Больница ложных надежд

Палата была серой, стерильной, с одной-единственной кроватью, на которой лежала Кристина. За окном висела липкая, летняя тьма. В проеме стоял высокий, ровный силуэт. — Я Феликс, а тебя как, анорексичка? — Голос парня, был усталым, чуть хриплым, но в нём сквозила легкая, почти невинная усмешка. Он прислонился к дверному косяку, словно его мышцы уже не держали, и в его глазах, светло-залёных и глубоко посаженных, не было злобы, только огромная, почти осязаемая, заразная усталость. В руках он держал небрежно собранный букет из белых и желтых полевых цветов Кристина, бледная, но с колючим блеском в глазах, попыталась приподняться на локтях. — Ой, ещё раз анорексичкой назовёшь, я тебя твоим букетом полевых сорняков отсюда выгоню, — она попыталась придать голосу строгости и угрозы, но вышло слабо, хрипло, как скрежет песка по стеклу. Феликс не сдвинулся, лишь приподнял левую бровь, и на его щеке, прямо посредине бледной кожи, где проходил тонкий, старый шрам, появилась ямочка. Это сделало его лицо неожиданно мальчишеским. — А сил-то хватит, Кристина? — Он растянул её предполагаемое имя с нарочитой издевкой, но тут же смягчился. — Я тебя блять сейчас ри‌л выгоню, — девушка сделала более убедительную попытку встать. Она уже свесила ноги с кровати, но мир поплыл перед глазами, и она с глухим стоном быстро вернулась в горизонтальное положение, накрываясь одеялом до подбородка. Слабость была унизительной. Парень тут же отсалютовал ей рукой, как призывник, а потом присел на соседнюю, пустую койку. Палата была одноместной — признак либо тяжелого состояния, либо какой-то особой секретности. — Понял, принял. Каюсь, неправ. Но имя-то скажешь? Мне его узнать не дали, — он сделал жест, имитирующий наручники, — Су‌ки. Мне надо было хоть как-то к тебе обращаться. Кристина медленно выдохнула, пытаясь унять стук сердца. — Кристина я, угадал — Она едва слышно добавила: — Извини за... за мат. — Не парься, — Феликс легко отмахнулся. — Приятно познакомиться, Кристина. Я на самом деле не хотел грубить. Просто… ну, ты видела, как я выгляжу. Они разговорились. Легко и непринужденно, словно знали друг друга целую вечность. Он рассказывал о дурацких вызовах на «скорой»: о фейковых инфарктах и о том, как однажды вёз в больницу девушку, которая объелась шоколадом до потери сознания. Кристина, в свою очередь, рассказывала о странной любви к фигуркам из папье-маше, которые она мастерила в свободное время, и о своей скучной работе бухгалтером. Она нарочно, инстинктивно избегала тем о недавнем прошлом, о похитителях. Её разум будто заблокировал этот отдел памяти, доверяя спасителю, но не его осведомлённости. — Ладно, Крис, мне пора. Третьи сутки на ногах, — Феликс зевнул так широко, что показались все зубы, прикрывая рот ладонью. — Если я сейчас не усну, то завтра буду похож на того, о ком ты так... странно упомянула. Девушка замерла. Все ее мышцы напряглись, а сердце снова сделало предательский, болезненный кульбит. Тишина в палате стала вязкой и тяжелой. — Я его не упоминала. — Её голос был ровным, ледяным. Феликс посмотрел на неё, его усталое лицо выражало искреннее недоумение. — Упоминала. Когда мы только зашли в машину. Ты всё рассказала, а после уснула, а затем несла что-то вроде: «Где сейчас...?», потом бредила в карете, что, где и как произошло. Ты была в шоке, Крис. Но это не важно. Это останется между нами. Высыпайся. Завтра приду. И принесу нормальных фруктов, а не этих. Он аккуратно положил букет на прикроватную тумбу, кивнул и