Шепот алой луны

      Прошло несколько секунд, прежде чем ты понял, что давление магии вокруг немного спало. Ты устал и отрицать это будет попросту глупо. Но, ты все равно выпрямился, дабы взглянуть в остекленевшие глаза Элизабет.       Она отвела взгляд и щелкнула пальцами. Руны на алтаре изменили цвет, став темно-красными, как засохшая кровь, их пульсация замедлилась, создавая ощущение удушья, воздух стал тяжелым, давящим на грудь.       Внезапная волна магии тут же отбросила тебя назад. Стоило тебе поднять взгляд, как ты понял — окружение изменилось. Ты… Видел сцену из своей жизни. Сцену, которую ты запомнил, словно она произошла вчера.       Поселение графа Рейн, звездное ночное небо, алая луна тогда висела низко, как будто предзнаменовала что-то. Ее свет заливал крыши хижин, отбрасывая длинные тени, что плясали, как призраки. Запах дыма от очагов и земли после дождя ударил в нос, крики птиц в небе смешались с шепотом ветра.       Однако, ты четко ощущал — что-то не так. В одно мгновение, птицы затихли, издалека, неспешным шагом, к твоему дому подходило три тени.        — Вельмонды…       Фигуры были слишком знакомы, чтобы ты не узнал их. Граф Вальтер с тростью в руке. Его лицо было непроницаемым, а глаза сфокусировались на стенах позади тебя. По правую руку шла его жена — Графиня Лилиана. На шее — ожерелье из багровых рубинов, губы сжаты в тонкую полоску, но сквозь них едва проглядывались кончики клыков. Рядом с ней, мелко семеня ногами, шла Элизабет. Монстр, что лишь выглядел, как десятилетний ребенок.       Ты хотел сорваться с места, но не успел и глазом моргнуть, как окружение изменилось. Стены твоего дома были обагрены кровью. Ты слышишь крики своей матери и отчаянный вопль отца, что приказывает ей бежать.        — Элизабет…       Ее алые глаза смотрели на тебя, полные страха и послушания. Дрожащими руками она сжимала рукоять. Родители смотрели на дочь с гордостью, пока Элизабет медленно бледнела.        — Это была необходимость…       Шептала иллюзия ее голосом. Кинжал медленно опустился, лезвие блеснуло, кровь потекла по ее рукам, смешиваясь с землей. Ты не успел ничего понять, как почувствовал тяжесть на своих плечах.        — Леон! Беги!       Кричала тебе в лицо мать. Следом послышался вскрик полный боли. Отец пал на колени, его лицо искажено ненавистью. Шепот иллюзии усиливался с каждой секундой:        — Ты знал об этом, Леон. Всегда знал. Вельмонды — твоя судьба. Они твоя слабость. Твоя вина.       Постепенно, окружение стало затухать, терять краски, даже звуки перестали существовать на короткий миг. Ты слышал лишь частое биение своего сердца и тяжелое, прерывистое дыхание.       Слезы жгли глаза, скатываясь по щекам, оставляя соленую дорожку. Рука дрожала, как в лихорадке. Тело покрылось потом, холодным и липким.        — Зачем…       Ты даже не знал, какой ответ хотел получить. Все твое сознание зациклилось на одной картине — трое вампиров, жестоко убившие твоих родителей, с улыбкой на лице приняли тебя.       Элизабет не знала, чем ответить. Ее руки дрожали от слабости, ноги подкашивались, но она продолжала стоять, смотря на то, как ты ломаешься. Одна из Теней выпрямилась перед ее лицом:        — Вам незачем делать это, госпожа. Даруйте его тело нам, он обретет бессмертие. Свяжите его, чтобы любил вечно.       Она сделала несколько осторожных шагов в твою сторону, опустила рядом. Ее холодные руки обняли тебя, дрожа, как от холода смерти. Руны на платье, на мгновение, затухли, развеивая иллюзию.        — Я не знала, что это были твои родители, Леон. А даже если и понимала, то не думала, что это разрушит тебя… Разрушит нас. Прости меня, Леон. Прости, умоляю…       Она заплакала, слезы капали на твое плечо, оставляя пятна на мундире, запах соли и металла смешивался с гнилью подземелья, ее тело сотрясалось от рыданий, пока разросшееся безумие путало мысли:        — Если он не простит, ритуал заставит его любить, он будет моим, даже если сломается.       Ты поднял голову, замечая отражение в осколке зеркала — потухшие глаза выглядели, как угли под пеплом.        — Почему ты не сказала раньше? Почему скрывала?       