Тень прошлого. Лучь надежды. Монолог фармацевта

Маомао уснула под мерный стук сердца Ка Дзуйгецу, но сон ее был чутким, прерывистым. Ее сознание, привыкшее за недели в крепости Ганга к постоянной опасности, отказывалось полностью отключаться. Она проваливалась в забытье, а потом вздрагивала от далекого крика ночной птицы или треска ветки за окном. Каждый раз, просыпаясь, она на мгновение дезориентировалась, не понимая, где находится. Каменные стены? Нет. Пахнет деревом, воском и чистым бельем. И им. Его запахом — кожи, стали, чего-то неуловимого и абсолютно своего. Она поворачивалась, прижималась к нему сильнее, и только тогда дыхание снова выравнивалось. Он здесь. Мы в безопасности. Пока. Ка Дзуйгецу спал, но его сон был солдатским — поверхностным, готовым оборваться в любой миг. Он лежал на спине, одна рука под головой, другая — на рукояти кинжала, лежавшего под подушкой. Даже здесь, в этой, казалось бы, неприступной комнате, он не позволял себе роскоши полной беззащитности. За окном луна, полная и холодная, плыла по черному небу, заливая сад серебристым светом. Тени от деревьев тянулись длинными, искаженными пальцами к самому фасаду дворца. В этой лунной тишине каждый звук обретал невероятную четкость: скрип половицы где-то в коридоре, далекий лай собаки в деревне, шелест листьев под чьими-то осторожными шагами в саду. Шагами? Маомао открыла глаза. Она не слышала ничего конкретного, но ее нутро, ее инстинкт выживания, зашевелился. Что-то было не так. Тишина была слишком полной. Даже сверчок за окном умолк. Она осторожно приподнялась на локте, глядя в окно. Сад был залит лунным светом, почти как днем, но с резкими, черными тенями. Ничего не двигалось. Ничего. Паранойя, — сказала себе Маомао. Ты в безопасности. Ты устала. Спи. Но она не могла. Она лежала, глядя в потолок, слушая, как бьется ее собственное сердце. Оно стучало быстро, тревожно, как будто предупреждая о чем-то. Рядом Ка Дзуйгецу пошевелился. Он не открыл глаз, но его голос, хриплый от сна, прозвучал тихо: — Что-то не так? — Не знаю, — так же тихо ответила она. — Кажется, слишком тихо. Он открыл глаза. В темноте они блестели, как у хищника. — Ты что-то слышала? — Нет. Просто... чувствую. Он не стал отмахиваться от ее чувств. Он знал ее интуицию. Знавал ее цену. Бесшумно, как тень, он поднялся с кровати, подошел к окну, встав так, чтобы его силуэт не был виден снаружи. Он смотрел в сад долго, внимательно, двигая только глазами. — Ничего, — наконец сказал он. — Но дозорные на местах. Если бы кто-то был там, они бы подняли тревогу. Маомао кивнула, но тревога не отпускала. Она тоже встала, накинула халат, подошла к нему. Они стояли рядом у окна, два силуэта в лунном свете, наблюдая за спящим миром, который вдруг перестал казаться таким безопасным. — Может, это просто последствия, — сказала она, больше для себя. — Нервы. Тело помнит опасность и отказывается забыть. — Возможно, — согласился Ка Дзуйгецу. Но он не отошел от окна. — Но лучше перебдеть. Утром поговорю с капитаном Хуаном, усилим ночные дозоры. Он обнял ее за плечи, притянул к себе. — Иди спать. Я постою тут немного. — Я не смогу, — призналась она. — Не сейчас. Он не настаивал. Они стояли так, в тишине, слушая ночь. И постепенно, очень медленно, звуки вернулись. Сверчок за окном снова завел свою монотонную песню. Где-то вдали прокричала сова. Лес вздохнул, зашелестел листьями под легким ночным ветерком. Нормальность. Обычная, живая ночь. Не затаившая дыхание тишина тюрьмы. Маомао почувствовала, как напряжение начинает покидать ее плечи. — Прости, — сказала она. — Я, наверное, разбудила тебя из-за ерунды. — Никогда не извиняйся за бдительность, — строго сказал он. — Особенно сейчас. Особенно здесь. Он повернул ее к себе, положил ладони на ее щеки. Его пальцы были теплыми, шершавыми. — Ты прошла через ад. Твое тело, твой разум — они будут помнить еще долго. И это нормально. Это делает тебя сильнее. Острее. Но ты не одна, помни это. Твое шестое чувство — это хорошо. А мое дело — проверить, правда ли оно. Всегда. Она прикрыла глаза, прижалась щекой к его ладони. — Спасибо. — Не за что, — он поцеловал ее в лоб. — Это моя работа. И моя привилегия. Они вернулись в кровать, но сон не шел. Они лежали, обнявшись, и разговаривали шепотом, как дети, боящиеся, что их услышат. — О чем ты думала там? — спросил он. — В самые темные моменты. — О тебе, — ответила она без колебаний. — О том, что ты придешь. Что ты найдешь меня. Это была не надежда... это была уверенность. Как закон природы. Солнце встает на востоке, вода мокрая, Ка Дзуйгецу придет за мной. Это было... моей точкой опоры. Он замер, и она почувствовала, как сжались его мышцы. — А я... — его голос сорвался. — Я боялся, что эта уверенность тебя и убьет. Что ты будешь сопротивляться, бороться, потому что будешь ждать меня... и он сломает тебя за это. — Он пытался, — сказала Маомао. Она открыла глаза, смотрела в темноту, видя не потолок, а холодные глаза Ганга. — Он говорил, что ты бросил меня. Что ты предпочел империю. Что я просто разменная монета. И знаешь, что было самым страшным? — Что? — То, что в какой-то момент я начала в это верить, — прошептала она. Голос ее дрогнул, но слез не было. Только холодная, ясная горечь признания. — Не полностью. Но достаточно, чтобы посеять сомнение. И это сомнение... оно было хуже любой пытки. Потому что оно подтачивало изнутри. Отнимало мою точку опоры. Ка Дзуйгецу перевернулся, навис над ней, опираясь на локти. В лунном свете, падающем из окна, его лицо было резким, напряженным. — Я никогда не бросил бы тебя. Никогда. Ты... — он искал слова, и это было так на него не похоже — этого человека, который всегда знал, что сказать. — Ты не разменная монета. Ты — причина. Причина, по которой я вообще еще что-то чувствую, кроме долга. Причина, по которой эта империя для меня что-то значит. Потому что она твой дом. Твое место. И я буду защищать его, защищать тебя, пока во мне есть дыхание. И после. Он говорил тихо, но с такой страстью, такой неистовой искренностью, что у Маомао перехватило дыхание. Это была не поэзия. Это была клятва, вырезанная на кости. Правда, проще и страшнее любой красивой фразы. Она подняла руку, провела пальцами по его щеке, по линии скулы, по губам. — Я знаю, — сказала она. — Я всегда знала. Даже когда сомневалась. Где-то глубоко. Ты — моя истина. Единственная, в которой я никогда не сомневалась по-настоящему. Он опустил голову, прижался лбом к ее лбу. Дышал на нее, и дыхание его было горячим, неровным. — Я люблю тебя, — выдохнул он. Слова, которые он говорил так редко, что каждое из них было как драгоценный камень. — Больше, чем свой долг. Больше, чем свою жизнь. Больше, чем все это чертово царство. И если бы мне пришлось выбирать... я бы выбрал тебя. Всегда. Это было ересью. Изменой всему, чем он был. Император, ставящий одну женщину выше империи? Немыслимо. Преступно. И абсолютно, до мозга костей, правдиво. Маомао