Больница ложных надежд

— Ты в порядке? Тебя трясёт, — подметил Феликс, его голос был тихим, с легкой хрипотцой, которая всё ещё не прошла после наркоза. Кристина вздрогнула, будто он застал ее в самый неподходящий момент. Она даже и не заметила, как крепко, до побеления костяшек, сжимает его здоровую, левую руку. — Да… Да всё в порядке, — поспешно ответила она, стараясь придать голосу уверенности, которой не чувствовала. Но её рука продолжала непроизвольно напрягать его запястье. — Не похоже, — он еле заметно, но с явным смыслом, кивнул в сторону их сцепленных рук. Она проследила его взгляд, и тут же отдернула свою руку, будто ошпарилась кипятком, виновато пряча её в складках куртки. Ощущение его тепла и твердости исчезло, и её снова охватила дрожь. Феликс тихонько, но тепло засмеялся. Звук был хриплый, как осенняя листва, но искренний. — Я... Я просто испугалась, — Кристина попыталась собраться, потерев пальцами виски. — Эта вся ситуация... Кровь на льду, знаешь? Как в кино, но только по-настоящему. Вся твоя рука в крови... А как ты пальцы загнул, пытаясь мне что-то доказать... Брр. До сих пор перед глазами. Она поежилась, будто почувствовала холод того льда, и резко отвернулась к окну. Там, за стеклом, мелькали огни многоэтажных зданий, словно показывая мимолетные, уютные сцены из чужой, нормальной жизни. Мимо проносились машины, каждая спешила домой. Это была обычная, мирная жизнь, от которой их сейчас отрезала толстая стеклянная стена такси. — Ну, всё же нормально, — Феликс сжал её руку уже сам, слегка и ободряюще. Его хватка была слабой из-за усталости, но невероятно уверенной. Он был бледен и изможден, но его глаза сохраняли ясность, а в их глубине мерцало что-то теплое, что-то родное и любимое, что мгновенно успокаивало её внутреннюю бурю. — По итогу обошлось, Крис. Всё зашили. А значит, всё отлично. Не надо себя накручивать. — Ну, хотя бы так, — прошептала Кристина, прижимаясь лбом к холодному стеклу. Они подъехали к дому. Быстро оплатив такси, они направились внутрь. Раздевшись, разувшись, они пошли на кухню. Поужинали на скорую руку — чаем с бутербродами, который она сделала дрожащими руками, а Феликс, по настойчивому требованию Кристины, принял ещё одну дозу обезболивающего. Физическая и эмоциональная усталость быстро взяла свое, тяжелым одеялом накрывая их, и они отправились спать, мгновенно погрузившись в глубокий, целительный сон. Вот декабрь подходил к концу. Суббота, 28-е число. За окном царила предпраздничная суета, ощущалась липкая, праздничная атмосфера. Кристина сидела в комнате, нервно прижав телефон к уху, её голос звучал напряжённо, с нотками преувеличенного беспокойства. Феликс, уютно устроившись на диване, совершенно не подозревая о надвигающейся буре, спокойно пил свой утренний кофе, одной рукой лениво листая ленту TikTok. — Мам, ну какое приехать? — Кристина говорила преувеличенно громко, с театральными паузами. — Мало времени, да и работа... У нас смены... Сама понимаешь, предновогодняя лихорадка! В трубке, громкая даже сквозь динамик, послышался властный голос матери: — Кристина! Мне 45 лет! Я уже внуков хочу! Тебе 26 лет, пора бы уже и задуматься о серьезных отношениях! И вообще! Ты же там у парня своего живёшь, надо бы уже и познакомиться с ним! Что это за конспирация?! — Ну... — Кристина хотела было запротестовать, найти новую отговорку, но вовремя одумалась — Мама была непреклонна. — Хорошо, я с ним поговорю. Всё обсудим. — Вот и отлично, как купишь билеты — позвонишь! — тон матери не терпел возражений. Это был приказ. — А раньше? — тихо спросила Кристина. — А раньше и номер не вспоминать! — Класс... — пробормотала Кристина себе под нос, с горькой иронией, когда мать, довольная своим решением и наступившей тишиной, повесила трубку. Кристина, собравшись с духом, как перед прыжком с обрыва, пошла на кухню. — Фееель, — её голос был подозрительно мягким, почти медовым. — Ммм? — он не оторвал взгляд от телефона, погруженный в мир коротких видео. — У тебя есть отпуск на Новый год? Феликс поднял глаза, ощутив неладное в этом излишне ласковом тоне. — Ну, вообще могу взять, но не факт. Я должен был подменить кого-то на 31-е, но... А что? Зачем тебе? — Мы к моим родителям едем. На Новый