Их члены, оживленные соленой водой и ласками, снова напряглись, стоя между ними как немые свидетели возрождающегося желания.       Кейл повернулся в воде, встал на ноги поудобнее и закинул руки Барроу на плечи, обвивая его шею, притягивая к себе для еще более глубокого поцелуя.       Барроу ответил тем же, его руки скользили по мокрой спине Кейла, чувствуя под ладонями каждый позвонок, каждое ребро, гладили его бока, бедра.       Они стояли, плотно прижатые друг к другу, и их члены, горячие и твердые, терлись друг о друга в такт их движениям.       От этого трения, усиленного соленой водой, оба постанывали прямо в губы друг другу, их дыхание сбивалось, становясь горячим и прерывистым.       Барроу медленно опустил одну руку между их тел. Не отрываясь от поцелуя, он лишь слегка отклонил голову, чтобы встретиться взглядом с Кейлом.       В его темных глазах читалась и страсть, и вопрос, и бесконечная нежность.       Его пальцы нашли их члены и прижали их вместе — его собственный, толстый и тяжелый, и более тонкий, но не менее твердый член Кейла.       Кейл застонал, его глаза распахнулись еще шире, но он не отводил взгляда. Он смотрел прямо в глаза Барроу, позволяя тому видеть каждую эмоцию, каждую вспышку удовольствия на своем лице.       И тогда Кейл опустил свою руку. Он накрыл своей ладонью тыльную сторону руки Барроу, не останавливая ее, а помогая, направляя, усиливая давление.       Кейл громко застонал, когда большой палец Барроу нашел и начал массировать ту самую сверхчувствительную уздечку под головкой его члена.       В ответ, движимый смесью желания и дерзости, Кейл провел своим пальцем по головке члена Барроу и легонько, игриво зажал его уретру.       Барроу резко вдохнул, его глаза на мгновение округлились от неожиданности и острого ощущения, но он не остановился.       Они продолжили свою игру — теперь уже не просто совместное движение, а взаимная, откровенная стимуляция, полная маленьких открытий и экспериментов.       Кейл снова застонал, на этот раз более сдавленно, когда Барроу чуть крепче, властнее сжал его член в своей ладони.       Их дыхание участилось, движения рук стали быстрее, менее скоординированными, но от этого не менее эффективными.       Каждый чувствовал, как знакомое, сладкое напряжение нарастает где-то в глубине таза, неумолимо приближая разрядку. Они смотрели друг другу в глаза, и в этом взгляде не было стыда, только полное понимание и предвкушение.       Почти одновременно они сжали члены друг друга в последний, решающий разряд.       Сначала кончил Кейл — с тихим, сдавленным криком, его тело выгнулось, и горячие струи спермы брызнули между их тел.       Через мгновение, подстегнутый этим зрелищем и ощущениями, с низким, хриплым рыком кончил Барроу.       Из-за близости и угла часть его семени попала Барроу прямо на лицо — на щеку и, что было неожиданнее всего, на губы. Барроу широко раскрыл глаза от изумления, а через секунду по его лицу пробежала смешок.       Он не отпрянул, не вытерся с отвращением. Он просто смотрел на Кейла, и в его глазах плескалось что-то между смущением и диким возбуждением.       Кейл, увидев это, сначала тоже замер, а потом рассмеялся — громко, искренне, от всей души. Его смех смешался с тихим, смущенным смешком Барроу.       И тогда Барроу медленно, намеренно, провел языком по своим собственным губам, слизывая с них сперму.       Потом его взгляд упал на щеку Кейла. Тот, понимая его намерение, слегка наклонил голову.       Барроу наклонился и аккуратно слизал и остальное, а затем, уже начисто, коснулся его губ в целомудренном, нежном поцелуе, делясь вкусом и завершая этот интимный ритуал.       Когда они оторвались, Барроу, все еще улыбаясь, нежно огладил щеку Кейла большим пальцем, смахивая несуществующую влагу.       — Я люблю тебя, — сказал он просто, и в этих словах была вся вселенная.       Кейл прижался к нему ближе, всем телом, чувствуя его тепло и стук сердца.       — Я тоже тебя люблю, — прошептал он в ответ.       И больше слов не было нужно. Они стояли, обнявшись в прохладной морской воде, смытые волной и друг другом, абсолютно счастливые и цельные.       Они смыли с себя остатки соленой воды и следы их страсти, и вышли на берег, где их ждало теплое солнце и мягкий песок.       Молча, понимая друг друга с полувзгляда, они направились обратно к своему дому у маяка.       