не сказала «и я тебя». Она знала, что он это знает. Вместо этого она потянула его к себе и поцеловала. Нежно сначала, потом глубже, отчаяннее. Это был поцелуй не страсти, а подтверждения. Живости. Принадлежности. Мы здесь. Мы живы. Мы вместе. И все остальное не имеет значения. Они потеряли счет времени. Ночь за окном медленно таяла, уступая место первым, робким проблескам рассвета. Синева за окном стала светлеть, переходя в серый, затем в перламутровый оттенок. Когда они наконец разъединились, дыхание у обоих было сбившимся, а на душе — странно спокойно. Как будто этот разговор, эти признания, сняли последний, невидимый груз, который они оба несли. — Рассвет, — прошептала Маомао, глядя, как за окном проступают очертания деревьев. — Новый день, — сказал Ка Дзуйгецу. Он лежал на спине, держа ее руку в своей. — Первый день нашей новой жизни. После ада. — Что будем делать? — спросила она. — Жить, — ответил он просто. — Сначала — жить. А потом... разберемся со всем остальным. С двором. С этим... Тао. С будущим. Но сначала — просто жить. Здесь и сейчас. Маомао улыбнулась, прижалась к его плечу. Впервые за много недель будущее не казалось ей пугающей бездной. Оно было просто... следующим днем. Днем, который они встретят вместе. * Маомао проснулась от того, что в комнате было слишком тихо. Не та тишина, что наступает глубокой ночью, а другая — настороженная, прислушивающаяся. Она лежала, не открывая глаз, и слушала. Сердце Ка Дзуйгецу билось ровно и медленно под ее щекой. Его дыхание было глубоким, но не тяжелым. Он спал. А она — нет. Она осторожно приоткрыла веки. Комната была погружена в предрассветный сумрак. Очертания мебели — тяжелого шкафа, туалетного столика, кресла у камина — были мягкими, размытыми. За окном, в саду, еще царила ночь, но уже не черная, а темно-синяя, с проблесками первых, самых робких лучей где-то за горизонтом. Она лежала и думала. Мысли приходили нестройно, обрывками. Мы живы. Мы вне крепости. Ганг мертв. А этот... Тао... кто? Почему? Что он хочет? Вопросы висели в воздухе, не находя ответов. Маомао не пыталась их систематизировать. Не сейчас. Сейчас она просто позволяла им быть. Она чувствовала тяжесть тела на матрасе, тепло Ка Дзуйгецу рядом, прохладу воздуха на лице. Она была здесь. В безопасности. Пока. Постепенно комната начала светлеть. Сначала стали проступать детали: резьба на спинке кресла, трещинка в потолочной балке, узор на ковре. Потом в окно ударил первый настоящий луч солнца, золотой и резкий, разрезавший синеву. Он упал прямо на лицо Ка Дзуйгецу. Он не проснулся сразу. Сначала его веки дрогнули. Потом он слегка сморщился, отвернулся от света. Потом, наконец, открыл глаза. Они были мутными от сна, несфокусированными. Он смотрел в потолок несколько секунд, а потом его взгляд медленно повернулся к ней. Увидев, что она не спит, он не удивился. Просто спросил хриплым, сонным голосом: — Ты давно не спишь? — Немного, — ответила она. — Что-то не так? — Нет. Просто... думаю. Он перевернулся на бок, чтобы лицом к лицу с ней. Его рука легла ей на талию, потянула ближе. — О чем? — О многом. И ни о чем конкретном. Он кивнул, как будто понимал. Может, и понимал. — Утро, — сказал он, глядя в окно. — Первое настоящее утро. — Да, — согласилась она. Они лежали так еще какое-то время, молча, слушая, как дворец просыпается. Где-то вдали скрипнула дверь. Послышались тихие, быстрые шаги по коридору. Приглушенный голос — вероятно, капитана Хуана, отдающего распоряжения дозорным. Потом в дверь постучали. Тихо, но настойчиво. — Ваше Величество? Леди Маомао? — это был голос Ло Фу, управляющего. — Войдите, — сказал Ка Дзуйгецу, не двигаясь. Дверь открылась. Ло Фу вошел, держа в руках деревянный ящик среднего размера, аккуратно запечатанный сургучной печатью. За ним шла служанка с подносом, на котором дымились две чашки чая и стояла тарелка с теплыми лепешками. — Доброе утро, — поклонился Ло Фу. — Простите за беспокойство так рано. Только что прибыл гонец из столицы. Привез это для леди Маомао. От старшего евнуха Гаошуня. Он сказал, что передать нужно немедленно. Маомао села на кровати, закутавшись в одеяло. Гаошунь? Что он мог прислать? — Спасибо, Ло Фу. Поставьте на стол. Служанка поставила поднос на прикроватный столик, поклонилась и вышла. Ло Фу осторожно поставил ящик рядом, поклонился еще раз и ретировался, закрыв за собой дверь. Ка Дзуйгецу тоже сел, потянулся. — Гаошунь никогда не делает ничего без причины. Особенно так быстро. Маомао встала, накинула халат, подошла к столу. Ящик был простым, из неокрашенного дерева. На крышке — печать Гаошуня: стилизованный иероглиф «верность». Она сломала печать ногтем, открыла крышку. Внутри, аккуратно уложенные на мягкой ткани, лежали предметы. Не драгоценности. Не лекарства в обычном смысле. Небольшая, но прочная аптечка из темной кожи. Маомао открыла ее. Внутри, в специальных гнездах, лежали: несколько склянок с уже готовыми настойками (успокоительное, сердечное, противоядие широкого спектра), рулон стерильных бинтов, хирургические иглы и нити, маленькие щипцы, пара скальпелей в стерильных чехлах. Три книги. Одна — толстый фолиант по токсикологии. Другая — справочник по редким растениям и их свойствам. Третья — личный дневник Гаошуня с пометками о ядах и противоядиях, которые он собирал за долгие годы службы. Небольшая шкатулка. В ней — набор тончайших серебряных игл для акупунктуры. Но Маомао, взяв одну в руки, поняла: кончики были обработаны особым образом. Они могли служить и для инъекций. И записка. Простая, на грубой бумаге. Маомао развернула записку. «Леди Маомао. Надеюсь, это найдет вас в добром здравии. Прилагаю кое-что из моих запасов. Книги могут быть полезны в текущих обстоятельствах. В аптечке есть кое-что на крайний случай, помечено красной точкой на пробке. Будьте осторожны с дозировкой. Здесь, во дворце, все спокойно. Проверка слуг начата. Канцлер Ли действует осмотрительно. О любых новостях буду сообщать немедленно. Пожалуйста, берегите себя. И будущего наследника. Старый слуга будет спать спокойнее, зная, что у вас есть инструменты. *С глубочайшим уважением, Гаошунь.»