год. Парень уставился на неё с глубоким непониманием, медленно, словно в замедленной съемке, поднося чашку кофе к губам. — С херали? — спросил он, просто и прямо, не веря своим ушам. — Я сказала им, что мы встречаемся... — В этот же момент, словно по команде, его горло свел дикий кашель. Кофе, которое он только что отхлебнул, попало не туда, куда надо. Кристина в панике кинулась к нему, хлопая по спине с преувеличенной силой. Он поперхнулся кофе настолько нехило, что из его глаз брызнули слёзы, а лицо покраснело, как свекла. — ФЕЛИКС, БЛЯТЬ! Ты в порядке?! — Нормально... нормально, — прокашлялся он, хватая ртом воздух, словно рыба. — Что ещё я не знаю? Может, мы еще и женаты, а я не в курсе? Где наш ипотечный кредит? Кристина виновато опустила глаза, уставившись на свои босые ноги. — Ой... Ну, она бы не поняла, если бы я жила так долго у друга. Ты же помнишь, как она фанатеет от приличий. Поэтому я и сказала, что мы... встречаемся. Феликс вытер губы тыльной стороной руки, его взгляд был смесью удивления, веселья и лёгкого бешенства. — Эвоно как... Прикольно, однако. Внезапное повышение отношений. От соседа по комнате до парня. Минус один пункт в анкете — не женат. — Да брось, Фель... — Кристина взяла его за руку. — Моя мама нас приглашает к ним на Новый год, чтобы... познакомиться. Поедем? Я не могу ей сказать, что у тебя рука покалечена, это будет скандал века. Она решит, что я живу с каким-то бандитом. А вот ты — мой героический парень-парамедик, который просто "перетрудился на смене"... это сработает. Пожалуйста. — Ну, — Феликс обречённо вздохнул, понимая, что в этой битве он проиграл. — Если с работы отпустят, то я не против. Я же парамедик.-он специально перекаверкал её слова- Мне не привыкать к экстремальным ситуациям. А знакомство с будущей тещей — это, похоже, как раз такая ситуация, требующая максимальной выдержки и хладнокровия. — Вот и отлично, звони на работу! Прям щас! — Прям щас? — переспросил он, не веря в эту срочность. — Ну да, нам туда только сутки ехать на этом скрипучем поезде, а ещё собраться надо! Время не ждёт! — Её глаза горели надеждой. Феликс, покачав головой и изобразив мученическое выражение лица, взялся за телефон. Спустя долгие разговоры, договоры и обещания взять ещё несколько смен после больничного, прикрыв своих коллег, его всё же отпустили. — Едем, — констатировал он, кладя трубку. Его тон был смесью усталости и нового, забавного азарта. — Ура! — Кристина воскликнула, подпрыгнув на месте. — В магазин за подарками! И за билетами! Ночью 30-го числа они сидели в тесном, старом, скрипучем купе поезда. За окном мчалась непроглядная, чернильная темнота, изредка освещаемая желтыми, мимолетными фонарями станций. Воздух в купе был тяжёлым, пахнущим пылью, старым железом и чаем. Кристина, аккуратно хмуря лоб, упаковывала подарки в красочную бумагу, стараясь, чтобы ни один шов не был виден. А Феликс, сидя напротив, залипал в телефоне, наблюдая за ней с нежностью и иронией. Он не умел упаковывать подарки, его кривые попытки обычно заканчивались хаосом, так ещё и с травмой это будет тяжко сделать. Они сидели в уютной тишине, нарушаемой лишь мерным стуком колёс, который убаюкивал и настраивал на философский лад. Кристина, закончив с подарками, прислонилась головой к его плечу, прикрывая глаза. — Ты нервничаешь? — тихо спросила она, едва слышно, вдыхая знакомый запах его свитера. — Немного, — признался он, его голос стал более глубоким и мягким. — Я парамедик, Крис. Я привык видеть людей в их худшие моменты. А тут... идеальная версия меня должна знакомиться с твоей семьей. А я даже не могу нормально что-либо делать. Я надеюсь, твоя мама не ждет от меня какой-то показательной реанимации на празднике, чтобы доказать свою пригодность. — Нет, — Кристина засмеялась, глядя на его расслабленное, но напряженное лицо. — Ждет. Ждёт, что ты будешь вежливым, умным и, главное, что ты... меня любишь. Остальное неважно. И да, никаких рукопожатий на прощание с мамой. Только с папой, и то аккуратно. Просто скажем, что ты немного перетрудился на смене. Порвал связки. Звучит достаточно геройски? Феликс повернул голову, смотря, как она засыпает на его плече, её дыхание стало ровным и тихим. Он не сопротивлялся, ему