Внутри, в прохладной тени, они нашли чистые, простые одежды и молча помогли друг другу одеться — не как в ритуале, а как в самой естественной заботе.       Потом был простой обед — рыба, пойманная Барроу, и овощи с их маленького огорода. Они ели не спеша, обмениваясь взглядами и тихими словами, их ноги касались под столом.       А после еды они, словно по негласному согласию, вернулись в свою спальню.       Не для новой страсти, а для продолжения той самой, ленивой, глубокой близости. Они устроились на большом матрасе, застеленном простынями, пахнущими морем и солнцем.       Их день был соткан из ничего и из всего одновременно. Из легких, рассыпчатых поцелуев, которые они обменивались, просто лежа рядом.       Из нежных поглаживаний по спине, руке, щеке. Они перекатывались по постели, как большие, довольные звери, то прижимаясь друг к другу всей длиной тела, то отдаляясь на пол-метра, лишь чтобы через минуту снова найтись в объятиях.       Они извивались, сплетались ногами, касались лбами, целовали закрытые глаза, смеялись тихо над какой-то глупостью.       Они были похожи на двух змей в ленивом, чувственном танце, где не было начала и конца, а было только непрерывное, медленное движение, направленное на одно — на ощущение друг друга.       Наслаждение было не в пиках, а в самом этом непрерывном потоке нежности, в тепле кожи под ладонью, в звуке дыхания рядом, в абсолютной, безмолвной уверенности, что так будет всегда.

***

      Ближе к вечеру, когда солнце стало клониться к воде, окрашивая небо и море в огненные тона, они вышли прогуляться по берегу.       Их пальцы были переплетены, ладони теплые и немного шершавые. Они шли медленно, наслаждаясь остатками дневного тепла и невероятной красотой заката.       Барроу с тихой, счастливой улыбкой наблюдал за Кейлом.       Солнечные лучи, пробиваясь сквозь его рыжие волосы, заставляли их переливаться, как живое, золотисто-медное пламя.       Он смотрел на его расслабленное, умиротворенное лицо, на котором не осталось и следа былой боли и страха.       Они дошли до знакомого места — большого валуна, у которого когда-то Барроу упал на колени от отчаяния, когда не смог найти Кейла нигде.       И тут Кейл внезапно остановился.       Он обернулся к Барроу, и в его глазах было что-то серьезное, торжественное. Он подошел ближе, все еще держа его за руку.       — Барроу.. — начал он, и его голос был тихим, но удивительно четким в вечерней тишине. — Я люблю тебя. Очень сильно.       Он сделал паузу, собираясь с мыслями, глядя куда-то мимо него, на багровеющее море.       — В начале я даже представить не мог, что влюблюсь. И вообще, что когда-нибудь заведу отношения с кем-либо. Но я рад, что это произошло. И что я влюбился именно в такого человека, как ты.       Он посмотрел ему прямо в глаза, и Барроу увидел в них всю ту глубину, которую всегда чувствовал, но которую Кейл так редко показывал.       — Ты очень заботливый и нежный. И я чувствую твою любовь ко мне каждый день, каждую минуту и секунду что мы находимся вместе. И я рад, что смог привлечь твое внимание.       Голос его дрогнул, когда он коснулся самого тяжелого.       — Когда я понял, что заразился.. я очень испугался. Испугался, что ты возненавидишь меня. Я решил скрывать это настолько, насколько это возможно. И готовил себя к тому, чтобы уйти бесследно. Чтобы тебе не пришлось убивать меня.       Он сглотнул, и его пальцы сжали руку Барроу чуть сильнее.       — Сейчас мне жаль, что я не рассказал тебе раньше. Что ты узнал вот так.. Но, тем не менее, я рад, что все закончилось вот так хорошо.       Он говорил все быстрее, словно боялся, что слова закончатся, а сказать нужно еще так много.       — Я думал о тебе. Каждую секунду, пока ждал того момента, когда обезумею и смогу наконец собраться с силами, чтобы убить себя. Я так скучал по тебе. Хотел вернуться, обнять тебя и заверить, что все будет хорошо..       Кейл покачал головой, и на его губах появилась чуть горькая улыбка.       — А потом.. спустя какое-то время, я почувствовал, что мне, наоборот, становится лучше. И я был в шоке, поэтому решил подождать. Посмотреть, что из этого выйдет. И.. я смог выжить. Мой организм выработал эти клетки. Я так бесконечно рад, что выжил.       