* Маомао перечитала записку, потом снова посмотрела на содержимое ящика. Гаошунь не прислал цветов или сладостей. Он прислал оружие. Оружие в ее мире — это знания и инструменты. Он дал ей и то, и другое. И еще — свою заботу, выраженную не в словах, а в деле. Она почувствовала комок в горле. Не от слабости. От признательности. Кто-то думал о ней. Кто-то понимал, что ей нужно, не спрашивая. — Что там? — спросил Ка Дзуйгецу, подходя. Она показала ему. Он просмотрел книги, покивал. — Типично для Гаошуня. Практично до мозга костей. Красная точка — это что? — Скорее всего, что-то сильнодействующее. Возможно, яд. Или противоядие от чего-то конкретного, — сказала Маомао. Она взяла склянку с красной точкой, осторожно понюхала пробку. Ничего. Гаошунь умел хранить секреты. — Нужно будет протестировать. Позже. — Доверяешь ему? — спросил Ка Дзуйгецу, имея в виду Гаошуня. — Безоговорочно, — ответила Маомао без колебаний. — Он был с тобой с детства. И он... он видит людей насквозь. Если бы он сомневался в чем-то, он бы написал иначе. Или не написал бы вовсе. Ка Дзуйгецу кивнул. Он тоже доверял Гаошуню. Это было одно из немногих неизменных правил в его жизни. — Тогда эти инструменты — наш актив. Твои книги, твои лекарства. Используй их. Маомао аккуратно уложила все обратно в ящик, кроме аптечки. Ее она поставила на туалетный столик, на виду. На всякий случай. — Спасибо, — сказала она, больше себе, чем ему. Она подошла к окну, распахнула его. Утренний воздух ворвался в комнату — холодный, свежий, пахнущий сосной и влажной землей. Где-то в саду пела птица. Простая, безыскусная песня. Она стояла, вдыхая полной грудью, и смотрела, как солнце поднимается над лесом, заливая мир золотым светом. Это был новый день. Первый день после кошмара. И она была жива. Они были живы. Сзади обняли ее руки. Ка Дзуйгецу прижался к ее спине, положил подбородок ей на макушку. — Красиво, — прошептал он. — Да, — согласилась она. Они стояли так, наблюдая за рассветом. Никто не говорил о врагах, об угрозах, о будущих битвах. Был только этот момент. Тихий. Мирный. Их. * Завтрак подали в маленькой солнечной комнате на первом этаже, с окнами в сад. Стол был накрыт просто: каша с медом и сушеными ягодами, свежий хлеб, масло, сыр, чай. Маомао ела медленно, смакуя каждый кусок. Еда в крепости Ганга была или пресной, или слишком жирной, всегда с привкусом страха. Здесь же все было простым, чистым, настоящим. Ка Дзуйгецу ел быстрее, но без привычной солдатской торопливости. Он смотрел то на нее, то в окно, то на дверь, как будто ожидая чего-то. И ожидание оправдалось. Как только они допили чай, в дверь постучали. Вошел капитан Хуан. Он выглядел уставшим, но собранным. — Ваше Величество. Леди Маомао. Ночь прошла спокойно. Никаких нарушений. Дозоры докладывают, что в округе все тихо. — Хорошо, — кивнул Ка Дзуйгецу. — Садитесь, капитан. Чай? — Благодарю, Ваше Величество, — капитан сел на краешек стула. — Есть еще кое-что. Гонец, который привез посылку, передал также устное сообщение от канцлера Ли. Он просил передать лично вам. Ка Дзуйгецу нахмурился. — Какое? — Канцлер проверил, как вы и просили, списки слуг, нанятых за последний год. И нашел кое-что странное. Слуга по имени Тао... его документы были в полном порядке. Но когда канцлер отправил запрос в родную деревню, указанную в бумагах... выяснилось, что такой деревни не существует. А человек, который дал ему рекомендацию, исчез. Маомао перестала есть. Положила ложку. — Исчез? — Да, леди. Он был мелким чиновником в бюро поставок. Уволился по собственному желанию за месяц до пожара. И... пропал. Никто не знает, куда он делся. Его родственники говорят, что он уехал на юг, но подтверждений нет. Ка Дзуйгецу отодвинул тарелку. — Значит, Тао был внедрен. С поддельными документами. Кем-то, у кого есть доступ к печатям и кто знает систему. — Да, Ваше Величество, — подтвердил капитан Хуан. — Канцлер Ли продолжает расследование. Он проверяет всех, кто имел отношение к оформлению тех документов. Но пока — тишина. — А сам Тао? — спросила Маомао. — Его тело? Его вещи? — Тело опознано и захоронено в общей могиле для неопознанных, — сказал капитан. — Вещей почти не было. Только одежда, да несколько монет. Ни писем, ни записок, ничего личного. Маомао задумалась. Профессионал. Оставляет минимум следов. Но каждый профессионал имеет привычки. Предпочтения. Стиль. — Капитан, — сказала она. — Вы видели тело? — Я, леди. Лично. — Опишите его. Не как он умер. Как он жил. Руки. Ногти. Кожу. Капитан Хуан немного удивился, но кивнул. — Руки... обычные. Рабочие. Но чистые. Ногти коротко подстрижены, тоже чистые. На правом указательном пальце — старая мозоль. Как от пера или кисти. Кожа... нормальная. Ни шрамов, ни татуировок. Зубы в хорошем состоянии. Волосы темные. Лет семнадцати, не больше. Мозоль от пера. Чистые руки. Хорошие зубы. — Он был не простым слугой, — сказала Маомао. — Он был грамотным. Возможно, писцом. Или аптекарем. Кто-то, кто работает с бумагами или с мелкими предметами. И кто следит за собой. — Аптекарь? — переспросил Ка Дзуйгецу. — Или переписчик. Или художник. Кто-то, чья работа требует аккуратности, — уточнила Маомао. — Это сужает круг. Не так много людей с такими навыками идут в слуги. Обычно они находят работу получше. — Если он был внедрен, то его настоящая работа могла быть прикрытием, — сказал Ка Дзуйгецу. — Он мог быть кем угодно. Учителем. Клерком. Лекарем. Лекарем. Слово повисло в воздухе. Маомао посмотрела на Ка Дзуйгецу. Он смотрел на нее. Одна и та же мысль пришла им обоим. — Нужно проверить всех, кто имел отношение к медицине во дворце, — сказала Маомао. — Не только лекарей. Аптекарей, сборщиков трав, даже уборщиков в лазарете. За последние... два года. — Сделаем, — пообещал Ка Дзуйгецу. Он повернулся к капитану. — Передайте канцлеру Ли. И добавьте: проверить всех уволенных или внезапно ушедших по собственному желанию из медицинской службы дворца. Особенно тех, на кого были жалобы или кто имел доступ к сильнодействующим веществам. — Слушаюсь, Ваше Величество, — капитан Хуан встал, поклонился. — Я отправлю гонца сразу же. Когда он вышел, в комнате снова воцарилась тишина. Но теперь она была другой. Наполненной не покоем, а напряженным размышлением. — Лекарь, — повторила Маомао. — Это имеет смысл. Он знал, как устроить пожар с химикатами. все замолчали... * После завтрака Маомао почувствовала потребность подышать воздухом. Не за окном, а настоящим, чтобы почувствовать землю под ногами. — Я пройдусь по саду, — сказала она Ка Дзуйгецу, который изучал карты местности, разложенные на столе. Он сразу поднял голову. — Я с тобой. — Не надо, — сказала она мягко. — Ты занят. А я... мне нужно немного одной. Я не уйду за пределы видимости из окон. И капитан Хуан расставил дозоры. Он смотрел на нее, и в его глазах боролись желание защитить и понимание ее потребности. — Пять минут, — сказал он наконец. — И в поле зрения часовых. Всегда. — Договорились, — кивнула она. Она накинула легкий плащ и вышла через боковую дверь прямо в сад. Утро было в разгаре. Солнце уже пригревало, но воздух еще сохранял ночную свежесть. Трава блестела росой. Где-то в кустах возились птицы. Маомао пошла по узкой гравийной дорожке, ведущей к небольшому пруду. Она шла медленно, дышала глубоко. Каждый вдох казался очищением. Она смотрела на цветы, на деревья, на воду в пруду, где плавали золотые рыбки. Все это было так просто. Так нормально. Она дошла до каменной скамейки у воды и села. Закрыла глаза, подставила лицо солнцу. Тепло разливалось по коже, проникало внутрь, согревая что-то холодное и сжавшееся у нее в груди. Я жива, — подумала она снова, и на этот раз мысль была не констатацией, а ощущением. Она чувствовала жизнь в каждом ударе сердца, в каждом движении