Букет из лилий и полыни

            Он открывает глаза. В последнее время бодрствовать становилось всё тяжелее. Ночи на высоких ветках сосен вошли в привычку. Выходить в город смертельно. Даже просто бродить по лесу в поисках пищи было опасно. Найдут. Заколят. Свяжут и оставят собакам. Сначала было желание отомстить. Он корил себя, что не сопротивлялся до конца, а просто сбежал. Потом появился страх. Но желание жить билось в пустеющей голове. А потом… затихло. Теперь он просто существлвал. От прошлого его осталась лишь жалкая тень. Его дом сожжён. Семью развеяли по ветру. Теперь кроме белого шума в голове редко что-то появлялось. Это бесполезное тело отказывалось ему подчиняться. Хотелось есть. Он закрыл глаза и отключился.

***

      Он открывает глаза. Свинцовые веки поддавались с трудом. Потрескавшиеся губы слабо жгло. Горло пересохло. Он не помнил, когда в последний раз говорил. Эти губы, что раньше могли весь день улыбаться, слабо подрагивали. Приподнять даже уголки теперь стоило огромных усилий. Они заставили его отказаться от человечности. Сил даже пошевилиться с каждой секундой становилось всё меньше. Он лежал на листьях у входа в пещеру, те однажды просто занесло сюда ветром. Есть. Крохи этого желания с каждым пробуждением всё тускнели. На нём камнем висело бремя долгой жизни. Зачем он живёт? Зачем спасся? Лучше бы убил как можно больше тех ублюдков, умерев в бою. Он снова не заметил, как уснул.

***

      Сколько он проспал в этот раз? Сколько можно спать? Кажется, от дождей и ветра, снега и солнца кожа его истрескалась, огрубела и потемнела местами. Он становился каменной статуей. Мелкая крошка, пыль и листья в волосах. Те отросли так, что, лёжа на земле, он не мог дотянуться до концов своими пальцами. Есть уже не хотелось. Зачем? Он хотел умереть, но не мог. Сколько бы он так ни лежал, умереть не мог. Жаль. А люди умирают. Возможно, те, кто охотился за ним, давно постарели, умерли, а то и истлели с концами. Возможно, и прятаться в лесу, как последняя крыса, уже не было смысла. Затуманенный взгляд блуждал по неровной стене. Тени леса на ней искажались. Ему точно казалось, что за спиной зашуршали ветки и трава. Или нет? Позади раздался шёпот. Он не слышал человеческую речь уже очень давно, это была она? За ним пришли?       Он впервые за долгое время попытался перевернуться, чтобы оглядеться. Взгляд уткнулся в носы явно дорогих туфель. Кто ходил бы в таких по лесу? Угрозой от нашедшего его укрытие не пахло, так что он решил закрыть глаза. Плевать. Пусть делает, что хочет. Он сам был бесполезен. Что будет, если очередной отброс просто умрёт от рук незнакомца? Но тот лишь присел, разглядывая иссохшее лицо.       — Ты… Чхон Мён? — это правда была человеческая речь. Имя звучало знакомо. Да, кажется, его так и звали дома. Чхон Мён снова проваливался в дремоту. Он правда хотел ответить, но получилось только фыкрнуть, и сжать потрескавшиеся губы. Где-то отдалённо он почувствовал, как тёплые руки подхватили его под колени и спину, приподнимая над землёй.