вышел. Парень действительно валился с ног. Воспоминания о взятке, стремительной стрельбе и спецназе были более чем необычным завершением его и без того выматывающей интернатуры. Дома он, не раздеваясь, мгновенно завалился в теплую, мягкую постель, мечтая только о том, чтобы выспаться впервые за трое суток. Прошла неделя. Дни Кристины в больнице были однообразными, но Феликс вносил в них жизнь. Он приходил ежедневно, приносил еду, которая пахла домом, а не больничной столовой, и бесконечное количество баек со «скорой», приправляя их циничным, но добрым юмором. Их дружба крепла, основанная на общей, невысказанной тайне. Наконец, с выписными документами в руках, Кристина стояла у больничных ворот, чувствуя себя лучше физически, но эмоционально — выжатой и опустошенной. Родителей беспокоить не хотела — они были слишком далеко. Квартиру не навещала, потому что не было ни сил, ни времени, ни, по правде говоря, желания. Она просто ждала выписки. С рюкзаком на плече — в нем были лишь документы и пара сменной одежды, принесенной Феликсом — она направилась к своему старому дому. Нужно было забрать оставшиеся вещи и временно пожить там, пока она не решит, куда ехать. А она точно знала, что уедет. Слишком много всего произошло в этом городе. Зайдя в подъезд, она почувствовала резкий, густой запах гари, въевшийся в старые, облупившиеся стены и пропитавший воздух. Это был удушающий, тревожный аромат, от которого невольно защимило в груди. Поднявшись на свой этаж, она остановилась. Дверь её квартиры была искорежена, покрыта копотью и спешно заколочена неровными кусками фанеры. Это выглядело как рана на теле дома. Сердце Кристины рухнуло в желудок. Сквозь неплотно прилегающую щель она смогла заглянуть внутрь и увидела лишь обугленные, черные руины. Всё сгорело. До тла. Кристина стояла, оцепенев, рука невольно закрыла рот. Это был новый, не менее леденящий душу уровень ужаса. Это не было случайностью. Это был финал, подведенный под её прошлую жизнь. В шоке, с дрожащими руками, она начала стучать в соседнюю дверь. Ей открыла пожилая, полная женщина с добрыми, немного испуганными глазами — Татьяна Сергеевна. — Татьяна Сергеевна, а что случилось?! — голос Кристины был сухим, ломким шепотом, едва слышным в подъездной тишине. — Кристиночка! Боже мой! Где же ты пропадала, милая? Мы тебя уже обыскались! Ты хоть жива! — Женщина схватила её за руку, её пальцы были тёплыми и мягкими. — Всё потом, хорошо? — Кристина мягко освободила руку. — Только скажите, что случилось с квартирой? Пожалуйста. — Милая, поджог ночью был. Давно ещё. Кто-то, видимо, со стороны лестничной клетки шторы подпалил. Шваброй, вроде, огонь занёс. Слава богу, соседи сверху вовремя почуяли, вызвали пожарных. Но всё внутри... — Татьяна Сергеевна развела руками, — сгорело. Полностью. Кристина стояла бледная, как мел, не в силах оторвать взгляд от заколоченной двери. Шторы... поджог... швабра. Это было до смешного глупо, примитивно, но оттого еще более зловеще. — Ладно, спасибо вам, — механически произнесла она. — Хорошего вам вечера. — Она не могла, не хотела больше смотреть на уничтоженное прошлое. Она спустилась на первый этаж, вышла на улицу, но через минуту вернулась к двери. Просунув руку в щель фанеры, отодвинула доски и прошла вглубь коридора. Сердце колотилось. Она пошла к остаткам своего платяного шкафа. С облегчением обнаружила, что в глубине, под кучей обгоревшей одежды, лежали хоть какие-то деньги, которые она откладывала на новый ноутбук. Тысяч тридцать. Теперь они пойдут