легких. Жизнь внутри нее и вокруг. Потом она открыла глаза и посмотрела на свой живот. Платье еще не выдавало изменений. Но она знала. Там была жизнь. Их жизнь. Часть ее и часть Ка Дзуйгецу. Мысль была одновременно пугающей и невероятно спокойной. — Леди Маомао? Голос был тихим, почти испуганным. Маомао обернулась. В нескольких шагах стояла молодая служанка, лет шестнадцати, с подносом в руках. На подносе — кувшин с водой и стакан. — Простите, что побеспокоила, — девушка поклонилась, не поднимая глаз. — Управляющий Ло Фу велел принести вам воды. На случай, если захотите пить. — Спасибо, — сказала Маомао. — Как тебя зовут? — Сяолинь, леди. — Ты давно здесь работаешь, Сяолинь? — Три года, леди. С тех пор как моя семья переехала в деревню. Девушка все еще не смотрела на нее. Ее руки слегка дрожали. — Что-то не так, Сяолинь? — спросила Маомао. — Нет, леди! Все хорошо! — девушка быстро подняла глаза, и Маомао увидела в них не страх, а... благоговение? Тревогу? — Просто... мы все так волновались. За вас. Когда узнали, что случилось. И так рады, что вы вернулись. Что вы... в порядке. Маомао смотрела на нее. Простая девушка. Искренняя. — Спасибо за твои слова, Сяолинь. Мне приятно это слышать. — О, леди, это... это честь, — Сяолинь покраснела. — Если вам что-то нужно... что угодно... я всегда рядом. — Хорошо, — кивнула Маомао. — Можешь оставить воду здесь. Сяолинь поставила поднос на скамейку, еще раз поклонилась и почти побежала обратно к дому. Маомао смотрела ей вслед. Простые люди. Они волновались. Они радовались ее возвращению. Это было... неожиданно. Она привыкла быть тенью, служанкой, потом лекарем на заднем плане. А теперь... теперь она была кем-то, за кого переживали. Она налила воды в стакан, сделала глоток. Вода была холодной, чистой, с легким привкусом родника. Из-за деревьев вышел Ка Дзуйгецу. Он подошел, сел рядом на скамейку. — Все в порядке? — спросил он. — Да. Просто... думала. — О чем? — О том, что люди здесь... они волновались. За меня. Ка Дзуйгецу посмотрел на нее, и в его глазах появилось что-то теплое. — Конечно, волновались. Ты часть этого места. Часть... всего этого. Не только для меня. Она взяла его руку, сжала. — Это странно. Привыкнуть. — У тебя будет время, — сказал он. — Вся жизнь. Они сидели молча, глядя на пруд. Карпы плескались у поверхности, хватая мошек. Стрекоза пролетела, села на тростник. — Что будем делать дальше? — спросила Маомао наконец. — Возвращаться в столицу. Завтра. Здесь хорошо, но там — центр. Там мы сможем действовать. Искать этого... человека. — А если он там ждет? — Тогда мы будем готовы, — сказал Ка Дзуйгецу. Его голос стал тверже. — Я не позволю ему снова подобраться к тебе так близко. Никогда. Маомао посмотрела на него. Его лицо было серьезным, решительным. В этом лице не было и тени сомнения. Он говорил не как влюбленный, а как полководец, оценивающий угрозу и планирующий оборону. — Я тоже не позволю, — сказала она тихо, но так же твердо. Он повернулся к ней, взял ее за подбородок. — Ты сильнее, чем думаешь. Сильнее, чем многие могут представить. Я это знаю. Он, кто бы он ни был, этого не знает. И это его ошибка. Она улыбнулась. Не широко, но искренне. — Спасибо. — Не за что, — он поцеловал ее в лоб. — Это просто правда. После полудня Ло Фу доложил, что к дворцу прибыл местный лекарь. Пожилой мужчина по имени Вэнь. Он слышал, что во дворце находится леди Маомао, известный фармацевт, и просил аудиенции, чтобы обсудить некоторые вопросы, а также предложил свои услуги, если они потребуются. Ка Дзуйгецу нахмурился. — Проверьте его. — Уже проверили, Ваше Величество, — сказал Ло Фу. — Доктор Вэнь живет в деревне больше сорока лет. Лечит всех — от крестьян до управителя. Репутация безупречная. Но, конечно, если вы сомневаетесь... — Нет, — сказала Маомао. — Я его приму. В саду. На открытом месте. Ка Дзуйгецу хотел возразить, но она посмотрела на него. — Если он местный и с хорошей репутацией, он может знать что-то полезное. О странностях в округе. О новых лицах. И... мне интересно с ним поговорить. Обычная беседа о медицине. Это будет... нормально. Он видел в ее глазах не только осторожность, но и интерес. Голод к нормальному общению, к своей стихии. — Хорошо, — согласился он. — Но я буду рядом. — Конечно. Доктора Вэня провели в сад. Это был сухопарый мужчина лет шестидесяти, с умными, добрыми глазами и седой бородкой. Он был одет просто, но опрятно. При виде Маомао и Ка Дзуйгецу он низко поклонился. — Ваше Величество. Леди Маомао. Большая честь. — Встаньте, доктор Вэнь, — сказал Ка Дзуйгецу. — Леди Маомао согласилась вас выслушать. Они сели за стол, который слуги поставили в тени старого клена. Маомао изучала старика. Его руки были покрыты тонкими шрамами — порезы, ожоги. Руки практика. — Чем могу помочь, доктор Вэнь? — спросила она. — О, леди, это скорее я могу предложить помощь вам, — сказал Вэнь. — Я слышал... о вашем испытании. И хотел предложить свои скромные услуги. У меня есть некоторые травы, успокаивающие нервы, укрепляющие дух. И если вам что-то понадобится для... — он осторожно взглянул на ее живот, — для благополучного течения беременности, я могу постараться раздобыть. Маомао оценила его такт. Он не лез с расспросами, не выражал неуместного сочувствия. Просто предлагал профессиональную помощь. — Благодарю за заботу, доктор. Пока все в порядке. Но я запомню ваше предложение. — Также, — продолжал Вэнь, понизив голос, — я хотел кое-что сообщить. Возможно, это не имеет значения, но... в последние месяцы в округе появилось несколько новых лиц. Не крестьян. Не торговцев. Ка Дзуйгецу насторожился. — Какие лица? — Один представился сборщиком редких трав. Другой — художником, ищущим вдохновения в нашей природе. Они появлялись ненадолго, задавали вопросы, потом уходили. Я не придал этому значения, пока... пока не услышал о слуге Тао. И подумал: а что, если они были не теми, за кого себя выдавали? — Вы помните, как они выглядели? — спросила Маомао. — Сборщик трав... мужчина средних лет, неброская одежда, с корзиной. Но его руки... слишком чистые для того, кто копается в земле. Художник — моложе, лет семнадцати. Носил с собой альбом, но когда я мельком увидел его рисунки... это были не пейзажи. Это были планы. Схемы. Дорожек, может быть. Или зданий. Маомао и Ка Дзуйгецу переглянулись. — Когда вы видели их в последний раз? — спросил Ка Дзуйгецу. — Художника — неделю назад. Он спрашивал о расписании дворцовой охраны. Говорил, что не хочет помешать. Я тогда подумал, что он просто вежливый. А теперь... — А сборщик трав? — Его не видели с прошлого месяца. Исчез. Маомао чувствовала, как учащается ее пульс. Это были глаза. Наблюдатели. Они изучали местность, распорядок. Готовили почву. — Доктор Вэнь, — сказала она серьезно. — Это очень важная информация. Если вы снова увидите кого-то подобного, любого незнакомца, который задает слишком много вопросов, немедленно сообщите управляющему Ло Фу или капитану