***

      Вновь очнулся Чхон Мён уже в кровати. Непривычно и неприятно мягкой. Самого же его помыли и переодели из лохмотьев, что отсавались на нём висеть в ночную рубашку и штаны. Лишь оглядев себя немного, Чхон Мён с отвращением уставился в плотно зашторенные окна, тонкая полоса света прозодила только по белому потолку. Тощий, кожа да кости. Он не хотел заглядывать под одежду — был уверен, что там ещё хуже. Штаны еле держались на выпирающих тазовых косточках, что сейчас просто остро торчали, штанины были рассчитаны на ногу в два, а то и три раза толще. Рубашка тоже раскрывала все изгибы тела: теперь было видно, что живот его чуть ли не прилипал к позвоночнику. Это тело не было его. Точнее, было, но он помнил себя в другом состоянии. Мускулы, что красиво перекатывались под тонкой кожей, мягкие линии. От этого ничего не осталось. Сколько он лежал неподвижно? Каким же он был слабаком. Брови сошлись у переносицы.       Но от самобичевания Чхон Мёна отвлёк вошедший в комнату мужчина. Из-за света в дверном проёме лица не было хорошо видно, но фигура его была знакома. Наверное, именно он подобрал Чхон Мёна, как уличного котёнка. От такого сравнения этот кошак хмыкнул себе под нос, щурясь. И всё-таки отвыкший от взаимодействия с другими говорящим существами, Чхон Мён немного растерялся. Что нужно было сказать? И нужно ли было?       — Ты очнулся? Как хорошо, — голос, вроде и был знаком, но сейчас звучал иначе. Более чистый и… взволнованный? Мужчина заметил ощадаченность на лице Чхон Мёна, и незамедлительно подошёл ближе, — Я Тан Бо, приятно познакомиться наконец с кем-то из семьи Чхон. Не каждый день можно найти во время тренировки такое сокровище.       Чхон Мён хотел ответить, но закашлялся. Сколько он не использовал свой голос как человек? Тан Бо, как тот представился, быстро сориентировался и поднёс к огрубевшим губам гранёный стакан с водой, графин на всякий случай стоял на столике неподалёку. Чхон Мён ощутил себя таким старым, словно он правда собрался сейчас и откинуться. Слабый, бесформенный и бесполезный. Вода показалась пропавшей, так что Чхон Мён поморщился, но всё же пару раз сглотнул. Вздрогнув от отвращения, он шумно задышал, чтобы успокоить желудок. На языке остался горьковатый привкус. Прочистив горло, Чхон Мён сначала задал один вопрос.       — За… время, пока я спал, — он отпил еще немного противной воды и передохнул, прикрывая глаза и облизывая губы, — никто из нас не появлялся? —Тан Бо на вопрос ответил не сразу, что-то обдумывая про себя.       — «Вас», в смысле семьи Чхон? — Чхон Мён слегка кивнул. — Нет, не появлялся. Думается, долгое время все считали семью Чхон истреблённой полностью.       Он ужасен. Конечно, надеяться было нельзя. Чхон Мён тихо зашипел, закрывая глаза. Нет, энергия будтт куда-то испарялась из его тела, но засыпать снова было нельзя. За время в этой комнате он подметил много нового и непривычного для себя. Кровать, одеяло и подушки, вся комната целиком была не из того времени, что он запомнил. Кроме мебели изменились и вкусы в одежде. Тан Бо выглядел не совсем нормально. Привыкший к удобным широким костюмам Чхон Мён смотрел на выряженного в подобие рубашки, что была сейчас на самом Чхон Мёне. А длинные бледные ноги были видны всем, Тан Бо носил шорты. Как… неприлично. Не ему было рассуждать о приличиях, но в будущем, в котором оказался Чхон Мён мода пошла явно на раскрепощённость. Сколько же он упустил.       — Скорее всего тебе сейчас странно видеть всё другим. Я расскажу тебе, что происходило последние сорок лет твоего отсутствия, но сначала нужно выпить лекарства, — Чхон Мён поперхнулся воздухом, на количестве лет — как за такое короткое время всё могло так изменится?! — и, отдышавшись, взглянул на непрозрачный бутылёк, что Тан Бо открыл прямо перед ним и передал в руки. В нос ударил знакомый запах. Он так отвык, что струйка слюны всё же потекла по одному из уголков губ. Дрожащие руки уже забыли, каково это держать что-то, пожтому Тан Бо немного привстал, чтобы в любой момент быть готовым помочь. Но Чхон Мён присосался к горлышку, жадно глотая кровь. Лицо разгладилось и даже посветлело. Что же, назвав это «лекарством», Тан Бо не ошибся. В этом бутыльке явно находились какие-то примеси, но они не мешали.       Но только сейчас Чхон Мён заметил, что постепенно начинает отключаться. После некоторых копошений в памяти он припомнил семью Тан, что славилась своими мастерами врачевания для таких как Чхон Мён. Поэтому сейчас можно было отложить все заботы на потом. Сейчас...

Всё же стоило закрыть глаза и немного отдохнуть.