Он выдохнул, рассказывая дальше:       — Потом я встретил группу исследователей. И дальше была долгая история.. Мы начали работать вместе. На самом деле, я хотел броситься к тебе сразу, как только стал уверен, что уже не превращусь. Но мне стало так страшно. Страшно, что ты меня возненавидел, что ты уже нашел себе кого-то другого.. Я остался, чтобы помогать с лечением и исследованиями. В итоге мы пришли в тот же поселок, что и ты.       Кейл снова посмотрел на него, и в его глазах теперь сияли слезы — не от горя, а от переполняющих чувств.       — Я был так рад увидеть тебя снова. Узнать, что с тобой все хорошо. Я рад, что сейчас мы вместе. И.. возможно, это покажется неожиданным, но..       Он вдруг опустился на одно колено прямо на мокрый песок. Его движения были немного неуклюжими, но полными такой искренности, что у Барроу перехватило дыхание.       Кейл достал из кармана своих штанов маленькую, простую деревянную коробочку.       Он открыл её. Внутри, на бархатной подкладке, лежали два кольца.       Простые, без изысков, выточенные из темного дерева и, возможно, инкрустированные крошечным кусочком перламутра или морского стекла.       Они были идеальны.       Кейл поднял взгляд на Барроу, его лицо было серьезным и в то же время беззащитным.       — Женишься ли ты на мне? — спросил он, и его голос был чист и ясен, как вечерний воздух. — Я хочу связать свою жизнь с твоей. Навсегда.       Барроу распахнул глаза в немом шоке. Он застыл, как вкопанный, его мозг отказывался обрабатывать увиденное: Кейл на коленях, открытая коробочка, два простых кольца и этот вопрос, висящий в воздухе между ними, полный такой хрупкой надежды.       Секунды молчания растянулись в вечность.       Кейл, видя его реакцию, начал нервничать. Его уверенность дала трещину, и в глазах мелькнула тень сомнения и страха.       — Если ты не хочешь.. — он начал, голос его дрогнул, и он опустил взгляд на кольца в своей руке.       Но он не успел договорить.       Барроу, будто его вырвало из ступора ударом тока, резко наклонился, но он не взял кольцо.       Он взял самого Кейла. Сильные руки обхватили его под мышки, и в следующее мгновение Кейл был поднят с песка, закручен в воздухе и зажат в таких крепких, всесокрушающих объятиях, что у него захватило дух.       — Да! — выкрикнул Барроу, и его голос, обычно такой сдержанный, сорвался на радостный, почти дикий вопль. Он повторял это слово, как мантру, качая Кейла на руках. — Да! Черт возьми, да!       Он отстранился ровно настолько, чтобы увидеть его лицо, и широко, до ушей, улыбнулся.       И в этот момент он почувствовал, как у него на глазах навернулись горячие, неудержимые слезы. Он не пытался их скрыть.       — Я так люблю тебя, — прошептал он уже тише, но с той же силой. — Я согласен жениться на тебе. Согласен любить тебя до конца своей жизни, и после, если это возможно. Ты мой единственный, а я — твой.       И он бросился в поцелуй. Не нежный, а яростный, благодарный, полный всей той любви, облегчения и счастья, что переполняли его.       Кейл ответил ему с той же страстью, его собственные слезы текли по щекам и смешивались со слезами Барроу в этом соленом, счастливом поцелуе.       — Я так рад.. — выдохнул Кейл, когда их губы на секунду разомкнулись, его голос был хриплым от рыданий и смеха одновременно.       — Я тоже, — просто сказал Барроу, прижимая его лоб к своему.       Он смотрел на Кейла с таким обожанием, с таким безграничным благоговением, что у того снова перехватило дыхание.       Кейл чувствовал себя увиденным, принятым.       Бесконечно, безумно любимым таким, какой он есть.       Со всем своим прошлым, со своей ложью, со своей болезнью и своим чудесным исцелением. В этих глазах не было ни капли осуждения — только чистая, сияющая радость.       Он снова поцеловал Барроу, уже мягче, нежнее, но с той же глубиной чувств.       Они стояли, обнявшись на краю света, их фигуры, освещенные алым закатом, отбрасывали длинные, переплетенные тени на мокрый песок.       Ветер трепал огненные волосы Кейла и короткие пряди Барроу.       Крики чаек и шум прибоя стали музыкой для их безмолвного танца счастья.       Они были вместе, они выжили, они нашли друг друга снова.       И теперь они будут идти по этому берегу, по этой жизни, рука об руку, до самого конца.       И в этот вечер, под последними лучами уходящего солнца, они были абсолютно, безоговорочно счастливы.

