Больница ложных надежд

Переступив порог своего дома, Кристина и Феликс почувствовали, как спадает напряжение последних недель. Начиналась совершенно новая глава их общей истории, тихая и оседлая. Усталость от бесконечных переездов накатила тяжелой волной. Вдвоем, тихо, почти безмолвно, они пообедали eдой, которую только что купили в магазине. Говорить не хотелось, хотелось просто сбросить бремя суматошного дня и забыть обо всём. — Пошли спать? — спросила Кристина, зевая и ласково трогая его плечо. Ее глаза, обычно живые и искрящиеся, были прикрыты усталостью. — Пошли, теперь вместе, — ответил Феликс с глубоким, едва слышным облегчением, причину которого она пока не могла понять. Кристина не знала, что Феликс уже несколько ночей мучился от ноющей, тупой боли в спине: жесткий, неудобный диван давал о себе знать. Ей он, конечно, ничего не говорил, следуя неписаному закону, озвученному когда-то ее отцом: «Настоящего мужчину маленькая травма не остановит». Он не хотел, чтобы она волновалась. Зима пронеслась быстро, холодно, но как-то очень уютно, окутанная теплом их совместного быта. Совместная жизнь в статусе отношений оказалась намного легче и проще, чем их предыдущая дружба. Любовь, словно мягкое одеяло, сглаживала острые углы. Конечно, не обходилось без маленьких ссор, скорее, милых недоразумений, которые только добавляли остроты их чувствам. Например: Был выходной. Февральское солнце сквозь неплотные занавески давало тусклый, но ласковый свет, рисуя на полу длинные тени. Феликс, который только что заварил ароматный черный чай, зашел в спальню. Кристина лежала, завернувшись в одеяло так, что была видна лишь макушка, и ее плечи подрагивали. Комнату наполняли тихие, горькие всхлипы. — Крис, ты... чай будешь.. — голос парня звучал неуверенно. Он поставил чашку на тумбочку. — Почему ты плачешь? Он подошел ближе, мягко опустился на край кровати, сердце его екнуло от тревоги. С ее настроением что-то явно было не так. — Потому что... и вообще... шуруй отсюда... — Кристина заговорила сквозь слезы, ее голос был тонким и дрожащим. Она отвернулась к стене. — Крис, что случилось? — Феликс искренне недоумевал. Еще час назад они вместе смеялись над каким-то глупым видео, а сейчас она его конкретно прогоняла. — Ты случился... — заикаясь, ответила Кристина, прижимая к себе одеяло, словно щит. — В каком смысле? Что я сделал не так? Я не телепат, милая. — Он попытался коснуться ее волос. — В прямом, Фель! — Она резко повернулась, отбрасывая одеяло, и села, скрестив ноги. Глаза были красными, припухшими, но полными какой-то странной решимости. — Вот, понимаешь, как мне сложно?! — Ты можешь нормально сказать? — Я люблю тебя. Феликс замер. Его рука, уже почти коснувшаяся ее спины, застыла в воздухе. Это было совсем не то, что он ожидал услышать от плачущей девушки. — Ну так и я тебя люблю, в чем проблема? — Ну а в том! Что тебе легко любить меня, а мне тебя сложно! — Я требую объяснений, — он поднял бровь, пытаясь сдержать подступающую улыбку. — Ну смотри: тебе легко любить меня, я красивая, умная, прекрасная девушка... — Кристина сделала глубокий, драматический вдох. — А мне тебя сложно, потому что ты... Чмо! Комнату тут же наполнил заливистый, громогласный смех Феликса. Он скрутился в три погибели, схватившись за живот, не в силах остановить этот поток веселья. Его смех был таким искренним и заразительным, что Кристина, глядя на это «чмо», почувствовала, как остатки обиды улетучиваются. Ее губы дрогнули, и вскоре она тоже начала смеяться. Вдвоем, обнявшись, они хохотали на весь дом, сотрясаясь от смеха. — Ой... Крис... Иди в баню! — выдохнул Феликс, утирая слезы, которые появились от смеха. — Сам иди! — ответила она, все еще хихикая. — Ну тебя. Чай, пошли, пить, мое прекрасное чмо? — Пошли. Отношения были прекрасными, можно сказать, идеальными. Они наслаждались каждым днем, проведенным вместе. Зима пролетела незаметно, и вот уже наступила теплая, солнечная весна. Кристина и Феликс гуляли по парку, крепко держась за руки. Они о чем-то весело спорили и смеялись, легкий весенний ветерок трепал их волосы. Вдруг Феликс, взглянув через плечо Кристины, резко изменился в лице. Радость на секунду исчезла, уступив место мрачной собранности и напряжению. — Крис, пошли в ту сторону? — Он потянул ее в