Хуану. Никому больше. — Понял, леди, — Вэнь кивнул, его лицо стало серьезным. — За мной уже следит ваша охрана? — Для вашей же безопасности, — сказал Ка Дзуйгецу. — И для нашей. Вы теперь в курсе. И можете стать мишенью. Вэнь побледнел, но кивнул. — Я стар, но не глуп. Буду осторожен. И мои глаза открыты. После того как доктора Вэня проводили, Маомао и Ка Дзуйгецу остались в саду. — Значит, они готовились тщательно, — сказала Маомао. — Разведка, наблюдение. Это не спонтанная месть. Это операция. — С какой целью? — прорычал Ка Дзуйгецу. — Запугать? Убить? Что? — Не знаю, — честно сказала Маомао. — Но теперь у нас есть зацепка. Художник, который рисует планы. Его могли видеть другие. Нужно опросить всех в деревне. Аккуратно. Ка Дзуйгецу уже вставал, чтобы отдать приказ, но Маомао остановила его. — Подожди. Сначала подумаем. Если мы начнем открытый опрос, он узнает. И исчезнет. Нужно действовать тоньше. Через доктора Вэня. Через Ло Фу. Они местные, им доверяют. Они могут ненароком порасспросить. Он посмотрел на нее с уважением. — Ты права. Как всегда. — Не как всегда, — поправила она. — Просто я думаю, как он. Если бы я хотела остаться незамеченной, что бы насторожило меня? Внезапный интерес стражников к странному художнику. А вот болтовня соседей... это нормально. Она говорила спокойно, аналитически. Страх ушел, осталась холодная, ясная целеустремленность. Найти. Понять. Обезвредить. Ка Дзуйгецу смотрел на нее, и его переполняла смесь гордости, восхищения и жгучей потребности защитить это хрупкое, несгибаемое существо, которое было его женой, матерью его ребенка и самым опасным союзником, которого он когда-либо имел. — Хорошо, — сказал он. — Делаем по-твоему. Но с одним условием. — Каким? — С сегодняшнего дня ты носишь это, — он достал из кармана небольшой тонкий кинжал в изящных ножнах. — Не для атаки. Для последней линии обороны. Спрячь где-нибудь, где сможешь быстро достать. Маомао взяла кинжал. Он был легким, идеально сбалансированным. Лезвие не длиннее ее ладони, но острое как бритва. — Хорошо, — согласилась она. — И ты? — У меня есть свое, — он слегка улыбнулся. — И не одно. Она спрятала кинжал в складках платья, в специальный карман у бедра. — Договорились. — Договорились, — повторил он. Они сидели в саду, и солнце медленно клонилось к западу, отбрасывая длинные тени. Вокруг пели птицы, шумели деревья. Идиллия. Но они оба знали — это затишье. Перед бурей. И они оба были готовы. Вместе. Вечер опустился на охотничий домик мягко, как бархатный полог. Слуги зажгли фонари в саду и свечи в комнатах. Запах жареного мяса и печеных овощей доносился из кухни, смешиваясь с ароматом цветущего жасмина. Маомао стояла в своей комнате перед зеркалом, пока служанка Сяолинь помогала ей сменить дневное платье на более легкое вечернее. Это было простое платье из мягкого льна, без вышивки, но хорошо сшитое. Маомао смотрела на свое отражение. Темные круги под глазами стали менее заметными. Цвет лица вернулся. Она выглядела... почти как обычно. Только в глубине глаз оставалась тень, легкая настороженность, которую не мог скрыть даже отдых. — Вы так прекрасны, леди, — прошептала Сяолинь, закалывая последнюю шпильку в волосы Маомао. — Спасибо, Сяолинь, — сказала Маомао. Ее голос был тихим, но твердым. Она поправила складки платья, почувствовала под тканью твердый контур кинжала у бедра. Успокаивающее присутствие. В дверь постучали. — Войдите. Вошел Ка Дзуйгецу. Он тоже переоделся — в темные штаны и простую рубашку без вышивки, какие носили офицеры в неформальной обстановке. Он выглядел моложе, но не менее опасным. Его взгляд сразу нашел Маомао, и что-то в его глазах смягчилось. — Ужин готов, — сказал он. — Если ты голодна. — Голодна, — подтвердила она. Она повернулась к Сяолинь. — Спасибо, можешь идти. Служанка поклонилась и вышла, тихо закрыв дверь. Ка Дзуйгецу подошел, взял ее руки в свои. — Как ты? — Лучше. Гораздо лучше. — Я рад, — он поднес ее ладонь к своим губам, поцеловал суставы. — Пойдем. Сегодня у нас простой ужин. Только мы. Они спустились в небольшую столовую. Стол был накрыт на двоих. Простые глиняные тарелки, деревянные ложки, оловянные кубки. Еда — тушеный кролик с кореньями, свежий хлеб, салат из диких трав, сыр. Ничего лишнего. Ничего дворцового. Они сели друг напротив друга. Сначала ели молча, наслаждаясь вкусом, простотой момента. Маомао ела с аппетитом, которого не было утром. Еда была вкусной, сытной, земной. После того как тарелки опустели, а слуги унесли их и принесли чайник с травяным чаем, Ка Дзуйгецу откинулся на спинку стула. — Завтра уезжаем. На рассвете. Маомао кивнула, держа чашку в обеих руках, согревая пальцы. — Ты уже отдал приказы? — Да. Капитан Хуан все организовал. Будем двигаться быстрым, но не спешным шагом. С остановками. Я не хочу, чтобы ты устала. — Я справлюсь. — Знаю, — сказал он. — Но мне позволено заботиться о тебе. Даже если ты сильная. Она улыбнулась над краем чашки. — Позволено. Они снова помолчали. За окном полностью стемнело. Фонари в саду отбрасывали колеблющиеся круги света на гравийные дорожки. Где-то далеко завыл волк, и ему ответил другой. Звук был одиноким, диким. — Ка Дзуйгецу, — сказала Маомао тихо. — Да? — Что, если мы не найдем его? Что, если он просто... исчезнет? И будет ждать. Месяцы. Годы. Он поставил чашку, смотрел на нее через пламя свечи. — Тогда мы будем ждать вместе. И жить. И растить нашего ребенка. И строить нашу жизнь. Мы не позволим ему украсть у нас это. Никогда. Его слова были не громкими, но такими твердыми, как будто высечены в камне. В них не было бравады. Была простая, непоколебимая решимость. — А если он нападет снова? — спросила она, глядя на пламя. — Тогда мы дадим отпор. Вместе. У нас есть дворцовая стража. У нас есть Гаошунь. У нас есть канцлер Ли. И у нас есть ты. И я. Мы не одни, Маомао. У него, у этого призрака, есть только его ненависть. А у нас есть все. Она подняла на него глаза. Свеча освещала его лицо снизу, подчеркивая резкие скулы, твердый подбородок, шрам на щеке. Лицо воина. Лицо императора. Лицо человека, которого она любила. — Ты прав, — сказала она. — У нас есть все. — И мы это защитим, — добавил он. — Любой ценой. Он протянул руку через стол. Она взяла ее. Его ладонь была теплой, шершавой от меча и уздечки. Ее — более нежной, но не менее сильной. — Знаешь, — сказал он после паузы, — когда я был мальчишкой, и Гаошунь только начал за мной присматривать, у меня был щенок. Дворняжка. Я назвал его Храбриком. Он был маленький, но отчаянный. Однажды на него напал сторожевой пес в три раза больше его. И знаешь, что сделал Храбрик? Маомао покачала головой. — Он не убежал. Он ощетинился, зарычал так, как будто он был тигром, и бросился на него. Прямо в глотку. Большой пес отступил. Он был ошеломлен. Он ожидал страха, а получил ярость. Он смотрел на их сплетенные пальцы. — Иногда размер, сила... они не главное. Главное — не отступать. Никогда. Даже если противник кажется