всё нравилось в этом моменте — тишина, её тепло, близость. — Эх.. Пиздеть так пиздеть, — пробормотал он тихо, улыбаясь в темноту. — Ладно. Пережить сутки в поезде, а потом бой с тещей. За это даже орден полагается. Кристина закрыла глаза, слушая стук колес и чувствуя его тепло, которое проникало сквозь ткань. Они ехали навстречу Новому году, приключениям и, возможно, новой главе в своей жизни, где "встречаться" было уже не просто прикрытием, а почти что правдой. Поезд прибыл в провинциальный городок Кристины ранним утром 31 декабря. Было холодно, но солнечно, и свежий снег блестел на солнце, создавая идеальное, почти открыточное, праздничное настроение. К слову, шину уже сняли, но рука всё ещё не функционировала как надо, создавая неудобства, особенно при попытке поднять чемодан. На перроне их ждала машина. Из неё с решительным, стремительным шагом вышла Тамара, мать Кристины, — та же прямая осанка, властный и проницательный, оценивающий взгляд. Рядом стоял Виктор, отец, — крупный мужчина с добрыми, но усталыми глазами. — Мама! Папа! — Кристина бросилась обнимать родителей, её голос прозвучал радостно, но с нотками нервного облегчения. Настал черёд Феликса. Кристина, сияющая, как лампочка, взяла его за здоровую руку, крепко сжимая, словно передавая ему силу и предупреждая. — Мама, папа, это Феликс. Мой... парень, — представила она, немного запинаясь перед громким словом "Парень". — Феликс, это мои родители, Тамара и Виктор. Феликс почувствовал на себе острый, оценивающий взгляд Тамары, который сканировал его с ног до головы. Он внутренне собрался, натянув на лицо самую вежливую и уверенную маску. — Очень приятно, — он протянул Виктору здоровую руку. — Феликс. Виктор сжал его ладонь мощным, но дружелюбным рукопожатием. — Виктор. Далеко ехали. Рука крепкая, — констатировал отец, кивнув в сторону его здоровой руки. Тамара просто кивнула. — Нам тоже приятно. Кристина нам много о тебе рассказывала. Я слышала, ты парамедик? Героическая профессия. Ну что же, поехали знакомиться. У меня на кухне чай стынет. В теплом, уютном доме, пахнущем корицей, выпечкой и мандаринами, Тамара сразу, не давая ему опомниться, пригласила Феликса на кухню. Это была ловушка, и он это знал. — Значит, парамедик, — Тамара поставила перед ним чашку с крепким, обжигающим чаем, внимательно наблюдая за его реакцией. — Да, Тамара Анатольевна. На скорой. — А что с рукой? — Тамара резко перешла в наступление. — Кристина сказала, что ты перетрудился на смене. Что, так тяжело, что даже калечите себя? Или это... — она не договорила, но в её глазах читался явный намёк на драки или что-то криминальное. Феликс почувствовал необходимость быть честным, но дипломатичным. Он не любил врать. — На самом деле, это был несчастный случай. Не на смене. Мы с Кристиной были на катке, и, к сожалению, я неудачно упал и получил глубокий порез. Небольшая операция, просто нужен покой, чтобы всё срослось правильно. Ничего криминального, обещаю. Тамара на секунду смягчилась. Материнский инстинкт дал слабину. — Ох, беда. Долго восстанавливаться будешь, молодой человек. — Она перешла на более мягкий тон, но хватку не ослабила. — А ты уверен, что сможешь работать? Наша Кристина — девушка хрупкая, ей надежность нужна. Нам не нужны проблемы. — Я уверен, Тамара Анатольевна. Это временная ситуация. Мои знания и моя голова со мной. И, главное, — он повернулся к Кристине, которая, замерла в дверном проеме, напряженно ожидая его ответа. — Я приехал сюда, чтобы быть с Кристиной, а не обсуждать своё здоровье. Я ею дорожу, и это не зависит от состояния моей руки. Мы вместе, и это главное. Кристина подошла, положила руку ему на плечо, и её жест был одновременно поддержкой и декларацией. — Мам, Феликс — очень ответственный. Он — лучшее, что со мной случилось. "Хуёвая у тебя жизнь, Кристина... раз парень с покалеченной рукой, с которым ты типа встречаешься, — это лучшее, что случилось," — промелькнуло в голове у Феликса. Но он лишь мягко улыбнулся и сжал её руку. Бой с тещей только начинался. Виктор, до этого молчавший, словно невидимый судья, наконец, подал голос, его тон был умиротворяющим и твёрдым. Он встал, наливая себе ещё чая. — Ну, что, Тома, хватит молодого человека мучить. Раз