***

      На лице Барроу, скрытое от Кейла, застыла легкая гримаса. Его брови были чуть сдвинуты. В висках уже который день пульсировала тупая, навязчивая боль, а мир перед глазами иногда слегка плыл, будто сквозь жаркий воздух. Он не знал, что с этим делать.       Говорить Кейлу не хотелось — тот и так много пережил, зачем его снова пугать какими-то глупостями? Было принято молчаливое решение: просто подождать. Само пройдет.       Если станет совсем невмоготу — тогда уже, может, свернут в деревню, к тому самому врачу, что когда-то помогал с исследованиями.       Барроу глубоко, незаметно вздохнул и перевернулся на бок, чтобы лицом к лицу увидеть Кейла. Тот приоткрыл глаза, и в его взгляде мелькнул безмолвный вопрос.       Внезапно Барроу резко, как от удара, потемнело в глазах. Не просто потемнело — мир начал мигать, как плохая лампочка, выхватывая из темноты обрывки: испуганное лицо Кейла, потолок, снова темнота. А вместе с этим накатила волна боли.       Не пульсации, а сокрушительной, раскалывающей голову боли, которая сжала его череп в тисках. Он не сдержался и глухо застонал, сжимая виски ладонями.       — Барроу?! — голос Кейла прозвучал где-то очень далеко, сквозь гул в ушах.       Барроу лишь качнул головой, пытаясь отмахнуться, глаза его были плотно зажмурены.       "Надо просто перетерпеть", — тупо повторял он себе сквозь боль. — "Просто перетерпеть. Так всегда бывает. Пройдет".       Но в глубине души, где жил старый, неистребимый инстинкт выживальщика, уже зашевелился холодный червь тревоги. Это было не "так всегда". Это было что-то новое.       Когда мир наконец перестал раскачиваться, а боль отступила до терпимого фонового гула, Барроу вытер тыльной стороной ладони вспотевший лоб. Первой мыслью было — успокоить Кейла. Он потянулся к нему, чтобы обнять, прижать к себе и пробормотать что-то вроде «все в порядке, просто голова».       Кейл и сам метнулся к нему, его руки дрожали, когда он обхватил лицо Барроу.       — Барроу, что это было? Дышишь? Тебе больно? — слова вылетали пулеметной очередью, полные чистого, неподдельного ужаса.       Барроу притянул его к себе, чтобы остановить этот поток, и коротко поцеловал. Потом отстранился, чтобы взглянуть в его глаза и сказать, что все нормально и замер.       Перед ним было незнакомое лицо. Да, волосы были рыжими, но не теми. Не тем живым, медным пламенем, которое переливалось на солнце и которое Барроу знал наизусть — каждый оттенок, каждый блик. Эти волосы были тусклее, другого, более холодного оттенка. Черты лица.. похожи, но не те. Скулы не так выделялись, губы были чуть тоньше, взгляд — другим. Это был не Кейл.       Ледяной ужас, сменившийся вспышкой ярости, ударил по Барроу с такой силой, что он инстинктивно рванулся назад, оттолкнув незнакомца от себя. Он вскочил на ноги, приняв угрожающую стойку, его тело напряглось, как у зверя перед броском.       — Ты кто, блять, такой?! — прорычал он, голос был низким, хриплым и полным смертельной угрозы. Его глаза, дикие и невидящие, впились в лицо мужчины.       Тот отшатнулся, его лицо исказилось от шока и полного непонимания.       — Ч-что..? Любимый, это я, Кейл. Что случилось? Почему ты так смотришь на меня?       Эти слова, эта наглая ложь, произнесенная чужим голосом, который пытался подделаться под знакомые интонации, взорвали в Барроу последние предохранители.       — Ложь! — его крик сотряс стены комнаты. — Кто ты и какого хрена врешь о своей личности?!       Незнакомец попытался приблизиться, его руки протянулись в жесте, который должен был быть успокаивающим, но для Барроу выглядел как вызов.       — К-как это, Барроу, мы же совсем недавно воссоединились и.. — его голос дрожал.       — ЗАМОЛКНИ! — заревел Барроу, и прежде чем сознание успело оформить мысль, его рука уже схватила первый попавшийся предмет — тяжелую глиняную кружку с края стола — и швырнула ее в самозванца с такой силой, что та разлетелась о стену рядом с его головой, осыпав осколками.       В Барроу била неконтролируемая, слепая ярость. Ярость от предательства этого места, ярость от похищения его Кейла, ярость от этого жалкого подобия, которое посмело занять его место. Мир сузился до одной цели — уничтожить эту ложь, этот кошмар, ворвавшийся в его дом. Он не видел испуга в глазах незнакомца, не слышал его призывов — он видел только врага.       Слова ударили Барроу сильнее любого физического удара.       — С тех пор как умер тот.. как там его? — небрежно, почти скучающе пробормотал незнакомец, пожимая плечами. — Но ты все время называл меня Кейл. И я подумал.. — тут голос его изменился, стал нарочито томным, сладким, сексуальным, и от этого Барроу стало физически дурно, — ..что тебя это возбуждает. И я ведь все равно хотел сменить его, а тут такая чудесная возможность.       И он сделал шаг вперед, его руки протянулись, чтобы обнять Барроу, его губы сложились в вызывающе-ласковую улыбку.       В этот миг в голове Барроу что-то оборвалось. Отшатнувшись, как от ядовитой змеи, он увидел кадры из прошлых недель, месяцев — все эти ласки, поцелуи, объятия, их совместную жизнь.. но теперь сквозь них проступала жуткая правда. Нежные прикосновения были чужими пальцами. Знакомый смех — чужим голосом. Страсть и любовь, которые он дарил.. он дарил их этой подделке. Этой пустоте, которая заняла место его самого дорогого человека.       Осознание обрушилось на него ледяной лавиной, раздавив все внутри. Кейл.. не выздоровел. Не вернулся. Его организм не выработал клетки. Он.. умер. Там, на берегу, в тот день, когда ушел. И всё, что было после — их воссоединение, свадьба, дом, котята, тихие вечера — всё это была жестокая, изощренная ложь. Галлюцинация? Сон? Или.. или что-то ещё более чудовищное? Неважно. Важно было то, что его Кейла больше не было. А этот.. этот кто-то жил в его доме, спал в его постели, целовал его губы и лгал, лгал, лгал, играя роль, которую Барроу с отчаянной жаждой поверил.       — Нет.. — вырвалось у Барроу хриплым шепотом. Это было не отрицание, а звук ломающейся души. Его гнев исчез, испарился, оставив после себя только леденящую, всепоглощающую пустоту и острое, физическое отвращение к самому себе и к тому, что стояло перед ним. — Нет..       Он больше не видел угрозы. Он видел воплощение своего самого страшного кошмара. И его тело, движимое инстинктом самосохранения и чистым ужасом, сделало шаг назад, потом еще один.       Его глаза, дикие и полные безумия, поднялись на фальшивку. Глухая, всесокрушающая ярость за то, что его обманули. Горячее, жгучее негодование за осквернение памяти Кейла. Горькое, разъедающее разочарование — в себе, в мире, в этой жестокой шутке судьбы. И над всем этим — сокрушительный, слепой гнев. Гнев, который не искал выхода, а просто был, заполняя собой каждую клетку, каждый нерв.       Барроу бросился вперед. Его движение было не атакой бойца, а броском раненого зверя, загнанного в угол. Кулак со всей силы врезался в лицо незнакомца, раздался хруст. Потом его взгляд упал на лежащий у печки топор, забытый после утренней колки дров.       Он схватил его.       Первый удар был еще полон осознанного ужаса и отвращения. Второй — уже слепой ярости. А потом.. потом пошла просто механическая работа. Подъем. Удар. Еще удар. Крик фальшивки сначала был громким, полным боли и удивления, потом стал хриплым, затихающим. Потом вовсе стих и сопротивление прекратилось. Но Барроу не останавливался.       