сильнее. Потому что часто они сильны только до тех пор, пока ты боишься. Маомао слушала, и история о щенке, рассказанная этим могущественным императором, казалась не детской, а глубокой, важной. — Что случилось с Храбриком? — Он прожил долгую жизнь. Умер от старости в моих покоях, когда мне было уже пятнадцать. Гаошунь плакал в тот день. Впервые и в последний раз, когда я его видел плачущим. Она улыбнулась, представив себе сурового Гаошуня, плачущего над старым псом. — Хорошая история. — Правдивая, — сказал Ка Дзуйгецу. — И она о нас. Мы можем быть не готовы ко всему. У нас может не быть всех ответов. Но мы не отступим. Мы ощетинемся. И бросимся в глотку. Она сжала его руку. — Вместе. — Всегда вместе. Они допили чай. Тишина между ними теперь была комфортной, наполненной не словами, а пониманием. Они были двумя частями одного целого, закаленными в разных огнях, но слившимися в нечто большее. Потом Маомао сказала: — Я хочу проверить книги, которые прислал Гаошунь. Перед сном. — Хочешь компанию? — Да. Если ты не против. Они поднялись в спальню. Маомао достала из ящика толстый фолиант по токсикологии. Она села в кресло у камина, где слуги уже разожгли небольшой огонь, чтобы отогнать ночную сырость. Ка Дзуйгецу сел напротив, взял какую-то военную карту, но скорее делал вид, что изучает ее, наблюдая за ней. Маомао открыла книгу. Страницы были пожелтевшими, пахли пылью, старой бумагой и... полынью. Гаошунь, видимо, хранил ее с травами от моли. Она начала листать, не ища ничего конкретного. Просто позволяла глазам скользить по старинным иероглифам, описаниям растений, симптомов отравления, рецептам противоядий. И вдруг ее взгляд зацепился за пометку на полях. Аккуратный, мелкий почерк Гаошуня. Рядом с описанием редкого горного цветка под названием «Призрачный вздох» было написано: «Используется в ритуалах западных горных племен для создания стойких галлюцинаций. При сжигании с серой дает бесцветный дым, вызывающий панику и видения. Противоядие — отвар корня солодки и крепкий черный чай. Проверено. Г.» Маомао замерла. Бесцветный дым. Вызывающий панику и видения. Пожар в ее покоях... свидетели говорили о странном, едком дыме, который шел не от огня, а от чего-то другого. И о том, что люди, пытавшиеся тушить, начинали кричать, что видят демонов, паниковать. — Ка Дзуйгецу, — сказала она, не отрывая глаз от страницы. Он сразу поднял голову. — Что? — Посмотри. Он встал, подошел, наклонился над ее плечом. Она показала ему пометку. — «Призрачный вздох». Ты слышал о таком? — Нет. Но горные племена на западе... они были покорены при моем отце. Некоторые кланы так и не смирились. Они используют магию, яды, дымы в своих ритуалах. — А если... если это не личная месть? — сказала Маомао медленно, собирая мысли. — А если это... политика? Месть целого клана? Императору, который покорил их? Или... — она посмотрела на него, — или его жене, которая теперь носит наследника? Лицо Ка Дзуйгецу окаменело. Его глаза стали холодными, как лед. — Если это так... то это не один человек. Это сеть. Заговор. — И слуга Тао мог быть лишь одним из многих. Пешкой. А тот, кто руководит... он все еще на свободе. И у него есть ресурсы. Знания. Ка Дзуйгецу выпрямился, прошелся по комнате. — Западные горные кланы. Их осталось не больше десятка. Самый могущественный — клан Яо. Их старейшина умер в тюрьме пять лет назад. Его сын... его сын поклялся отомстить. Но его поймали и казнили. Год назад. — А если у него был свой сын? Или ученик? — сказала Маомао. — Кто-то, кто унаследовал не только ненависть, но и знания. Знания о травах, дымах, ядах. Ка Дзуйгецу остановился, смотря в огонь. — Нужно проверить. Всех, кто связан с кланом Яо. Всех, кто мог выжить, сбежать. Всех, кто имел доступ к архивам по горным племенам. — И ко всем, кто покупал или интересовался редкими травами с запада, — добавила Маомао. — Аптекари, торговцы, коллекционеры. Они смотрели друг на друга, и в воздухе висела новая, еще более грозная возможность. Это была не просто личная атака. Это могла быть тень целого восстания, тянущаяся из прошлого, чтобы ударить в самое сердце империи — в его будущее. — Завтра, — сказал Ка Дзуйгецу тихо, но так, что каждое слово было как удар молота, — мы возвращаемся во дворец. И начинаем охоту. Не на призрака. На целую тень. Маомао закрыла книгу, прижала ее к груди. Страх был, да. Но вместе с ним пришло и странное облегчение. Враг обретал черты. Из безликой угрозы он превращался в нечто, что можно понять, изучить, победить. — Хорошо, — сказала она. — Охотимся. Она встала, подошла к нему. Он обнял ее, прижал к себе. Они стояли так, два воина перед лицом новой, неизвестной битвы. Но на этот раз у них было не только оружие. У них была нить. И они не отпустят ее, пока не дойдут до конца. — Я люблю тебя, — сказал он ей в волосы. — И я уничтожу все, что попытается тебе навредить. Клянусь своей жизнью, своим троном, всем, что у меня есть. — Я знаю, — прошептала она в его грудь. — И я тоже. Я буду сражаться. За тебя. За нас. За нашего ребенка. Они стояли в объятиях, а за окном ночь становилась все глубже, и звезды, холодные и далекие, смотрели на землю, на этот маленький охотничий домик, где готовились к войне, которая могла изменить все. После того как свечи догорели наполовину, Маомао отложила книгу. Знания, которые она только что обнаружила, висели в воздухе тяжелым, ядовитым облаком. «Призрачный вздох». Западные горные кланы. Заговор. Ка Дзуйгецу стоял у камина, подбрасывая в огонь полено. Его профиль в колеблющемся свете казался вырезанным из темного камня — непроницаемым, вечным. Но Маомао видела напряжение в линии его плеч, в том, как сжаты его челюсти. — Ты не спишь, — сказала она, не как вопрос, а как констатацию. — Не могу, — ответил он, не оборачиваясь. — Мозг работает. Собирает кусочки. Строит картины, которые не хочется видеть. Она встала, подошла к нему, остановилась рядом. Тепло огня обжигало лицо. — Какие картины? Он наконец повернулся к ней. В его глазах отражались языки пламени — горячие, беспокойные. — Картины того, что могло бы случиться. Если бы они преуспели. Если бы ты... — он не договорил, сглотнул. — Эти мысли... они как демоны. Чем больше пытаешься их прогнать, тем настойчивее они лезут в голову. Маомао положила руку ему на предплечье. Мускулы под рубашкой были твердыми, как сталь. — Но они не преуспели. Я здесь. Мы здесь. — На этот раз, — сказал он хрипло. — А в следующий? А если их много? Если они готовы ждать годы? Десятилетия? Как я могу... как я могу защитить тебя от тени, которая растянулась во времени? В его голосе прозвучала нота, которую она слышала редко — глубокая, почти животная тревога. Не императора, а человека. Мужчины, который боится потерять самое дорогое. — Ты не можешь, — сказала она спокойно. — Никто не может дать абсолютных гарантий. Ни от тени, ни от болезни, ни от несчастного случая. Жизнь — это риск. Всегда. Он смотрел на нее, и в его глазах