хирург сказал, что заживёт, значит заживёт. Настоящих мужиков никакие мелкие травмы не остановят. Поехали, Феликс. — Он подмигнул парню с отеческим, одобряющим выражением. — Кристина, покажи Феликсу, где ему разложиться. Тамара, удовлетворенная ответами и явной серьёзностью Феликса, улыбнулась. Это была нежная, но мгновенно исчезающая улыбка. — Ну, хорошо. Идём, Виктор, надо салаты дорезать. Ужин будет в семь. Вечер прошёл в напряженной, но постепенно смягчающейся и веселой атмосфере. Феликс был внимательным, вежливым и удивительно расслабленным, словно действительно сдал сложный экзамен и теперь просто наслаждался моментом. Он с искренним интересом слушал громкие, живые истории Виктора о рыбалке и ремонте и умело, без увёрток отвечал на каверзные вопросы Тамары о его планах на жизнь, карьере и, конечно, их "отношениях". На столе изобиловали традиционные блюда: "Оливье", заливное, и ароматные домашние пироги. Запах мандаринов и хвои витал в воздухе, создавая ощущение волшебства. В полночь, когда часы пробили двенадцать и раздался торжественный, мощный бой курантов, Виктор поднял тяжелый хрустальный бокал. — За Новый год! За здоровье! И за новые, крепкие союзы! — Его голос дрогнул от искренности и волнения. Феликс поднял свой бокал. Его взгляд был прикован к Кристине, сияющей от счастья, свет гирлянд отражался в её глазах. — За нас, — прошептал он ей, его голос был почти неслышен в звоне бокалов, но это был самый важный тост в его жизни, прежде чем чокнуться. После тоста, когда все обменивались поздравлениями, обнимались и звенели бокалами, Феликс поймал взгляд Кристины. Он понял, что момент настал. Больше никаких прикрытий. Только чистая, неудобная правда. Он притянул её к себе, обнимая осторожно, но крепко, словно боялся, что она исчезнет в толпе. — Я не могу сейчас сделать всё правильно… Но я не могу больше молчать, — прошептал он ей в волосы, задерживая дыхание. — Я люблю тебя, Кристина. По-настоящему. С Новым годом, моя родная. Кристина замерла. Весь новогодний шум вокруг внезапно стих, осталась только оглушительная тишина в её ушах. Дыхание и сердцебиение участилось, превращаясь в безумный стук. По телу прошёлся заряд электричества, такой сильный, что она почувствовала покалывание на кончиках пальцев. Это было не прикрытие, не игра. Это было то, чего она боялась и о чём мечтала. — Я... я тебя тоже люблю, Феликс, — прошептала она в ответ, прижимаясь к нему так крепко, как только могла, пряча слёзы счастья на его плече. Тамара, наблюдая за ними со стороны, сцепив руки на груди, подошла. Её лицо было на удивление мягким, а глаза влажными. — Приятно познакомиться, Феликс, — сказала она, её тон был уже не требовательным, а ласковым. — Ты мне понравился. Береги мою дочь. Это было наивысшее признание. "Экзамен сдан на отлично," — подумал Феликс с облегчением, притягивая Кристину ещё ближе. Они остались в доме родителей до 2 января, наслаждаясь густой, успокаивающей тишиной провинциального городка, домашней едой и атмосферой, которая была полной противоположностью его напряжённой, экстренной рабочей среды. Они много гуляли по скрипучему снегу, разговаривали, держась за руки. А в ночь с 31-го на 1-е Января, после того откровения, они начали свои настоящие, нормальные отношения, впервые без страха и лжи. Уезжали они, когда новогодние праздники ещё витали в воздухе — в виде запаха хвои, последних салютов и оставшихся конфет. — Ждём вас летом. И чтобы рука была, как новенькая! — сказала Тамара на прощание, её тон был почти материнским. — И звони чаще, Кристина! И ты, Феликс. Когда поезд отъехал от перрона, оставляя позади их уютный, но строгий дом, Кристина сразу же прижалась к Феликсу, устраиваясь на его плече с ощущением полной принадлежности. — Ну что, герой? — спросила она, её голос был полон нежности и насмешки. — Как тебе знакомство? Теща не слишком страшная? — Твоя мама... она как опытный хирург. Сначала режет, чтобы посмотреть, что внутри, а потом сшивает, если всё в порядке, — Феликс рассмеялся, его смех был уже свободным и громким. — Я сдал экзамен. Но знаешь... — Что? — она подняла голову, смотря ему прямо в глаза. — Я люблю тебя. Он поцеловал её, нежно и глубоко, и этот поцелуй был обещанием, а не прикрытием.