Больница ложных надежд

Следующим утром его разбудил будильник. Резкий, оглушающий звук, который должен был расколоть его похмельную голову, но в этот раз лишь вызвал глухое раздражение. Пора собираться на работу. Эта фраза, прежде означавшая смысл, теперь была лишь обязательством перед внешним миром — последним, что удерживало его от падения в бездну. Он с трудом поднялся с холодного пола, где провёл ночь, опершись о диван. Его тело ощущалось чужим, тяжелым, как мешок с песком. Зеркало в ванной показало Джекса: опухшее лицо, впавшие глаза, под которыми залегли тени — синевато-багровые мешки. Он потратил час, чтобы провести себя в порядок — умыться ледяной водой, выбриться до раздражения, надеть чистую, наглаженную форму. Это был ритуал отчаяния, попытка убедить себя, что жизнь продолжается. Он поехал на станцию. День прошёл как в тумане. Рутина была его единственным наркозом, его анестезией от реальности. Вызовы, люди, диагнозы, которые ставила Степановна. Он видел их губы, которые двигались, слышал звуки сирены, чувствовал запах хлорки, но всё это было удалено, как плохо настроенный телевизор. Феликс выполнял работу чисто механически, его руки и мозг двигались по инерции, но душа оставалась на холодной кухонной плитке. Вечером он просто заваливался домой и сразу ложился спать. Так и прошла неделя. Работа, дом, работа. Он лишь днём что-то перекусывал в буфете, запихивая еду через отвращение. Готовить дома он был не в силах — это требовало слишком много концентрации. Спал он, собственно, под снотворными, чтобы избежать реальности. Как только он оставался сам с собой, тишина квартиры начинала кричать. Ему лезли в голову угнетающие мысли, которые он мог развеять либо работой, либо медикаментами. Кто я? Феликс умер. Умер, когда Кристина назвала меня Джексом. А Джекс? Джекс — это тот, кто принес ей боль. И кто, в конце концов, оказался слишком слабым, чтобы спасти её от правды. Она права. Я слабый. Если бы я был сильным, я бы сказал ей сразу, принял бы её гнев, но сохранил бы доверие. А я выбрал трусость, выбрал иллюзию. Я заслужил это. Заслужил эту пустоту. Это конец. Это моё наказание. Я не достоин её любви. Мне должно быть стыдно за то, что я вообще существую. Почему я просто не могу перестать дышать? Почему? Почему?. Тот буквально не знал, а кто он? Феликс или Джекс? Его личность развалилась. Он постоянно возвращался к её словам. Кристина была права, он слабак, который выбрал ложь вместо честности из страха. Он всё переживал с мыслью о том, что скоро всё закончится и он забудет, что Кристина вернётся, или это окажется сном. Где-то в глубине души блондин верил, что скоро она вернётся, или это окажется сном, что они снова будут вместе, обсуждая его дурацкие детективные сериалы. Но эти мысли развеял только один диалог. Среда, 1,5 недели спустя. На станции скорой помощи царил обычный утренний хаос. Феликс сидел в углу, пытаясь допить остывший, горький кофе, когда его настиг голос. — Феликс, — за спиной послышался свист коллеги. Мужчина, крепкий парень лет тридцати, подошел, явно взволнованный, и склонился над столом. — Ау? Что хотел? — Феликс повернулся к мужчине. — Короче, ты в курсе, что у меня жена гинеколог в пятой? — Ну да, — Феликс почувствовал, как сердце, спавшее последнюю неделю, начало биться с нарастающей тревогой. Он понял, куда клонится разговор. — Короче, к ней вчера записалась девушка на аборт, но короче я бы тебе не говорил, если бы всё так просто было. Ну короче она мне это рассказала из-за того, что запомнила фамилию, а я ей короче её раньше говорил. А фамилия... Тэтчер. По спине парня пробежался ледяной холодок, сковывая его внутренности. Он не мог дышать. — Ну вот короче, а уже ж ни для кого не секрет, что у тебя короче мутки с ней. Так вот, решил тебе рассказать. Ну, ты понял. Она ж, по ходу, сама решила. — Ясно, спасибо.— Феликс произнес это механически, его голос был пустым и сухим, хотя внутри всё сжалось в тугой, пульсирующий узел боли. Пусть ему и не нравилось, что он полез в их дела.