Руны тут же вспыхнули, ослепляя тебя. Магия вокруг точно взбесилась, усиливая давление — крики родителей стали громче, запах крови — острее. Она посмотрела на тебя, ее лицо исказилось от боли и вины:        — Потому что боялась потерять тебя. Как теперь. Я люблю тебя, Леон. Люблю больше, чем свою собственную жизнь.       Иллюзия растворилась медленно, оставив лишь эхо шепота. Однако, тяжелый урон уже был нанесен. Элизабет постепенно добивалась своей безумной цели.        — Он сломается, но будет моим.       Шептал голос в голове, когда она уходила прочь.              Не успел ты встать с земли, как вновь ощутил магическое напряжение в воздухе. Руны на алтаре потемнели еще сильнее, став черно-красными. Их пульсация остановилась окончательно. В воздухе вновь повеяло озоном и кровью. Ты встал в боевую стойку, хотя и прекрасно понимал, что никак не отобьешься от новой твари.       Однако, пронзившая твое тело алая вспышка мигом дала понять — сражение будет иного порядка.       На алтаре, с десятком кровоточащих ран, лежал Гарт. Его лицо побледнело от потери крови, глаза полные мольбы, смотрели на тебя, медленно протягивая руку. Над ним нависла Кровотень, скаля искривленные клыки.        — Выбери — спасти своего товарища и прерви ритуал или продолжи ради любви.       Гарт попытался что-то сказать, но голос померк перед криком боли — коготь твари пронзил руку, намереваясь отсечь ее.        — Леон, помоги… Прошу тебя. Мы… Мы же братья по оружию, помнишь же? Как мы жгли костры, тряслись от холода зимой, разговаривали, пока я ждал лекаря, как мы делили хлеб?       Ты тут же замер на месте, сердце сжалось, воспоминания нахлынули дикой волной — фронтовые будни, ночи у огня, где Гарт, обычно немногословный, рассказывал историю о своей семье, делился табаком с отрядом, не раз спасал от лап Кровожадов.        — Я обязан спасти его. Я обязан Гарту жизнью.       Подумал ты, делая шаг навстречу твари. Но вот, сделав еще один, ты понимаешь, что не в силах идти вперед. Что-то останавливает тебя.        — Если спасешь его, ритуал прервется. Магия выйдет из-под контроля и убьет меня. Ты потеряешь меня навсегда, Леон. Я уйду во тьму, и кто знает, что произойдет с тобой, когда об этом узнают граф и графиня?        — Она не лжет. Твоя человечность — слабость. Отрекись от друзей, от прошлого и настоящего. Она — твоя судьба и твое будущее.       Вслед за шепотом, по залу разнесся дикий крик. Обрубок руки Гарта упал к твоим ногам. Следом за ним еще один. Ты был готов сорваться с места, но… Что-то внутри попросту не давало тебе сдвинуться с места.       Слезы потекли с новой силой. Ты кричал, наблюдая за тем, как Кровотень разрывает твоего друга на части. Как кровь брызгает, заливая алтарь собой, как крик друга отдавался эхом в голове.       Гнев, любовь и вина смешивались в единую массу — спасение Гарта значило предательство Элизабет, который ты тоже обязан за спасение, но отказ — предательство себя.        — Я… Согласен…       Прошептал ты, падая на колени. Крик и хлюпанье крови, может и прекратилось, но все еще повторялось в твоей голове.        — На что ты согласен, Леон?        — На… Спасение…       Ты поднял взгляд, смотря на Элизабет, что молча проливала слезы.        — Прошу тебя, Элизабет… Спаси меня…       Виконтесса едва ли не запрыгала от счастья. Она достигла этого. Сделала то, о чем боялась подумать всего полгода назад. Ты стоял на коленях, опустошенный как физически, так и морально, просил ее «спасти» тебя. Ты выбрал ее, отказавшись от друга.        — Еще один шаг, и он ваш навсегда, госпожа.       Шептали Тени, кружась вокруг тебя.              Граф и графиня наблюдали из теней лестничных пролетов. Их силуэты прятались, но лунный свет вырисовывал их силуэты. Алые глаза блестели, как рубины.        — Не могу поверить, что она сделала это.       Сказал Вальтер, протирая трость. Часть его крови попали на рукоять.        — В этом она и похожа на нас с тобой. Пойдет на любые жертвы, ради достижения своей цели.       Ночь сомкнулась, алая луна угасла за тучами, оставив подземелье в тишине. Лишь шепот рун и их незаметная пульсация, словно признаки того, что уже невозможно обернуть вспять.