Подарок для Короля Проклятий

Прошло несколько дней спокойной, почти обманчивой рутины. Господин был чем-то отвлечен, и в его отсутствие ты позволяла себе тихие прогулки по разрешенным местам. Поэтому, когда по дому пронесся шепот о прибытии иностранного посла – не смиренного просителя из столицы, а важного гостя из-за моря, тобой овладело жгучее, безрассудное любопытство. Как выглядит тот, кто осмеливается вести дела с самим Королем Проклятий? Поэтому ты решила действовать и тихо, крадучись, пробралась к приемному залу, надеясь мельком увидеть гостя через щель в двери. Но коридор у зала был пуст, а за дверями царила тишина. Переговоры, видимо, уже закончились. Разочарованная, ты уже хотела уйти, как вдруг услышала мягкие, уверенные шаги сзади. – Прекрасное видение в этих мрачных стенах, – раздался приятный, мелодичный голос с чужеземным акцентом. Ты резко обернулась. Перед тобой стоял мужчина – высокий, статный, с благородными чертами лица и темными, ухоженными волосами. Его одежда была богатой, но непривычного кроя. Он улыбался, и в его глазах светилось искреннее восхищение. Он, очевидно, принял тебя за придворную даму или одну из многочисленных служанок. – Я не ожидал найти здесь такой драгоценный цветок, – продолжал он, и с легким, галантным поклоном поднес твою руку к своим губам, оставив на коже призрачное прикосновение поцелуя. Ты застыла, ошеломленная такой внезапной фамильярностью в месте, где царил лишь страх и покорность. Ты даже не успела вымолвить слово, как он, все еще улыбаясь, протянул руку и нежно откинул прядь волос с твоего лица. В этот миг из-за поворота в конце коридора возникла тень. Сукуна.... Он стоял неподвижно, и выражение его лиц было читаемо. Но не ярость, а нечто худшее – леденящая, абсолютная пустота, за которой скрывалась буря. Воздух вокруг сгустился и загудел низкой, ядовитой нотой его проклятой энергии. Иностранец почувствовал это. Его улыбка замерла, галантность сменилась мгновенным, животным ужасом. Он резко отдернул руку, его взгляд метнулся от тебя к исполинской фигуре в конце зала. Он понял... Понял, кто ты, и какую непростительную ошибку только что совершил. – О, великий… я не знал… – начал он, но его голос сорвался. Сукуна даже не взглянул на него. Одна из его рук, казалось, лишь дрогнула в воздухе. Посол даже не успел вскрикнуть. В следующее мгновение его голова уже отделилась от плеч с чистым, почти хирургическим разрезом. Тело замерло на мгновение, а затем рухнуло на пол, обагряя камни алым. Голова откатилась в сторону. Ты вскрикнула, инстинктивно отвернулась и закрыла рот ладонью, чувствуя, как желудок сжимается от спазмы, а к глазам подступают горячие слезы. Запах крови ударил в нос. Но тебе не дали спрятаться. Жесткие пальцы впились в твой подбородок и с силой повернули твое лицо обратно к месту казни. Сукуна заставил тебя смотреть на бездыханное тело и отсеченную голову. – Смотри, – его голос был тихим, ровным и от этого невыносимо чудовищным. В нем не было крика, только леденящая душу ясность. – Запомни. Так будет с каждым. С каждым, кто посмеет прикоснуться к тому, что принадлежит мне. Кто посмеет даже взглянуть с таким намерением. Его пальцы сжали твой подбородок так, что ты взвизгнула от боли. Четыре глаза пылали холодным огнем, в котором смешались ярость, торжество и бездонная, пугающая одержимость. – Ты мое. Только мое. И следующая голова, что полетит с плеч, – он наклонился так близко, что его дыхание смешалось с запахом крови, – может быть твоей, если ты забудешь об этом снова. Понятно? – Ты не могла говорить, лишь судорожно кивала, слезы текли по щекам, смешиваясь с отпечатками его пальцев. Он изучал твое искаженное ужасом лицо, и казалось, его ярость наконец начала уступать место удовлетворению от наглядного урока. – Хорошо, – он бросил последний взгляд на окровавленный пол. После Сукуна отпустил твой подбородок, и ты вырвалась из-под его леденящего взгляда, как раненое животное. Ноги сами понесли тебя прочь от этого места, от ужасного железистого запаха и от того, как его тихий, страшный голос все еще звенел в ушах. Ты мчалась по коридорам, не видя ничего перед собой, пока слезы не залили глаза. И лишь когда ты ворвалась в свои покои, захлопнув за собой дверь, но не на замок – замков здесь не было, ты была не вправе ничего запирать, рухнула на шелковое покрывало, до тебя дошла вся глубина ужаса. Все эти дни относительного спокойствия, его странная «доброта», подарки, совместное вино – это не было смягчением. Это было… обустройством клетки. Сладким, убаюкивающим ядом собственнического плена. Он не стал добрее. Он просто решил, что приятнее содержать ценный трофей в хороших условиях. И теперь ты знала истинную цену этих условий. Он убил человека. Не за оскорбление, не за угрозу. А за один-единственный, ничего не значащий для того мужчины, жест восхищения. За прикосновение... Он отрубил ему голову с той же легкостью, с какой сорвал с лозы виноград, чтобы накормить тебя. И самое