— Я пойду уже, обед к концу подходит. — Иди, иди, удачи короче. Феликс встал, его движения были деревянными. Вся его реальность рассыпалась. Та самая нить надежды на возвращение Кристины, на сон, на искупление — порвалась. Он знал, что ребёнок его. И она, скорее всего, тоже. И то, что она пошла на этот шаг, не сказав ему ни слова, было самым жестоким приговором. Это не было предательством — это было окончательное вычёркивание его из её жизни. Это конец. Окончательный крах. Феликс вернулся на место, взял свои вещи и написал короткое заявление об увольнении по собственному желанию. Решение было принято: он решил переехать в другой город, в этом ему делать больше нечего. Во время двухнедельной отработки, когда его мысли были заняты только планированием побега и устройством в новом месте, случился инцидент. Вызов: девушке плохо, переулок. Классика. Феликс, Степановна и водитель поехали. Его мозг, наконец, получил стимул, который смог пробить пелену апатии: опасность. Приехав туда, они обнаружили труп девушки, прислоненный к стене. Феликс остолбенел. Лицо казалось смутно знакомым. Вырезанное размашестое имя на руке подтвердило его опасения. На лбу был аккуратный, почти хирургический надрез, а смерть наступила от удушья. Пока Степановна суетилась, вызывая полицию и прикрывая тело, Феликс, включив давно забытого Джекса, незаметно начал рассматривать надрез на переносице. Он коснулся его пальцами — чисто, без крови. Он не нашел чипа. Но в кость черепа, прямо там, гле находились чипы, был впечатан маленький чёрный кружочек. Твердый, почти незаметный. Его осенило. Это был маячок. Оставшийся фрагмент импланта, вдавленный глубоко в кость. Именно поэтому их смогли найти в другом городе во время нападения. Это была персональная, неустранимая метка. Смерть этой девушки была предупреждением. Холодный ужас пронзил его, сменившись кристальной ясностью и острой необходимостью действовать. Он понял: если не достать эту метку, то скоро их убьют тоже. Его жизнь, и жизнь Кристины, висели на волоске. Вечером, после смены, Феликс не поехал домой. Он зашёл в круглосуточный магазин. На кассе он купил новую, самую простую и незарегистрированную сим-карту, оплатив наличными. Купил ещё одну, на всякий случай. Дома, в пустой, холодной квартире, он сел на пол, прислонившись к стене. Дрожь вернулась, но он не стал искать виски. Страх за Кристину вытеснил самосожаление. Он должен был предупредить её, должен был действовать. План аборта и её ненависть отошли на второй план перед лицом физической угрозы. Он вставил новую симку, набрал до боли знакомый номер, в котором, он знал, был в чёрном списке. Звонок прошел. — Алло, кто это? — Голос Кристины был настороженным, уставшим, но теперь в нем не было ни ненависти, ни истерики. Просто холодное безразличие и истощение. — Кристина, — Его голос был низким, едва слышным, его трясло от переживания, но он говорил медленно, чтобы не сорваться. С другой стороны номера послышался рваный, заглушённый выдох. Она его узнала. — Не клади трубку. Сбрось этот звонок, и я перезвоню тебе с другого номера. Если они сканируют сеть, они увидят этот немедленный звонок на твой телефон. Тишина. Долгая, мучительная пауза, полная борьбы. Наконец, он услышал сухой, сдавленный звук, и звонок оборвался. Через десять секунд Феликс вставил другую, купленную сим-карту, и снова набрал её номер. Она взяла трубку на втором гудке. — Что тебе нужно, Феликс? Говори быстро. — Голос Кристины был предельно холодным, как лед, но в нём появилась нервная нотка. — Мне есть, что тебе сказать. Это важно. Это вопрос жизни и смерти. Твоей и моей. Ещё одна пауза, но короче. Ему надо было собраться с силами, чтобы озвучить этот факт, который и его самого выбил из коллеи. — Зубл мертва, — произнёс он. — Её тело нашли в переулке час назад. Её убили. И я нашел маячок. Послесловие: Почему же он знал, что ребёнок его? Пока они ждали суда, решили расслабиться и сходить в бар, после которого в отеле было интересное продолжение. Конечно же пьяный Феликс наплевал на контрацепцию. Когда Кристина выпила таблетку срочной контрацепции после инцидента, то это не повлияло на уже прикрепившуюся яйцеклетку с плодом. Да и к тому же, по тому как видел Феликс, в неё никто не кончал, группа действовала по кругу постоянно меняясь и финишируя в руку. Возможно Кристина этого не знала, это мы узнаем позже.