Подарок для Короля Проклятий

Сознание возвращалось к тебе обрывками, как прилив, накатывающий на берег. Ты по-прежнему лежала на нем, и его медленное, глубокое дыхание покачивало тебя, словно на волнах. Вся твоя сущность была перемолота, перепахана, а потом слеплена заново — но уже по его правилам. Внутри все горело и ныло, а на коже цвели синяки — фиолетовые следы его пальцев, алые отметины от укусов и зубов. Его рука не прекращала свое размеренное поглаживание, будто он успокаивал зверя. Или проверял качество кожи на только что добытом трофее. – Мало кто выдерживает столько с первого раза, – его голос, густой и спокойный, разорвал тишину. В нем не было насмешки, лишь констатация факта. – Ты крепче, чем выглядишь. Глубинная живучесть... Интересно. Он говорил о тебе, как о редком сорте вина или необычном оружии. Его интерес был холодным, аналитическим, и от этого становилось еще страшнее. Потому что это значило, что его внимание к тебе не угасло. Оно лишь сменило форму. Он вдруг пошевелился, и ты инстинктивно вжалась в него, не в силах сдержать дрожь. Он издал нечто вроде короткого рычащего смеха. – Успокойся. На сегодня с тебя достаточно, – он легко, почти небрежно, перевернул тебя на спину, накрыв сверху тяжелым шелковым одеялом. Его собственная нагота под ним казалась такой же естественной и неоспоримой, как стены этой комнаты. – Ты выполнила свою роль. И выполнила... удовлетворительно. Он приподнялся на одной из рук, и его четыре глаза окинули тебя оценивающим взглядом — разметанные волосы, раскрасневшееся лицо, полузакрытые веки. – С этого дня твое тело принадлежит мне. Оно будет помнить меня. Твоя плоть, твои кости, твои нервы... все будет тосковать по этому снова, – он произнес это с такой уверенностью, будто говорил о законе природы. – И когда я захочу, ты будешь готова. Он слез с кровати, его исполинская фигура на мгновение заслонила свет от факелов. Он не выглядел уставшим. Скорее... насыщенным. Умиротворенным. – Спи, – бросил он через плечо, уже отходя к выходу. – Завтра ты снова будешь петь для меня. И я хочу слышать ту же страсть в твоем голосе, что была в твоем теле сегодня. Дверь закрылась за ним, и ты осталась одна, придавленная тишиной и тяжестью одеяла. Его слова эхом отдавались в тебе. «Ты будешь тосковать по этому». И самое ужасное было то, что, прислушавшись к своему изможденному, переполненному им телу, ты с холодным ужасом понимала — он прав. Это была не просто физиология. Это была магия, проклятие, часть его сущности, которую он в тебя вложил. Ты повернулась на бок, сжавшись в комок, и закрыла глаза, пытаясь найти в себе ту самую, прежнюю себя — ту, что боялась его прикосновений. Но та девушка казалась призраком. На ее месте была другая — его наложница, чье тело уже знало цену выживания и чья душа начала привыкать к бездне, в которую ее бросили. И в этой бездне, среди страха и боли, теплился странный, искаженный огонек — предвкушение следующей встречи. Потому что быть «удовлетворительной» для Короля Проклятий стало единственным смыслом твоего существования. Утро пришло слишком быстро, просочившись сквозь бумажные ширмы и разбудив тебя не солнечным светом, а странной, глубокой ломотой во всем теле. Оно ныло приятно-тяжело, и каждое движение напоминало о прошедшей ночи, о его руках, его губах, его… всем. На низком столике уже лежало свежее кимоно — темно-синее, расшитое серебряными нитями, куда более скромное, чем вчерашний алый наряд, но столь же дорогое. Служанки, как тени, появились у двери, и привычная рутина омовения, завтрака и легкого прихорашивания поглотила тебя, дав ложное ощущение нормальности. Выйдя в сад, ты почувствовала, как напряглись мышцы спины в ожидании увидеть его. Но его не было. Вместо этого внутренний двор, обычно безмолвный и пустынный, сегодня кишел жизнью. Он был заполнен десятками повозок, образующих подобие шумного рынка. Воздух гудел от приглушенных голосов, звенел от звенящих металлических безделушек и пропитался ароматами чужих земель — пряностями, кожей, заморскими благовониями и чем-то еще, неуловимо экзотическим. Слуги, воины и даже служанки, все они ходили и что-то выбирали для себя. Ты видела сверкающие шелка из далекого Китая, причудливые керамические сосуды с арабской вязью, грубые, но красивые изделия из резного дерева с северных островов, блестящие клинки и странные механические диковинки. Это было окно в другой мир, вне мрачных стен владений Сукуны. И тебе, против