Туманность настоящего и ясность прошлого

Несколько дней маги работают порознь и даже на разных этажах Башни. Рейстлин, переписав себе на отдельный лист итоговые координаты Даламаровых расчётов, а также несколько контрольных по тем местам континента, в которых бывал лично, запирается в келье Всевиденья. Расшугав живцов от волшебного резервуара, чтобы не лезли под руку и под ногу, начинает совершенствовать артефакт. Даламар некоторое время тратит на лабораторию, занимаясь варкой эликсиров и мазей по заказу. Работа довольно монотонная, не требующая изобретательности, но одновременно успокаивающая. На протяжении этих дней эльф то и дело чувствует себя странно. Особенность его состояния в том, что если прислушаться к себе внимательнее, то всё в порядке. Однако, когда он занимается чем-то ещё, то и дело ощущает приступы слабости. Они длятся мизерную долю секунду, поэтому ему долго удаётся не придавать им значения. Связать их с чем-то конкретным не получается – они случались и в лаборатории, и в купальнях, и в кладовой, из которой он как раз нёс корзину с овощами для супа. Он решает заменить подушку, потому что ко всему этому ещё чувствует, как за день забиваются мышцы шеи. Их получается расслабить перед отходом ко сну, но на следующий день всё повторяется. Рейстлин зовет его на совместное чародейство. Ему срочно требуются несколько временных и автономных накопителей, а делать их легче и быстрее вдвоём. И не в келье Всевиденья, с повышенными рисками опасности, если что-то пойдёт не так. А в лаборатории, специально для этого предназначенной. Цилиндрической формы прозрачно-голубоватые кристаллы уже ждут их на столе. Чары, которые необходимо будет накладывать Даламару, несложные, просто само заклинание длинное. Рейстлин забирает себе задачу посложнее – ему нужно, грубо говоря, заставить кристаллы провалиться в пространство между измерениями, одновременно удерживая их физическую оболочку здесь. Это сделает их восприимчивыми к магии, и её поглощению. Даламар уже предвкушает наполняющий его экстаз от сотворения волшбы – как будет пропускать через себя энергию, ощущать, как она разливается и вихрится вокруг, ощущать присутствие в магическом поле Маджере, как могучий рокочущий поток высоченного водопада или разразившийся посреди моря грозовой шторм. Он слушает, как Рейстлин начинает своё заклинание, видит, как кристаллы становятся прозрачнее, оказываясь одновременно здесь и не здесь. Чувствует холод пространства между измерениями. Однажды он спросил об этом шалафи, чем вызвал почти теплую усмешку: — Ты почему-то считаешь, что там должно быть холодно, вот твоё сознание, твой разум и реагирует соответственно… запутывая сам себя. Думаю, ты также считаешь, что там непроглядная тьма. — А… это не так, шалафи?.. — Не всегда и не в любой точке. Пространство между измерениями неоднородно, особенно, если лезть в него, ожидая чего-то конкретного. Но всегда можно проделать дыру поблизости с местными обитателями, которые охотно устремятся к ней. Чтобы упредить или хотя бы заметить гостей, следует… Даламар присутствовал на ритуалах, которыми шалафи направленно прорывал ткань измерения, вытаскивая сюда тварей для изучения. Тогда в обычный восторг от движения магии вмешивался первобытный страх. И, конечно, Арджент не смел и подумать о том, чтобы от участия отказаться. Сейчас он начинает свою часть работы, произнося слова магии, ощущая, как они набирают силу для изменения материи. Снова чувствует неприятный укол боли в шее у основания черепа, но даже не сбивается с дыхания. Просто дергает заостренным ухом. Ему остается повторить слова ещё дважды, когда он, по-прежнему не прерываясь, понимает, что