Вечерние истории

Говорят, на пороге смерти человек проживает всю свою жизнь заново. Одни думают, что перед смертью в голове прокручиваются самые счастливые воспоминания. Другие считают что перед смертью ты видишь не приятные жизненные моменты, а собственные грехи. Мнений по этому вопросу настолько много, что попросту не хватит жизни, чтобы рассказать каждое. Но одно в смерти остается истинным. Её существование. Смерть была, есть и будет. Её нельзя опровергнуть. Её нельзя забыть. От неё нельзя уйти.

«Цель всякой жизни есть смерть.»

Зигмунд Фрейд «По ту сторону принципа удовольствия» (1920).

*** Барбара никогда не задумывалась о смерти всерьез. Время не позволяло, да и не зачем. Зачем думать о смерти, если она все равно придет. Барбара – женщина в возрасте. Она работает в музее палеонтологии. Её мир был измерен шагами по стерильному паркету, шепотом посетителей и молчаливым взглядом костей древних монстров. Она знала возраст каждого позвонка мамонта и каждую трещинку в окаменелом трилобите. Здесь смерть была не концом, а фактом. Данностью, превращённый в экспонат за стеклом. Она уже и забыла каково это – быть в кругу семьи. Второй муж умер около пяти лет назад. Сегодня днем у неё важная экскурсия перед школьным классом. Барбара не любила детские – слишком шумные, много вопросов не по делу, суета и бесконечного смеха. Она вела их к огромному скелету тираннозавра, возвышавшемуся в центре зала. Барбара рассказывала о истории, размерах, силе укуса. В какой-то момент она заметила пропажу одного из детей. Бледнолицый мальчишка, который стоял дальше всех. Отбился от группы? Когда? Пять минут назад миссис Хадсон, их классная руководительница, отошла поговорить по телефону. И тут она увидела его. Мальчишка стоял совсем рядом с конструкцией огромного скелета, про которого всему минуту назад рассказывала Барбара. Куда смотрит охрана? Женщина уже подходила к мальчику со сдержанным желанием отчитать, как по всему залу раздался грохот. Голова упала на мальчика. Это произошло за долю секунды, но для Барбары – время для неё растянулось, стало вязким. Она в замедленном действии видела, как огромная голова падает на мальчика. Он даже не успел осознать, как его расплющило. Запахло кровью. Барбару затошнило. Дети не плакали. Они смотрели пустыми глазницами на экскурсовода, словно молчаливо обвиняя её. Охрана так и не подходила. Барбара пошатнулась и осела на пол. Дети не сводили с неё взгляда. Теперь она самый интересный экспонат в этом музее. Миссис Хадсон вернулась в зал. Она холодно осмотрела кровавое месиво, а затем подошла к Барбаре, стуча каблуками по полу. – Смерть. Смерть – это данность, – её голос был ледяным, фраза разрешала воздух. Учительница смотрела куда-то поверх головы Барбары. Дети наконец перевели свои глаза с экскурсовода на миссис Хадсон. Затем монотонно повторили: – Смерть – это данность. Смерть – это данность, – монотонный и бесчувственный хор детских голосов, повторяющий эту леденящую душу мантру, отозвался в пустом зале громким эхом. Они говорили это не как утешение и не как констатацию факта, а как выученный на уроке стих. Барбара не могла шевельнуться. Тошнота сменилась жутким чувством полной нереальности происходящего. – Вы тоже когда-нибудь умрете, Барбара, – сказала миссис Хадсон, дети не замалкивали. Она внезапно постучала костяшками пальцев по голове, вызывая невыносимую боль. В глазах поплыло. Барбара начала чувствовать мокрую землю под руками. Она бросала землю в яму. Это были похороны её матери. Барбара стояла на коленях у могилы, роняя слезы на сырую землю. Она видела вместо теплую улыбку мамы, а не то бледное лицо, которое несколько минут назад Барбара целовала в лоб. Голос священника был далеким, словно он говорил из-под толщу воды. Она вытерла слезы и осознала, что лежит. Смотрит в серое небо. На её лицо падает дождь и земля. Барбара в яме. Она пытается вылезти, но тело оменело. Рот не открывается. И тут она видит заплаканные лица: её двоюродная сестра с дочерью. В последний раз Барбара видела их года три назад. Времени не было. Они плачут и кидают землю. Все тело Барбары пронзает осознание. Это её похороны. Становится очень холодно. Холодно? Почему так холодно? Барбара открыла глаза. Это было сложно, они словно налились свинцом. Все белое. Ослепляющая стерильная комната. Запах антисептика. Звук монитора. То "холодное" оказался катетером от капельнице в вене. Но эти реальные ощущения тонули в леденящие ужасе, пришедшие из сна. Ощущение земли на лице. Холод могилы. Собственное тело, парализованное в гробу. Она была на своих похоронах. В комнату зашла медсестра с озабоченным видом. – Вы с нами? – её голос был тихим, как звон колокольчика. – Вы упали на экскурсии. Казалось, вы умираете, но сейчас ваше состояние стабильное. Барбара моргнула. – А мальчик...? – голос сорвался на шепот. Она видела, как в глазах медсестры появилось недоумение. – Какой мальчик? – она посмотрела на монитор с показателями. – На него упала голов-... Тут Барбара вспоминает. Тот грохот. Это было падение головы. Это было падение чего-то внутри Барбары, а затем и её самой. Она помнит испуганные визги детей. Помнит, как миссис Хадсон трясла её за плечо, вызывала скорую. Помнила, как охранники выводили детей. Помнила звук сирены скорой помощи. – Возможно, у вас были галлюцинации перед потерей сознания. Отдыхайте. Я вернусь чуть позже, – она оставляет Барбару одну. Тишина после ухода медсестры была оглушительной. Так это был всего лишь сон? Барбара откинулась на подушки, успокаивая разум. Когда она выпишется, она поедет навестить поехать матушки на кладбище. Внутри что-то затвердело. Холодное, решительное. После кладбища она поедет к своей двоюродной сестре, навестит её, её дочку с мужем, и внуков. Даже если это был сон, это выглядело как знак. Предупреждение. Возможно, вскоре Барбара окажется на том же кладбище, что и мама. *** Смерть всегда рядом. Она может прийти в самый неожиданный момент. Иногда – в образе учительницы с ледяным голосом. Иногда – в виде собственных похорон. А иногда она просто ждет, стоя в ночи с безжизненными детьми, пока ты не примешь её не как конец, а как данность О смерти можно перестать думать, но от этого она не станет менее реальной. Смерть была, есть и будет. Это не окончание жизни. Это её завершение. А жизнь – это то, что происходит до. И Барбара наконец собиралась прожить ту часть, что ей оставалась. Не как смотритель музея, а как самый главный, самый ценный, и самый хрупкий экспонат в коллекции. Экспонат, который дышит, чувствует и помнит, что самое страшное – это не умереть. Самое страшное – перестать жить, пока ты ещё дышишь.

«Жизнь и смерть — это одна нить, одна и та же линия с разных сторон».

Лао Цзы.