на совсем другое. Сидя на прогоревшем, вонючем диване, Кристина достала телефон. Внутренний диалог был мучительным. Кому звонить? Родители? Нет, на другом конце страны, и она не хотела их беспокоить. Подруги? У всех уже своя жизнь, семьи и ипотеки. Она будет только мешать. Это вариант только на одну, максимум две ночи. Её взгляд упал на последний, странно записанный контакт: “Феликс Скорая" . Со страхом, но решимостью, она набрала. — Алло, привет... — Привет, Крис. Ты уже выписалась? Как самочувствие? — Голос Феликса звучал бодро, но всё же в нём угадывалась усталость. — Привет... У меня к тебе просьба, — Кристина замялась. Дышать гарью было тяжело. — Какая? Говори прямо. — Я могу у тебя пожить? Хотя бы пару дней. Мне некуда идти, — слова вырвались одним сплошным, скомканным потоком, за которым скрывался страх и отчаяние. На другом конце провода повисла пауза, длинная, давящая. — Нихуя себе. Уже съехаться предлагаешь, а мы ещё не встречаемся? — Феликс попытался разрядить обстановку своим циничным юмором, но его тон тут же стал серьёзным, услышав её сдавленное дыхание. — Феликс. Иди нахуй. Мне сейчас не до шуток, — отрезала Кристина, и в её голосе звенели невыплаканные слёзы. — Ладно, ладно, прости. Я понял, — он перешел на быстрый тон. — У меня последний вызов, и я еду на базу. Скинь адрес. Я за тобой зайду, окей? Через час буду. — Окей... За то время, пока она его ждала, Кристина успела собрать все свои уцелевшие остатки вещей — в основном, одежду и документы — в старый походный рюкзак. Ровно через пятьдесят минут ей позвонил Феликс. — Где ты, чёрт возьми? Это не район, а сплошные лабиринты! Девушка быстро выбежала на улицу, волоча тяжелый рюкзак. Феликс стоял у скамейки, ожидая девушку. Увидев её, он быстро подошел и забрал рюкзак. — А теперь объясняй, что случилось. Подробно, — сказал Феликс, идя с ней в сторону автобусной остановки. — Мне квартиру спалили, — сухо, без эмоций, словно говорила о погоде, ответила Кристина. Феликс остановился прямо под тусклым светом фонаря. Он медленно, неверяще покачал головой. — Пиздец... В смысле, как? Жопой об косяк? — Жопой об косяк, — повторила Кристина. — Я последний раз там была три месяца назад. Окно перед уходом оставила на проветривание. А мне кто-то шторы подпалил. По словам соседки, шваброй. Феликс прищурился, вглядываясь в её лицо, пытаясь понять, шутит ли она. — Ахуеть. Я смотрю, у тебя насыщенная жизнь, Кристина. Сначала… похищение, теперь поджог. Это не совпадение. — Насыщенней, чем ты думаешь, — тихо ответила Кристина, крепче сжимая лямку пустого рюкзака. В голове промелькнул образ фиолетового кролика и угрозы, которые теперь, казалось, преследовали её в реальном мире. Они молча доехали до его дома, тесно прижавшись друг к другу в автобусе. Поскольку был уже поздний вечер, они быстро поужинали остатками его ужина — разогретой гречкой с котлетой. Феликс настоял, чтобы Кристина легла спать в его спальне, на чистом, свежем белье, а сам, даже не споря, устроился на старом диване в зале. — Я привык спать где угодно, Кристина. Даже на бетоне. А ты должна выспаться в комфорте. В полной безопасности, — сказал он, беря плед. — Больше никто тебя не тронет. —Ладно… Спокойной ночи, Феликс. И спасибо тебе. — Девушка мягко посмотрела в его глаза с глубокой, искренней благодарностью. Он улыбнулся, чуть прикрыв глаза. — Спокойной ночи, Кристина. Теперь отдыхай. Так они и разошлись спать, разделенные одной дверью, но объединенные общей тайной, которая вот-вот должна была стать их общим будущим.