не может нащупать в сознании следующий отрывок. До него остается всего слов тридцать, и катастрофа приближается неумолимо. Сознание разделяется надвое: часть продолжает управлять его речью, часть – пытается стремительно найти хотя бы какое-то решение. Заставить себя вспомнить текст заклинания! Не прерывая чар он не может даже предупредить Рейстлина – маг закинул голову назад, подняв подбородок к потолку, развел в стороны руки и даже прикрыл глаза, занятый своей частью колдовства. Он тоже всегда наслаждается тем, как ощущается магия, когда становишься её проводником. Даламару остается четыре слова до того, как нити магической энергии он не удержит, а они, натянутые до предела, разорвутся. И хлестнут болезненной, опасной отдачей. Он прерывается уже сейчас, не видя смысла тянуть до неминуемого фиаско, вместо этого выпаливая быстрые короткие защитные чары, задавая вектор вначале на не подозревающего о происходящем Рейстлина, затем на себя. Они слабенькие, но примут на себя и поглотят какую-то часть удара. Архимаг ощущает накатывающую волну и оборачивается. А в следующую секунду раздаются хлопки лопающихся одновременно кристаллов и один мощный взрыв. Блядство, успевает подумать Даламар, прежде чем его бросает ударной волной в стену, вышибая сознание. *** Он приходит в себя, и вместе с ним приходит боль. Тупая, тут же начинающая отступать, в затылке от удара. Острая точечная – примерно в районе локтя левой руки, шевельнуть которой не удаётся без усиления боли, и под ключицей. Как-то неприятно горит лицо. Его магическое поле корежит отдачей одновременно с физическими неудобствами. Он ощущает, что голова его приподнята и уложена на чужие колени. Над ним склоняется Рейстлин, и на лице его почти ярость, пальцы сжимаются на плечах темного эльфа. Архимаг хлёстко отчитывает Даламара за халатность, которая могла обойтись им обоим много дороже, будь ритуал сложнее. Арджент понимает и принимает причину чужого гнева: это не новые для него чары, простые чары. Ошибка, неучтенный случайный фактор, на который Маджере бы закрыл глаза, будь это впервые применяемое учеником заклинание, а то и полноценно подстраховал бы, для магистра непростительна. Особенно, для магистра, работающего в паре как равный. Во всей ситуации самого Даламара удовлетворяет лишь то, что Рейстлина, если и зацепило, то гораздо меньше… Головная боль перетекает из затылка в виски. Резко темнеет в глазах. Эльф слышит тихий полустон-полувсхлип, и только потом понимает, что этот звук вырывается из его рта. Резкая отповедь над головой обрывается. Стальная хватка чужих пальцев ослабевает на порядок. Раздается громкий вздох. Архимаг задвигает образ шалафи, распекающего помощника за самонадеянность и нелепую ошибку, вглубь, выпуская на передний план Рейстлина, который взволнован его, Даламара, состоянием. Черты лица смягчаются. Чужие руки гладят по волосам, мягко, успокаивающе. Также начинает звучать и голос архимага. — Всё, всё, хороший мой. Уже всё. Прости. Сейчас помогу. Сесть сможешь? Рейстлин, конечно, не может поднять Арджента, но его руки служат той опорой, которая не дает опрокинуться назад. Эльф, закусив губу, подтягивает ноги к себе и кое-как садится. Комната перед ним на долю секунды расплывается. — Ощущения, Даламар? Арджент перечисляет повреждения, заканчивая извинениями: — Прости, шалори. Подвел тебя. Ты сам в порядке? — Нормально. Тебе больше досталось… — Мне жаль. Моя ошибка могла обойтись дороже на обоим. Я!.. — Тшшш. Вначале тебя залатаем, потом расскажешь, что произошло. Телепортацию вынесешь? — Да. Наверное… Рейстлин всё-таки уговаривает его подняться на ноги, кладет руку на пояс, одновременно используя