страшное, самое парадоксальное, что сверлило мозг сквозь панику: он убил его, но не тебя. Он был в бешенстве, но на тебя не поднял руку. Не ударил. Даже голос не повысил. Он лишь… Показал. Устроил показательную казнь. Для тебя. Ты лежала, содрогаясь от рыданий, которые рвали грудь. Каждый раз, когда за закрытыми веками всплывало изображение – изящный поклон, улыбка, а затем… – горло сжимал новый спазм. Тошнота подкатывала волной, горькая и жгучая, но ты глотала ее обратно, сжимая зубы. Ты слышала шаги за дверью – быстрые, тихие. Слуги, уже убирающие следы. Но его шагов – тяжелых, неумолимых не было. Он не пошел за тобой. Ему не нужно было преследовать. Урок был преподан. Ты и так никуда не денешься. Подняв голову, ты увидела в углу комнаты то самое большое зеркало в резной раме. Его подарок. В его отражении была заплаканная, бледная девушка с глазами, полными абсолютного ужаса и потерянности. Та девушка, что наивно гуляла по саду, разучивала мелодии и краснела от его прикосновений, исчезла. В зеркале смотрела на тебя пленница, которая только что своими глазами увидела, какая смерть ждет любого, кто пересечет незримую черту, начерченную вокруг нее Королем Проклятий. И ты плакала. Плакала от страха, от отвращения, от беспомощности. Но даже в этих слезах не было свободы. Они были соленым доказательством твоей полной, абсолютной принадлежности. Он не тронул тебя сегодня. Но с этого момента ты будешь носить этот страх на себе, как вторую кожу. И ты будешь знать, что твоя жизнь висит на волоске его мимолетного, непредсказуемого «удовольствия». А дверь в твою комнату оставалась открытой, символ мнимой свободы в самой совершенной из клеток. Ты не заметила, как слезы и истощение погрузили тебя в тяжелый, беспокойный сон. А проснулась ты уже в сумерках и в полной тишине своих покоев. Ощущение было странным, словно мир сжался до размеров этой комнаты, а за ее стенами больше ничего не существовало. Но существовало. И тебе пришлось это признать. Ты робко вышла в коридор, не имея цели, просто двигаясь вперед, будто на автомате. И почти сразу же наткнулась на высокую, белую фигуру. Ураумэ... Он стоял, словно ждал тебя. Его бесстрастный взгляд скользнул по твоему опухшему от слез лицу, но не выразил ни малейшего удивления или сочувствия. – Господин ожидает вас в главном зале, – произнес он ровным тоном и, не дожидаясь ответа, развернулся, давая понять, что нужно следовать. Сердце упало. Ты знала, кто там. Но ослушаться было невозможно. Ты шла за ним, чувствуя, как с каждым шагом ноги становятся тяжелее, а в горле снова сжимается ком. Зал был освещен лишь несколькими факелами, их дрожащий свет бросал гигантские, пляшущие тени от массивного трона, на котором восседал Сукуна. Он не смотрел на тебя, его взгляд был устремлен куда-то в темноту. Но ты знала, что он чувствует каждое твое движение. Ты замерла у входа, дрожа, не в силах пошевелиться. Его голос, низкий и спокойный, разорвал тишину. – Подойди. – Ты заставила себя сделать шаг. Потом еще один. Ты приблизилась к трону, все еще опустив взгляд. Внезапно, одним плавным, невероятно быстрым движением одна из его нижних рук обвила твою талию и подняла тебя, усадив к себе на колени, боком. Ты вздрогнула, инстинктивно вжавшись в его грудь, ожидая удара, новой вспышки ярости. Но ничего не произошло. Только его мощные руки удерживали тебя, и странное, вибрирующее тепло исходило от его тела. Страх никуда не делся, он сидел в тебе холодным камнем. Но он, казалось, не собирался «добивать». Напротив. Его верхняя рука поднялась, и ты зажмурилась. Но вместо грубости ты ощутила лишь шершавые, но на удивление аккуратные подушечки пальцев, которые начали медленно, почти нежно, поглаживать твою щеку, смахивая следы давно высохших слез. Он знал. Конечно, знал, что ты плакала. Что ты помнишь каждую деталь. И, похоже, это его устраивало. Более того, казалось, он пытался… Успокоить? Или это была очередная, еще более изощренная форма контроля? – Ты поняла урок, – прозвучал его голос прямо у твоего уха, тихий и лишенный всякой угрозы. Он был просто констатацией. – Хорошо. Теперь можешь забыть о нем. Он был нужен, чтобы больше такого не повторилось. – Его пальцы продолжали свои медленные движения по твоей коже. Это было противоестественно. Пугающе. В этом не было искреннего раскаяния или желания загладить вину. Скорее, это было похоже на то, как хозяин гладит дорогую, но напуганную лошадь после того, как дал ей почувствовать хлыст. Он не сожалел о содеянном. Он лишь хотел, чтобы его ценный предмет перестал дрожать и вернулся в удобное для использования состояние. Ты сидела на его коленях, застывшая между остатками ужаса и этой новой, обманчивой «заботой», понимая, что границы в этом мире стерлись окончательно. Добро и зло, жестокость и «нежность» – все это перемешалось в нем в один чудовищный клубок. И ты была накрепко привязана к этому клубку, не в силах вырваться, а лишь бесконечно падая в его пугающую, непознаваемую глубину.