Больница ложных надежд

Феликс проснулся вечером — комната утопала в полумраке. За окном уже темнело, фонари лениво моргали жёлтым светом, размываясь в дождевых каплях на стекле. Воздух был спертым, пахло холодным кофе и немного — сном. Он поднялся, потер лицо ладонями и на мгновение прикрыл глаза — тело было тяжёлым, но внутри стало легче. Тихо потянулся и вышел из комнаты. Кухня встретила его мягким светом настольной лампы. Кристина сидела за столом, в её руках поблёскивала чашка с чаем. Волосы чуть растрёпаны, взгляд задумчивый. Она заметила его и с полуулыбкой произнесла: — Доброе утро, мазохист. — И тебе доброе, — хрипло отозвался он, усмехнувшись краем губ. Он сел рядом, потянулся к ней и обнял. Кристина не отстранилась — наоборот, устало вздохнула и положила голову ему на плечо. Несколько секунд в комнате стояла тишина, только тиканье часов и тихий стук дождя по подоконнику. — Слушай, — вдруг заговорила она, не поднимая головы, — ты ведь сказал, что не виделись пять лет… А ребёнку три. Что-то не сходится. Феликс на секунду закрыл глаза, будто собираясь с мыслями. — Мне просто легче говорить «пять». На деле — четыре. Родилась она 14 Мая 2020, а расстались мы в конце сентября 2019. Всё сходится. И в этом-то вся проблема. Кристина чуть отстранилась, посмотрела на него с усталой иронией. — Ясно, — выдохнула она, в голосе прозвучала раздражённая нотка. Феликс нахмурился. — Я всё равно не понимаю, зачем ей это нужно. Ну добьётся она алиментов — и что? Ни она, ни я от этого не выиграем. Просто очередная война. — Ладно, — тихо сказала Кристина, опуская голову ему на грудь, — пусть всё решается само. Они сидели так ещё несколько минут — он машинально гладил её по плечу, а за окном стихал дождь. Прошло 2 недели. Вечером, когда за окнами снова лил осенний дождь, Феликс сидел за ужином напротив Кристины. Телефон на столе мигнул, и он, не глядя, разблокировал экран. Сообщение. Ира. Фотография. Он открыл — 99,9%. Глаза метнулись по экрану, будто надеялись увидеть ошибку, но цифры оставались прежними. — Блядь… — сорвалось тихо, почти сдавленно. Кристина подняла взгляд, настороженно прищурилась. — Что случилось? — Отцовство походу подтвердилось.. — он выключив экран. Позже, уже в комнате, он всё же написал Ире. Ответ пришёл почти сразу — коротко, холодно: «Встретимся завтра в 17:30. Там всё обсудим.» День тянулся бесконечно. Каждая минута казалась липкой и тяжёлой, как смола. К вечеру Феликс уже сидел в кафе — в углу, у окна. Стук дождя по стеклу заглушал слабую музыку из динамиков. Дверь отворилась. Она вошла. Ира — всё та же, но чуть взрослее. В чёрном платье с вызывающим разрезом на груди и бедре, уверенная походка, взгляд, в котором сквозило что-то змеиное. Сняв пальто, она скользнула глазами по залу и сразу заметила его. — Привет, милый, — протянула она, с улыбкой, в которой не было тепла. — Не называй меня так, — холодно ответил он. — И тебе привет. — Ну почему же? — она сделала шаг ближе, едва не касаясь его плеча. — Разве я не имею права говорить правду? Её рука потянулась к его лицу — плавно, почти ласково, — но он отпрянул, будто от кислоты. — Мы здесь по делу. Так что будь добра, говори по делу. — Всё такой же, — усмехнулась она, чуть склонив голову. — Прошли годы, а ты всё ещё такой же железный) Воспоминания резанули память. Университет. Тот вечер, когда он решил сделать ей сюрприз — купить её любимые шоколадные пирожные, встретить после пар. Но за углом он увидел её — прижатую к стене, в объятиях другого, целующуюся с другим. Тогда что-то внутри хрустнуло. — Нет, — тихо сказал он, — я уже не тот.— Покажи результат. Ира достала из сумочки конверт и положила на стол. Феликс взял документы, пробежался глазами по строчкам — всё выглядело подлинно. Сердце стучало глухо, будто откуда-то изнутри. — И что ты хочешь дальше? — Я хочу вернуть всё, как было, милый, — она сказала это спокойно, даже с нежностью, но глаза оставались холодными. — Этого не будет. На этом всё? — Тогда, милый, плати алименты. Феликс усмехнулся, но без радости. — Хорошо. Подавай иск на отцовство, и если его докажут- поговорим. — Как скажешь, — сладко произнесла она, снова поправив волосы. Он поднялся и, не глядя на неё, вышел. Снаружи хлестал дождь. Воздух пах мокрым асфальтом и злостью. Он зашёл в ночной киоск, купил сигареты, и, выйдя, закурил прямо под навесом. Первая затяжка обожгла горло. Вторая принесла чуть-чуть покоя. — Я дома, — сказал он, когда дверь щёлкнула за спиной. Кристина вышла из комнаты и сразу подошла к нему, чтобы обнять. Но как только прижалась к нему, резко отстранилась и нахмурилась. — От тебя воняет, — тихо, но с презрением. — Ну и тебе привет, — хмыкнул он, кидая куртку на вешалку. — Феликс, от тебя несёт сигаретами, — повторила она уже резче. — Крис, пожалуйста, не начинай… — Нет, начну! — вспыхнула она. — Я молчала про твою манию кофе, про бессонные ночи у монитора, но сигареты? Нет. Либо ты бросаешь, либо я тебя дома закрою. Она резко повернулась и ушла в зал, а Феликс остался стоять один, глядя в пол. Он тяжело выдохнул и пошёл ужинать. Макароны уже остыли, котлета подсохла — еда, как и день, казалась бессмысленной. Позже он вошёл в спальню. Кристина сидела на кровати, уткнувшись в телефон, будто его не существовало. Он сел рядом, осторожно приобнял её, но она убрала его руку. — Крис… Ну я люблю тебя, — тихо сказал он, голос дрогнул. — Феликс, пока ты не пообещаешь бросить курить, я не хочу тебя слышать. — Я постараюсь, честно. — Нет. Не постараешься. Бросишь. Он посмотрел на неё — в её глазах не было злости, только усталость и страх потерять. — Ладно. Обещаю. Брошу. Она мягко улыбнулась и наконец позволила ему обнять себя. — Вот так-то лучше. Прошло две недели. Утро было серым, тяжёлым. В почтовом ящике — белый конверт с гербовой печатью. Феликс стоял в коридоре, сжимая письмо. На конверте чёрным шрифтом было написано: "Приглашение в суд." Он почувствовал, как внутри всё обрывается. Мир снова пошёл по кругу — тот же страх, та же усталость, те же ошибки. Сзади раздался тихий голос Кристины: — Что там? Он медленно обернулся, встретившись с её тревожным взглядом. И вдруг понял — теперь всё будет иначе.