прикосновение как контакт для совместного перемещения и давая точку, если не опоры, то равновесия. В точке выхода Даламара все равно немного ведёт в сторону, но организм справляется. Арджент ожидает, что увидит кабинет, но его взору предстает обновленная спальня Рейстлина, что в целом тоже не удивительно – архимаг хранит в быстром доступе довольно большой запас снадобий и бинтов. Плюсом к этому широкая, почти такая же, как прежняя, новая кровать позволит устроиться на ней обоим. Хотя, конечно, немного не тот повод, на который лелеял надежды Даламар, чтобы здесь возлечь. Рейстлин направляет его, но у самой кровати притормаживает: — Если упадешь как есть, то тебе будет сложнее вылезти из мантии, а мне затруднит обработку ран. Снимай, - разворачивает лицом к себе и сам берется за застежки, ускоряя процесс. Потому что у Арджента на свободные движения, по сути, только одна рука. Помогает аккуратнее высвободить из рукава пострадавшую руку. Второй Даламар скидывает сам. Мантия соскальзывает вниз и повисает в пальцах Рейстлина, который внезапно тупо смотрит на эльфа, оставшегося лишь в исподнем, сжимая ткань.  Даламар пользуется, наконец, возможностью хотя бы сесть. И сбросить обувь нога о ногу. Потом до него доходит, что архимаг так и стоит, глядя на него. Его лицо искажается в не совсем понятном эльфу болезненном выражении. — Рейстлин… Что-то не так? – вероятность каких-либо неприятных последствий настолько после неудачного волшебства стремится практически к нулю, но не равна ему. — Я совсем забыл об этом… И ты не напомнил… - до Даламара, наконец, доходит, на что смотрит Маджере. На отпечаток собственных пальцев, оставленных на чужой груди. — Почему ты не напомнил?! – голос Рейстлина набирает силу, так что эльф непроизвольно содрогается, испытывая иррациональное желание вскинуть руки в защитном жесте. Архимаг ещё несколько секунд пребывает в прострации, потом дергает головой, заставляя белые волосы чуть взметнуться вдоль овала лица. Он отправляется к полкам, под которыми расположился довольно вместительный сундук, выцепляя то, что считает нужным для оказания первой помощи. Через плечо бросает Даламару, чтобы ложился. Вытянуться и не тратить больше силы на поддержание собственного тела в пространстве ощущается просто отлично. Рейстлин присаживается рядом, теперь уже старательно избегая случайного взгляда на грудную клетку Даламара. Начинает работу с раненой руки, как с самой неприятной травмы – по ней, похоже, чиркнуло острым горячим осколком, одновременно глубоко рассекая кожу и прижигая её, потому что рана почти не кровоточит. — Еще и ушиб, похоже, - отмечает вслух Маджере, осторожно ощупывая чужую конечность. После этого он вынужден заняться ключицей, в район которой прилетело явно меньшим осколком под чуть другим углом, то и дело соскальзывая взглядом на солнечное сплетение под руками. — Не смогу убрать это сейчас, будет больно, а с тебя на сегодня хватит, наверное, - наконец, нахохлившись, размыкает губы архимаг. Даламар изображает лицом что-то, что должно, вероятно, значить «пустяки, не думай об этом сейчас», ощущая, как кожу снова начинает неприятно покалывать. Впрочем, Рейстлин, как раз переходит на него, командуя закрыть глаза. Касается кожи промакивающими движениями чем-то влажным, смоченным в каком-то бальзаме. — Кожу посекло пылью от разлетевшихся кристаллов. Этого почти не видно глазу, но судя по тому, как ты морщишься, то чувствуешь каждую микротрещинку, - зачем-то поясняет Рейстлин. – Полежи пока с закрытыми глазами. Что ещё пострадало? Моя самооценка. И наверняка твоё мнение обо мне. Наверняка рухнуло в недра Торбардина. — Нет, шалори. Разве что голова болит. Маджере