бушевала внутренняя буря. — Но я должен! Я император! Я поклялся защищать империю. А как я могу защитить империю, если не могу защитить любимую девушку? Собственного ребенка? Его голос сорвался на последнем слове. Он отвернулся, сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Иногда, — прошептал он так тихо, что она едва расслышала, — иногда я ненавижу этот трон. Этот дворец. Эти обязанности. Потому что они сделали тебя мишенью. Из-за меня. Из-за того, кто я есть. Маомао почувствовала, как что-то сжимается у нее в груди. Не страх. Боль. За него. За этого сильного, несгибаемого человека, который нес бремя, о котором она лишь догадывалась. — Ка Дзуйгецу, — сказала она твердо. — Посмотри на меня. Он медленно повернул голову. — Ты думаешь, я была бы в большей безопасности, если бы ты был простым солдатом? Или крестьянином? — Она сделала шаг ближе, заставила его встретиться с ней взглядом. — Опасность была частью моей жизни задолго до тебя. Я выросла в квартале красных фонарей. Я видела яды, ножи, предательство вблизи. Я сама была отравлена. Я стояла лицом к лицу с сумасшедшими принцами. Жизнь никогда не была безопасной. Ни для кого. Она взяла его лицо в ладони, заставила сосредоточиться на ней. — Ты не сделал меня мишенью. Ты дал мне дом. Ты дал мне любовь. Ты дал мне ребенка. И да, вместе с этим пришли другие опасности. Но также пришли и средства защиты. Стража. Гаошунь. Ресурсы, чтобы найти тех, кто хочет нам навредить. Сила, чтобы противостоять им. Его глаза искали в ее взгляде сомнение, ложь, утешение. Но нашел только чистую, неискаженную правду. — Ты... ты не жалеешь? — спросил он, и в этом вопросе была вся его уязвимость, которую он показывал только ей и Гаошуню. — Ни на секунду, — ответила она без колебаний. — Даже сейчас. Даже зная, что кто-то там, в темноте, хочет меня убить. Я выбрала тебя. С открытыми глазами. И я бы выбрала снова. Что-то в его лице дрогнуло. Каменная маска треснула, и на мгновение она увидела того мальчика, которым он когда-то был — того, кто боялся, кто сомневался, кто нуждался в том, чтобы его любили не за трон, а за него самого. Он обнял ее, прижал так сильно, что у нее перехватило дыхание. Он дрожал. Легкая, почти незаметная дрожь, которую могла почувствовать только она. — Прости, — прошептал он ей в волосы. — Прости, что я такой... слабый в этом. — Ты не слабый, — сказала она, обнимая его в ответ. — Ты человек. И мне нужен человек. Не каменный идол на троне. Они стояли так долго, пока огонь в камине не начал угасать, превращаясь в тлеющие угли. Потом он отпустил ее, но не полностью, держа за руки. — Я обещаю тебе одно, — сказал он, и его голос снова обрел твердость, но теперь это была не твердость императора, а твердость клятвы между двумя людьми. — Я не позвлю этой тени украсть наше счастье. Мы будем жить. Каждый день. Полноценно. Мы будем смеяться, спорить, мечтать. Мы будем растить нашего ребенка. Мы будем любить друг друга. И если тень посмеет показаться, мы встретим ее вместе. Не со страхом. С гневом. С яростью. И уничтожим. Его слова были как заклинание. Как обет. Маомао чувствовала, как они наполняют комнату, вытесняя страх, сомнения, неуверенность. — Да, — сказала она. — Уничтожим. Он наклонился, поцеловал ее. Это был не страстный поцелуй, а что-то более глубокое — клятва, подтверждение, соединение. — А теперь, — сказал он, отстранившись, но не отпуская ее рук, — ты должна отдохнуть. Завтра долгий путь. — Ты тоже. — Я буду рядом. Всегда. Они легли в постель. Он лег снаружи, как всегда, положив руку на ее талию, как будто даже во сне намереваясь быть барьером между ней и миром. Маомао прижалась к нему спиной, чувствуя тепло его тела, ритм его сердца. Она лежала с открытыми глазами, глядя в темноту. Мысли кружились, но теперь они были другими. Не о страхе. О планах. Западные горные кланы. Клан Яо. «Призрачный вздох». Кто имеет доступ? Кто имеет знания? Нужно начать с дворцовых архивов. С записей о покорении западных земель. Списков пленных, казненных, бежавших. Нужно поговорить со старыми военачальниками, которые участвовали в тех кампаниях. Нужно проверить всех лекарей и аптекарей, которые специализируются на горных травах. План выстраивался в ее голове, логичный, методичный. Она была фармацевтом. Она знала, что яд можно победить, только поняв его природу, источник, способ действия. Так же и с врагом. Она чувствовала, как дыхание Ка Дзуйгецу за ее спиной становится глубже, ровнее. Он засыпал. Его рука на ее талии расслабилась, но не убралась. Маомао закрыла глаза. Вместо темноты она увидела лицо Гаошуня. Его мудрые, всевидящие глаза. Он прислал ей книгу не просто так. Он знал или догадывался. Он дал ей ключ. Спасибо, старый друг, — подумала она. Мы найдем их. Мы вытащим их на свет. И с этой мыслью, с теплом любимого человека рядом и планом в голове, Маомао наконец погрузилась в глубокий, безмятежный сон. Первый по-настоящему спокойный сон после кошмара. За окном ночная птица издала одинокий крик. Где-то в лесу шелестели листья. Мир спал. Но где-то в этом мире, в тени, бодрствовал кто-то другой. Кто-то с ненавистью в сердце и ядом в руках. Игра только начиналась. * Рассвет застал охотничий домик в суете. Слуги упаковывали последние вещи, солдаты проверяли упряжь лошадей и колеса карет. Воздух был холодным и чистым, пахнущим хвоей и предчувствием дороги. Маомао стояла на крыльце, закутавшись в теплый плащ с капюшоном. Она наблюдала, как Ка Дзуйгецу отдает последние распоряжения капитану Хуану. Его фигура в дорожном плаще, подпоясанном широким ремнем с мечом, казалась частью этого утреннего пейзажа — сильной, неотъемлемой. — Все готово, Ваше Величество, — доложил капитан. — Конвой построен. Разведчики уже впереди на пол-ли. Дорога чиста. — Хорошо, — кивнул Ка Дзуйгецу. — Пора. Он подошел к Маомао, его лицо в сером свете зари было серьезным, но спокойным. — Готова? — Готова, — ответила она. Он помог ей подняться в карету. Это была не роскошная дворцовая колымага, а прочная, крепко сбитая повозка с рессорами для мягкого хода. Внутри были устроены мягкие сиденья, подушки, даже небольшой столик, закрепленный к стене. На окнах — плотные шторы, которые можно было задернуть. — Я буду рядом, верхом, — сказал Ка Дзуйгецу, заглядывая внутрь. — Если что-то нужно — скажи. — Я буду в порядке, — обещала она. Он кивнул, на мгновение его рука легла на ее щеку, потом он закрыл дверцу. Маомао услышала его команду, лязг уздечек, и карета плавно тронулась с места. Она откинулась на подушки, приоткрыла штору. Охотничий домик медленно уплывал назад, уменьшаясь среди деревьев. На крыльце стояли Ло Фу, доктор Вэнь и несколько слуг, провожая их низкими поклонами. Маомао помахала им рукой, хотя не была уверена, видят ли они. Потом лес сомкнулся вокруг дороги, и домик исчез из виду. Дорога была не слишком ухабистой. Карета мягко покачивалась, мерный стук копыт и скрип колес создавали монотонный, почти убаюкивающий ритм. Маомао закрыла глаза, но не спала. Она размышляла. Клан Яо. Она мало что знала о западных горных племенах. Ее знания ограничивались лекарственными травами, которые оттуда привозили. Но она помнила рассказы — отрывочные, обрывочные — о жестоких боях в горных ущельях, о фанатичной преданности клановым вождям, о странных, мрачных ритуалах. Если это действительно они... то что они хотят? Просто убить ее? Или ее смерть — лишь часть чего-то большего? Удар по престижу императора? Попытка посеять хаос, пока он обезумел от горя? Или... или их цель — ребенок? Наследник? Мысль заставила ее инстинктивно положить руку на живот. Защитный жест. Гнев, горячий и чистый, вспыхнул в ней. Никто не будет угрожать ее ребенку. Никто. Она открыла глаза, достала из сумки небольшую записную книжку и карандаш, которые взяла с собой. Начала записывать. Не связные мысли, а пункты, вопросы, идеи. 1. Архивы покорения Запада — списки кланов, вождей, казненных. 