всех ожиданий, стало интересно. Желание отвлечься, убежать от мыслей о прошлой ночи и тревоги о будущем, оказалось сильнее страха. Ты медленно, стараясь не привлекать внимания, сделала несколько шагов вперед и затерялась в толпе, идя вдоль ряда повозок. Твои пальцы скользнули по прохладному шелку, ты разглядывала причудливые маски и странные украшения. На мгновение ты забыла, кто ты и где ты, увлекшись пестротой чужой жизни. Именно в этот момент, когда ты остановилась у лотка с замысловатыми серебряными зеркалами, за спиной раздался ледяной, знакомый голос. – Не ожидал увидеть вас здесь. Ты вздрогнула и обернулась. Ураумэ стоял в паре шагов, его безупречно белое кимоно и бесстрастное лицо казались инородным телом в этой пестрой суматохе. Его взгляд скользнул по тебе, затем по лотку с зеркалами. – Господин одобряет любопытство, если оно не переходит в глупость, – произнес он, и в его ровном тоне нельзя было уловить ни одобрения, ни порицания. – Вы можете приобрести что-то, что придется вам по душе. В разумных пределах, разумеется. – Но помните, вы – его достояние. И все, что вы выбираете, должно ему соответствовать. С этими словами он слегка кивнул и растворился в толпе так же бесшумно, как и появился, оставив тебя стоять с зеркалом в руке и с внезапно сжавшимся от его слов сердцем. Прогулка внезапно потеряла всю свою прелесть. Каждое украшение, каждая безделушка на этих лотках теперь казалась не просто вещью, а потенциальным тестом на твой вкус, на твое соответствие его статусу. Даже в этой, казалось бы, безобидной свободе выбора, ты оставалась его вещью. Его любопытной, ценной, но все же вещью. Но ты лишь развернулась и пошла прочь от шумного рынка, внезапно утратив весь интерес к диковинкам. Слова Ураумэ висели в воздухе невидимой дымкой, отравляя все вокруг. Ты не прошла и десяти шагов по прохладному, полутемному коридору, как из бокового проема возникла высокая, знакомая тень. Сукуна. Он стоял, опершись плечом о косяк двери, и наблюдал за суетой во дворе. Его четырехглазый взгляд скользнул по тебе, и на его лице расползлась медленная, ленивая ухмылка. Он выглядел... другим. Расслабленным. Почти умиротворенным. Может, правда, все дело было в сексе? – Нравится зрелище? – спросил он, его голос был низким, но без привычной угрозы. – Раз в год разрешаю эту ярмарку. Пусть мои люди тратят награбленное, а купцы пополняют мои запасы новыми товарами. Практично. Он оттолкнулся от косяка и сделал пару шагов в твою сторону, заполняя собой пространство коридора. Он подошел вплотную, и ты почувствовала исходящий от него жар. Он не схватил тебя, а просто наклонился, и его губы прикоснулись к твоей шее, чуть ниже уха, в том месте, что он помнил и любил вчера. Дыхание было горячим, но не обжигающим. – Ну? – прошелестел он прямо в кожу, и по телу пробежали мурашки. – Видел, как ты глазела на безделушки. Говори. Чего хочешь? Я куплю тебе все. В его тоне была странная, непривычная снисходительность. Щедрость хищника, сытого до отвала и пребывающего в благодушном настроении. Он смотрел на тебя, как на любимую игрушку, которая хорошо себя проявила и заслужила поощрение. Ты замерла, застигнутая врасплох и этой внезапной встречей, и его настроением. Просьба сформировалась сама собой, простая и практичная, рожденная воспоминанием о зеркале и ощущением себя в этом новом статусе. – Я... – твой голос прозвучал тише, чем ты хотела. Ты собралась с духом. – Я хочу новое кимоно. И... большое зеркало. Прямо в мои покои. Сукуна откинулся назад, изучая твое лицо. Его ухмылка стала шире, в глазах вспыхнула искра развлечения. – Кимоно и зеркало? – он фыркнул, но не зло, а скорее с одобрением. – Не жемчуг и не золото, а вещи для себя. Чтобы выглядеть лучше для меня и видеть свое отражение. Разумно. Одна из его верхних рук поднялась, и он провел тыльной стороной пальцев по твоей щеке, жест был почти что нежный. – Хорошо. У тебя будет и то, и другое. Самое лучшее, что есть на этом рынке, – он пообещал, и в его голосе слышалась абсолютная уверенность. – А теперь иди. Отдохни. Он повернулся и ушел обратно в сторону двора, оставив тебя стоять в коридоре с горящими щеками и странным чувством в груди. Это была не просто покупка. Это было признание. Подтверждение того, что у тебя теперь есть место, есть статус, и что твои желания, пусть и малые, имеют для него значение. И этот крошечный проблеск благосклонности в бездне его власти был одновременно и пугающим, и пьянящим