это не комментирует, возможно, лишь беззвучно кивает в ответ на его слова. И набрасывает на эльфа одеяло, раз целительские работы ниже головы завершены. — Так что произошло в лаборатории, Даламар? – Рейстлин спрашивает очень тихо, стараясь придать голосу больше мягкости. — С этими чарами ты научился справляться меньше, чем за полгода, после прибытия в Башню. — Забыл, - и пока Маджере не переспросил, как он успел так быстро забыть причину инцидента, Даламар уточняет: — Часть слов на очередном круге прочтения просто вылетели из головы. Не понимаю, как так вышло. Но по всему выходит, что виноват я – моя плохая подготовка. — А она была плохая? – зачем-то переспрашивает архимаг. — Нет, - Даламар сглатывает комок в горле. — Я бы не позволил себе. — Глаза, если хочешь, можешь открыть. Головная боль случалась до этого?.. – нет нужды уточнять, что оценивать нужно не всю свою жизнь. Даламар, подумав, всё-таки рассказывает о странностях в самочувствии. Но Рейстлин почему-то от этого не отмахивается, лишь ещё больше хмурится. — Как-то очень неправильно это всё… Позволишь, воспользуюсь магией для углубленного осмотра? — Да, конечно. Почему ты спрашиваешь? — Это не очень приятные ощущения вызывает, Даламар. И, что хуже, твоя собственная магия может воспринять моё внезапное вмешательство, как атаку. Я смогу подавить негативный ответ, но это, опять же, только добавит тебе головной боли. Тогда как осознанное согласие на порядок уменьшит вероятность событий неприятного пути. — Хорошо. Действуй, как считаешь нужным. Глаза закрывать? Рейстлин впервые за последние часа два бледно улыбается. — Не обязательно, но если это поможет тебе расслабиться, то можешь закрыть. Вопреки предположению Даламара, руки архимаг кладет вначале ему на плечи, поглаживая. Зачем-то просит: — Только не бойся меня. Даламар давно его не боится! Нет, Рейстлин по-прежнему могущественнее, опаснее, как маг. Но то, что может испытывать от этого Арджент – не страх в прямом значении слова. Он в очень большой степени способен довериться шалори, а эти понятия взаимоисключающие по природе своей. Рейстлин гладит плечи, поднимается вверх, позволяя прикосновениям перетечь на шею. Касания бережные, плавные. Однако Даламар не чувствует каких-либо движений магических полей, о чем и сообщает. — Странно, если бы было иначе. Я ещё ничего не делаю, торопыга. Похоже, вся эта прелюдия лишь затем, чтобы немного усыпить бдительность Даламара. Он всё равно чувствует, как вначале обволакивает его, а потом просачивается сквозь кожу магия Рейстлина. Это и правда не самое приятное в жизни ощущение. Оно вызывает внутреннюю дрожь и лёгкое сопротивление просто потому, что так устроен разум – присутствие внутри себя постороннего ему чуждо. Глаза Даламар всё-таки прикрывает, потому что так балансировать в расслабленном состоянии оказывается проще. Он ощущает пальцы Рейстлина, которые вначале касаются висков, а после сдвигаются, чтобы иметь опору на трех точках каждая. Архимаг не усиливает давление, не прилагает физическую силу, но почему-то кажется, будто пальцы он прогружает внутрь черепа. Время для Даламара перестает существовать. Перед глазами вспыхивают разрозненные картинки из его жизни, интервалы между которыми заполняет чернота. А внутри приходит в движение что-то ещё – оно тоже чужеродное, внезапно приходит к Даламару осознание, но оно искусно пряталось. И, кажется, теперь поняло, что маскировка провалена, потому что нервы просто обжигает болью. Сильнее всего удар отдает в голову, шею, отправляет боль дальше вниз вдоль позвоночника. Тёмный эльф ожидает, что Рейстлин прервёт процесс, раз нашёл, что искал. Но архимаг направляет магию