Он бил. Бил уже не предателя, не самозванца, он бил иллюзию, которая столько времени травила его счастьем. Бил память тех ложных поцелуев. Бил собственное отчаяние и ту невыносимую пустоту, что зияла на месте правды. Он бил себя за то, что поверил. За то, что не увидел подмены. За то, что позволил им украсть у него даже горечь реальной потери, подменив ее сладким ядом лжи.       Он не заметил, когда окровавленный обух топора, выскользнув из его дрожащих рук, отскочил и рассек его собственное бедро. Не почувствовал острой боли, только тепло разливающейся крови. Он просто продолжал наносить удары, уже по бездыханному телу, пока его собственные силы не начали стремительно покидать его.       Последняя связная мысль, словно проблеск сквозь кровавый туман, была адресована не этому миру, а тому, кто был по-настоящему дорог.       "Прости меня, мой любимый Кейл.. Я не сдержал своего обещания.."       Обещания оставаться живым.       И тогда мир перевернулся. Боль, гнев, кровь — все это растворилось. Пол под ногами стал мягким песком. В ушах зазвучал шум прибоя, а не предсмертный хрип. Перед ним, освещенный закатом, стоял Кейл. Настоящий. С теми самыми, огненными волосами и тихой, любящей улыбкой в серых глазах. Он протянул руку, и Барроу почувствовал на своих губах знакомый, нежный вкус поцелуя. Сладкий. Спасительный. Лживый.       Он опустился на колени уже не в залитой кровью комнате, а на том берегу, где их счастье было таким полным. А в той реальной комнате, на полу, среди ужаса и разрушения, лежал, забрызганный алым, кожаный дневник. Он раскрылся на последней странице. Чернила, выведенные аккуратным, каллиграфическим почерком, еще можно было разобрать сквозь брызги:       Самое главное — это оставаться живым. Жизнь — это самое лучшее.       Завет, который Барроу принял всем сердцем, но который оказался для него невыполнимым. Он жил счастливо среди своих иллюзий, выстроенных на руинах правды. Но иллюзии, какими бы прекрасными они ни были, оказались слишком хрупкими, чтобы удержать того, чья настоящая жизнь оказалась неразрывно связана с человеком, которого в этом мире больше не существовало.       В итоге, он не смог жить в мире, где не было его Кейла.       Вода приняла его холодным объятием, с каждым шагом всё глубже, всё неотвратимее. Шаг. Ещё шаг. И ещё — уже по грудь, по шею. Он не плыл, он шёл, как по твёрдой земле, к той точке, где ждал его Кейл. Барроу видел сквозь дрожащую водяную пелену, как Кейл сиял — не лицом, а всей своей сутью, будто само солнце опустилось на гребень волны.       И эта улыбка, широкая и беззаботная, та самая, что грела ему душу. Кейл протянул руку, будто просто звал его через ручей. И Барроу, с комом в горле и солёными слезами, что текли по щекам, смешиваясь с солёным же морем, из последних сил протянул свою. Пальцы почти коснулись.       Воздуха не стало. Лёгкие сжались в горящий комок, горло спазмировало, тело взвыло инстинктом, требовало жизни. Но боли — не было. Была только нарастающая пустота, ватная и мягкая, вытесняющая всё. И в этой пустоте вспыхнуло одно: губы Кейла, прикосновение, лёгкое, как дуновение, — поцелуй, украденный у самой смерти.       Сознание Барроу стало ускользать, как песок сквозь пальцы. Оно не гасло, а растворялось в синеве вокруг. Он чувствовал, как тяжелеет, как медленно и неумолимо тянется ко дну, и слёзы, последние, горячее окружающей воды, катились из его закрытых глаз. Не от страха, а от облегчения.       Жизнь — ничто, если в ней нет Кейла. Можно осуждать, кричать о малодушии, тыкать пальцами в его слабость. Но Барроу уже ушёл тогда, в тот миг, когда узнал. То, что шагнуло в море, было лишь пустой оболочкой, тенью, измождённой тоской и любовью. Разум его давно потонул в отчаянии, и сейчас догоняло лишь тело.       Теперь он возвращается домой, где его ждут.

Конец..))