2. Дворцовые записи о поставках редких трав за последние 5 лет — кто покупал, кто продавал. 3. Все лекари/аптекари с Запада или изучавшие западную фармакопею. 4. Слуги/чиновники, уволенные или исчезнувшие после подавления восстания клана Яо. 5. «Призрачный вздох» — где растет, кто знает о его свойствах кроме горных племен? Она писала быстро, четким, аккуратным почерком. Карандаш скользил по бумаге, оставляя темные следы. Процесс упорядочивания мыслей успокаивал. Превращал хаотичный страх в управляемую задачу. Через несколько часов карета остановилась. Дверца открылась, и в проеме показалось лицо Ка Дзуйгецу. — Привал. Размяться и поесть. Ты в порядке? — В порядке, — сказала она, убирая книжку. — Я выйду. Он помог ей сойти. Они остановились на поляне у ручья. Солнце уже поднялось высоко, светило ярко, но без жары. Солдаты расположились по периметру, развели небольшой костер, на котором уже грелся чайник. Ка Дзуйгецу провел ее к поваленному дереву, служившему скамьей. — Сиди. Я принесу тебе поесть. — Я могу сама... — Позволь мне позаботиться, — сказал он мягко, но так, что спорить не хотелось. Он принес две миски с горячей похлебкой и ломоть хлеба. Похлебка была простой — ячмень, кусочки вяленого мяса, коренья, но на свежем воздухе пахла божественно. Они ели молча, наблюдая, как солдаты по очереди подходят к ручью умыться, проверить оружие. — О чем думаешь? — спросил Ка Дзуйгецу, когда они закончили. — Составляю список. Вопросов, которые нужно задать, когда вернемся. — Покажи. Она протянула ему записную книжку. Он прочитал, кивнул. — Хорошо. Систематично. Я добавлю кое-что. — Он взял у нее карандаш, дописал на полях своим угловатым, решительным почерком: 6. Офицеры, служившие в западном гарнизоне — могут знать местные обычаи, лица. 7. Сокровищница — проверка подарков/дани от западных кланов за последние годы на предмет скрытых посланий или ядов. 8. Служба внешней разведки — донесения о настроениях в покоренных регионах. Маомао прочитала дополнения. — Сокровищница... это умно. Они могли попытаться передать что-то под видом дара. — Именно, — сказал он. — Гаошунь уже наверняка начал проверку, но мы сделаем это еще раз. Вместе. Он вернул ей книжку. Их пальцы соприкоснулись, и это простое прикосновение было как молчаливая клятва — мы в этом вместе, до конца. — Сколько еще ехать? — спросила она. — До заката будем во дворце, если не будет задержек. — Он посмотрел на небо. — Погода держится. Должны успеть. Они посидели еще немного, наслаждаясь минутой покоя. Потом капитан Хуан подошел, отдал честь. — Ваше Величество, пора двигаться. Хотим прибыть до темноты. — Верно, — Ка Дзуйгецу встал, помог подняться Маомао. — В путь. Они снова разместились в карете. На этот раз Ка Дзуйгецу не поехал верхом, а залез внутрь, сел напротив нее. — Устал? — спросила Маомао. — Нет. Просто хочу быть рядом. Он снял плащ, меч положил рядом на сиденье. Без плаща он казался менее императором и больше... собой. Человеком в дорожной одежде, с усталыми, но бдительными глазами. — Расскажи мне о клане Яо, — попросила Маомао. — Что ты знаешь? Ка Дзуйгецу нахмурился, глядя в окно на мелькающие деревья. — Жестокий народ. Жили высоко в горах, в почти неприступных ущельях. Поклонялись духам предков и гор. Их старейшина, Лун Яо, был... фанатиком. Умным, харизматичным, безжалостным. Он объединил несколько мелких кланов под своим началом и начал совершать набеги на равнинные деревни. Уводили людей в рабство, грабили, жгли. Он помолчал, собирая воспоминания. — Мой отец послал войска. Война длилась три года. Горная война — это ад. Засады на узких тропах, камнепады, отравленные источники. Они использовали знание местности и... да, их шаманы использовали дымы, травы, чтобы сеять панику среди наших солдат. Были случаи, когда целые отряды сходили с ума, кидались со скал, думая, что на них нападают демоны. Маомао слушала, представляя. Горы, туман, крики, дым, смешивающийся с туманом... — Как его победили? — Хитростью, — сказал Ка Дзуйгецу. — Один из младших вождей, недовольный властью Луна, перешел на нашу сторону. Провел отряд через секретный проход в тыл их главной крепости. Лун Яо был захвачен в своем храме. Его казнили публично в столице, чтобы показать — сопротивление бесполезно. Его сын, молодой, яростный, поклялся отомстить. Он скрывался в горах еще год, возглавляя партизанские отряды. Потом его выследили и убили. Я думал, на этом все закончилось. — Но если у него были последователи... ученики... — сказала Маомао. — Да. Или... — Ка Дзуйгецу посмотрел на нее, — или если не все его дети были известны. У горных вождей часто бывали наложницы, тайные семьи. Ребенок, рожденный в тени, воспитанный на рассказах о мученической смерти отца и деда... такой ребенок мог вырасти с одной мыслью — месть. — И такой ребенок, — продолжила Маомао, — мог быть отправлен учиться. Не воинскому искусству, а... фармакологии. Медицине. Чтобы использовать оружие, против которого нет защиты — яд, невидимый враг. Они смотрели друг на друга, и картина становилась все четче, все страшнее. Не солдат с мечом. Ученый с ядом. Призрак с знаниями. — Нам нужно найти этого призрака, — тихо сказал Ка Дзуйгецу. — До того, как он нанесет следующий удар. — Мы найдем, — сказала Маомао. Ее голос не дрогнул. — У него есть одно слабое место. — Какое? — Он ненавидит. А ненависть слепа. Она заставляет совершать ошибки. Действовать эмоционально. Как попытка в охотничьем домике — слишком поспешная, слишком рискованная. Он не мог ждать. Его ненависть горела слишком ярко. Ка Дзуйгецу смотрел на нее с восхищением. — Ты анализируешь его, как яд. — Потому что он и есть яд, — сказала она. — И у каждого яда есть противоядие. Мы его найдем. Она говорила с такой уверенностью, что он невольно улыбнулся — коротко, без веселья, но с признательностью. — С тобой, я верю, что найдем. Карета покатилась дальше, унося их к столице, к дворцу, к центру паутины, где, они надеялись, они найдут паука. И оборвут его нити раз и навсегда.