противоположное направление от того, куда они шли. — Это еще почему? Мы же в магазин собирались, я пить хочу, вообще-то, — недовольно сказала Кристина, упираясь. — Солнце, пожалуйста, давай немного обойдем. Прошу тебя. — Так а что случилось? Ты как привидение увидел! — Давай позже? Немного отойдем, и я тебе все скажу, хорошо? Пока они стояли и тихо спорили, раздался звонкий, претенциозный женский голос, эхом разносясь по аллее: — Феликс, ты ли это? — Бляяять... — тихо, почти шепотом, протянул Феликс, его лицо стало каменным. — Пошли скорее. Он рванул Кристину за руку, стремительно уходя. — Я же просто не хотел пересекаться, что ей нужно... — пробормотал он себе под нос, словно проклиная. Но вдруг на его плечо опустилась женская рука, ее длинные красные ногти впились в ткань его куртки, останавливая и разворачивая. — Догнала! — На лице женщины, которую Кристина видела впервые, играла самодовольная, хищная ухмылка. — Чего ж ты убегаешь, струсил? Феликс повернулся, его 190 сантиметров роста и напряженная поза ясно говорили о том, как сильно он ей не рад. — Давай по-честному, что тебе нужно? Мы не общались пять чертовых лет. Я просто не хотел пересекаться, и это мое право. — Ай-ай-ай, не хотеть пересекаться с любимой? — С бывшей любимой, — слово «бывшей» он выделил интонацией, а «любимой» произнес с явным, неприкрытым отвращением. Кристина стояла, как вкопанная. Она слушала и медленно переваривала информацию. Пазл складывался, но картина, которая получалась, ей очень сильно не нравилась. — Это всё? Нам идти надо, давай короче, — нетерпеливо сказал Феликс, делая шаг к Кристине. — «Нам», это кому «Нам»? — Девушка всем своим видом игнорировала присутствие Кристины. Ее взгляд скользнул по Кристине свысока. — Ира, иди нахуй. — Феликс развернулся, решительно уводя Кристину. — Та подожди ты! У тебя сын есть! Феликс остановился, его тело обдало волной шока, не меньшей, чем Кристину. Он снова повернулся к Ире, его глаза сузились. — Очень иронично слышать это после измены, знаешь ли, — сказал он, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Да, правда твоя. Лена, три года. — И что ты сейчас сказала? — В смысле? — Слушай, не еби мне мозг. Пережили уже. — Феликс потер виски, пытаясь справиться с резкой головной болью. Эта абсурдная игра его выводила из себя. — Ну, оговорилась слегка, ну бывает... — Ты даже пол этому ребенку не придумала, — устало констатировал Феликс. В его голосе звучало глубокое разочарование. Он полез в сумку, достал листок и ручку – это была уже рабочая привычка. Быстро начеркал свой номер. — Будут фотографии документов и самого ребенка — скинешь. Без них разговора не будет. Он протянул ей листок, избегая прикосновений, и стремительно ушел с Кристиной. — И что это было?! — возмущенно спросила Кристина, едва они отошли на безопасное расстояние от неприятной особы. — Ты ли не поняла, — Феликс немного сбавил тон, стараясь успокоиться. — Помнишь, я тебе говорил, что мне в 19 лет изменили с отговоркой: «Бывших наркоманов не бывает, Саня»? Ну так вот, это она. — О как... И что теперь? Если у тебя серьезно есть дочь? — Я не знаю. Но в то, что это мой ребенок, я очень сомневаюсь. Очень. Прогулка прошла в тяжелой тишине. Каждый из них думал о своем, переваривая горечь этой неожиданной, токсичной встречи. Вечером на телефон Феликса пришли две фотографии с неизвестного номера. На первой была маленькая девочка лет трех, милая, но с неопределенными чертами лица. На втором — сфотографированное свидетельство о рождении. Феликс смотрел на него, и, видя прочерк в графе «Отец», его сомнения только крепли. Да и сам документ выглядел сильно замызганным и подозрительным. К нему подошла Кристина. Она увидела, что он просто пялится в телефон, его лицо было напряжено и бледно. — Что там? — Она фотки прислала... — его голос был глухим. — И? — Что «и»? То, что у нее, похоже, есть дочь — это я вижу. Но то, что она моя, я очень сомневаюсь. Девушка взяла телефон. Всматриваясь в фото ребенка, она заметила, что девочка все же немного похожа на него, особенно разрезом глаз. Через некоторое время, собравшись с силами, Феликс написал Ире: — И что ты хочешь? Мы все равно не сойдемся. А судя по твоему прошлому образу жизни, у тебя точно есть, у кого просить денег. Ответ пришел почти мгновенно: — Я хочу вписать