глубже, вслед ментальному захватчику. Он определённо знает, что делает. Беда лишь в том, что чужеродное нечто, не способное скрыться, защищается единственным возможным способом — посылая нервной системе носителя всё более интенсивные волны боли. Сам Даламар вынужден присутствовать в своём же разуме точно гость, только наблюдать за разворачивающимся противостоянием, не в силах, да и не понимая, может ли он вмешаться и как. Больно. Больно. БОЛЬНО! Даламар малодушно надеется потерять сознание, хотя не представляет, возможно ли это сейчас или магия не позволит ему. Оглушённый болью он не сразу понимает, что контроль над разумом снова возвращается к нему. Как минимум, Рейстлин почему-то отступает, осторожно оттягивая щупальца магии. Из-за обострившегося восприятия этот процесс тоже болезненный. Он ментально всхлипывает: «Пожалуйста, быстрее!» Ничего не меняется. Даламар не чувствует момента, когда всё заканчивается. Только спустя какое-то время, которое, кажется, снова пошло, он понимает, что больше не подвергается воздействию магии, а Рейстлин убрал руки. Сам эльф дышит тяжело, загнанно, ртом. Пальцы мёртвой хваткой сжались на одеяле. Из уголка глаза стекает капля – слезы? кровь? – пока не понять. Веки тяжёлые, глаза он осиливает лишь на узкую щёлочку приоткрыть. Вначале слышит только стук крови в собственных висках, но и обычный слух следом возвращается. Где Рейстлин? Ах, вот, появляется в поле зрения! Рукой, с зажатым в ней белым носовым платком, он касается лба эльфа, затем стирает влагу, сочащуюся из уголков глаз, зачем-то дотрагивается тканью до губ. Архимаг озабоченно-хмур. Откладывает платок куда-то в сторону, и прикладывает руку к чужой шее, высчитывая пульс. Кивает сам себе. После находит себе следующее увлекательное занятие – пытается заставить Даламара разжать сжавшиеся до побелевших костяшек пальцы. С его помощью это, наконец, удаётся. Арджент чувствует себя уставшим и абсолютно больным, как будто неведомый великан увлечённо колотил им о стену, чтобы посмотреть, что будет. Эльф, в отличие от Рейстлина, не отказался бы, чтобы его сейчас пожалели. Вербально, а лучше снова погладили. А еще лучше и то, и другое! Первым вместо нормальной речи он издаёт поскуливающий звук. И только потом горло и язык подчиняются, снова обретая способность складывать слова. Маджере действует, как лекарь, не как любовник – проверяет рефлексы, спрашивает о самочувствии, о том, помнит ли Даламар кто он, где он, кто перед ним, какой сейчас год и целый ряд прочей неважной ерунды. Эльф собирает остатки возможной концентрации по углам души и отправляет ментальный импульс, сопровождаемый ещё одним жалобным звуком, потому что архимаг не собирается догадаться сам: «Пожалей меня!» Рейстлин замирает, как будто с размаху влетел в стену, шумно сглатывает, отчего заметно двигается на его шее кадык: — Не понима… Как тебя пожалеть, хороший мой? Что мне сделать?.. Даламар раздосадован, потому что, что тут вообще можно не понять! Рейстлину, похоже, что-то подсказывает его выражение лица, поэтому маг протягивает ладонь, поглаживая ею чужой лоб, соскальзывая по чужим волосам и повторяя снова. — Так пожалеть? – почти по-птичьи склоняет голову к одному плечу архимаг. — Ещё! – хрипит Даламар и пытается как можно больше подставиться под теплую сухую ладонь, вызывая у Рейстлина нервную усмешку. — Погоди, выпей это вначале… Вот и умница, - Маджере выпаивает ему большую кружку воды, в которой Даламар чувствует что-то разведенное… седативное? снотворное?.. Когда Рейстлин успел за ней сходить?.. — Удалось выяснить… Что со мной?.. – а в следующий миг снотворное – всё-таки снотворное! – заставляет мир вокруг погаснуть.