тебя в графу «Отец», милый) От этого обращения Феликса аж передернуло. Он набрал ответ: — Во-первых: не называй меня так. Во-вторых: а кто сказал, что я согласен? Я до сих пор не верю, что это моя дочь. — Давай сделаем тест ДНК? — Окей. Кто оплачивает? Мне это нахрен не надо. — Давай пока что я, но если он будет положительный, то тогда ты отдашь мне деньги. — Ок. Напишешь место и время позже. Парень был на нервах. Он резко встал, пошел в зал, и, вытащив старую, почти забытую пачку сигарет из тайника в журнале, вышел на балкон. Через полчаса Кристина нашла его там. Он докуривал уже не первую сигарету. На балконе стоял густой, едкий дым, а в пепельнице лежала почти целая смятая пачка. — Ты же говорил, что не куришь! Ты же знаешь, я против этого! — Ее голос звучал обиженно и резко. — Крис, один раз ничего не будет, — сказал Феликс, расслабленно затягиваясь. Он выглядел почти отрешенно, его глаза смотрели в пустоту. — Но ты же обещал... — Кристина не стала больше ничего говорить. Она резко выскочила с балкона и, громко хлопнув дверью, направилась в спальню. Было уже поздно, и Кристина, обиженная и опустошенная, легла спать. Утром она вышла на кухню без настроения и налила себе чай. Феликс же так и заснул на балконе в кресле, накрытый лишь тонким пледом. Проснувшись, он с трудом дошел до спальни, натянул халат и рухнул на кровать. Его тошнило, голова кружилась невыносимо, а сам он за ночь сильно замёрз. По телу прошла дрожь. Он лежал, не в силах больше встать. Изредка ноги тянуло судорогой, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Вот что означало: человек не курил пять лет, а потом выкурил всю пачку сигарет. Никотиновое отравление и переохлаждение свалили его. — Крис... Кристина... — Он хотел попросить о помощи, но его голос был тихий и хриплый, лишь шепот. Ему было стыдно. Он прекрасно понимал, что натворил, и еще лучше понимал, как сильно она на него злится. Кристина, конечно, его слышала, но обида была слишком сильна, словно бетонная стена. Она не хотела идти сразу. Но вскоре любовь к этому недоразумению, к этому белобрысому парню, взяла свое. Вздохнув, она отставила чашку и пришла к нему, остановившись в дверном проеме. — Чего тебе? — Голос был сухим, но глаза ее все равно выражали беспокойство. Она увидела, что он выглядел неважно: бледный, с синяками под глазами и сильной испариной на лбу. Смилостивившись, она подошла ближе. — Принеси тонометр... пожалуйста. Та послушно сбегала и с прибором села возле него. Парень уже хотел забрать его и сам померить давление, зная, как она зла, но та легонько ударила его по руке, которой он тянулся. — Руки! Руку давай, мерять буду, падла. — Она грубо взяла его правую руку и надела манжету тонометра. Феликс перевернулся на спину, прикрывая глаза свободной рукой. Он просто положил ее на лоб. — Крис... — М? — Я люблю тебя. Ты мое спасение... — Не подлизывайся, сволочь. Померив давление, она объявила: «150 на 110». Вздохнув, она спросила, что ему принести. В ответ получила просьбу о сорбенте и каптоприле. Как бы она ни злилась, она за него переживала и понимала, что он сам себя своими действиями наказал. Придя с таблетками и мутной водой с сорбентом, она протянула ему стакан. — На, выпей мышьяка да не мучайся уже. — Спасибо, солнце. Выпив лекарства, он снова улёгся. Кристина все равно сидела рядом, словно его часовой. Минут через двадцать она тихо спросила, глядя на его побледневшее лицо: — Тебе лучше? — Немного. — Что-то еще принести? — Нет, но я буду максимально не против, если ты не будешь сидеть над душой, а ляжешь рядом. — Еще чего. Ага, сейчас, разбежалась. Феликс, словно большой, недовольный кот, переполз с подушки и положил голову ей на колени. Его тело обвило ее ноги, он прижался к ней, ища тепла. — Ну, Криис... Я был на эмоциях, я не хотел делать тебе хуже, тем более, я сам за это и поплатился... Она начала перебирать пряди его уже почти белых волос, ее злость окончательно сменилась нежностью. — Ты же знаешь мое отношение к... к такому. — Знаю. Но она меня выбесила. — В следующий раз можешь просто высказаться мне, а не травить себя никотином, — она поцеловала его в макушку. — Как скажешь, милая... Он зарылся носом в ее кофту на животе и крепко обнял. Так они и заснули, в этой странной, но нежной позе, под защитой друг друга.