Больница ложных надежд

Тот вечер, сразу после той невыносимой ссоры, стены которой, казалось, ещё вибрировали от их крика, Кристина, шатаясь, вышла из здания. Её плечи были ссутулены под весом двух переполненных сумок и невыносимой душевной тяжести. Воздух в лёгких казался затхлым и тяжёлым. Она физически не осмелилась остаться в их с Феликсом квартире ни на минуту; каждый сантиметр этого пространства кричал о его предательстве и её боли. На улице она, словно сомнамбула, вызвала такси. Пальцы дрожали, когда она вводила адрес – не свой, сгоревшей квартиры, а ближайшего, приличного отеля в центре. «К отелю "Глория", пожалуйста. И побыстрее,» — выдохнула она водителю, отворачиваясь к окну. В лобби она расплатилась за номер на три дня вперёд пачкой хрустящих наличных, словно откупаясь от необходимости принимать решения. Ей требовалось не жильё, а убежище. Захлопнув дверь номера, она бросила сумки на ковёр и рухнула на мягкую, чужую кровать. Ей нужно было физически отдохнуть от эмоционального урагана, который всё ещё бушевал в её груди. Выпив обжигающе горячего чаю и приняв двойную дозу успокоительного, которое едва притупило острые края её агонии, она провалилась в сон. Это было не желание отдохнуть, а потребность в полном забвении. Она желала завтра всё обдумать на свежую голову. Сегодня она просто перестала существовать. Утро пришло резким звоном в ушах и жуткой пустотой в желудке. Первое, что она ощутила, было не гнев, а странное, почти липкое чувство — раздумья, полные смущения и вины. Она свернулась калачиком под одеялом, ощущая себя маленькой и разбитой. Голос Феликса, его испуганные глаза в тот момент, когда он закрыл дверь, теперь преследовали её. «Почему он не сказал раньше?» — прошептала она в подушку, её голос был хриплым. — «Почему скрывал от меня? Он так боялся, что я его брошу, если узнаю, что он Джекс? Но… я же сказала ему, что ненавижу его. Я буквально, лицом к лицу, сказала, что презираю Джекса. Как он мог после этого мне открыться?» Она села, обхватив колени. «А правильно ли я сделала, что ушла так резко? Может, надо было хотя бы послушать объяснения? Хотя бы одно слово, одно "почему"? А то, что я ему высказала… Может, я была груба? Нет. Он всё равно виноват. Он лжец.» Она была застряла между жгучей, справедливой обидой на его ложь и неприятным, растущим чувством, что сама перегнула палку, используя самые больные слова. Приём у психолога был только в понедельник, послезавтра. Ей не хотелось видеть никого. Она позволила себе проваляться в отеле два дня, питаясь едой на заказ, не отвечая на звонки и полностью игнорируя мир. Феликс не выходил из головы. Она постоянно прокручивала его слова и его ложь, но сейчас к злости примешивалось болезненное любопытство: что он сейчас делает? В понедельник, после двух дней добровольной изоляции, Кристина вошла в светлый, нейтральный кабинет психолога. Она немного остыла, но её травма и гнев оставались нетронутыми. После длительного монолога психолог, женщина средних лет с мягким, но проницательным взглядом, кивнула. — Кристина, я понимаю вашу боль и чувство предательства, — говорила она ровным голосом. — Но давайте посмотрим на это с другой стороны. Если человек боится вашего осуждения настолько, что предпочитает скрывать часть себя, это говорит о его слабости. Но также о том, насколько сильно он ценит ваше мнение. Кристина сжала руки. Она почувствовала укол, похожий на правду. — Вы признались, что ненавидите эту его прошлую жизнь. Если бы вы ему поверили и приняли его "тёмную" сторону, у него был бы шанс стать цельным. Сейчас, вы, возможно, сказали бы: "Я его спровоцировала?" — Вы думаете, я его спровоцировала? — вырвалось у Кристины. — Я думаю, вы оба были в ловушке. Он — в ловушке страха потери и контроля, вы — в ловушке обиды. Он закрыл дверь, потому что в его глазах, вы уже ушли. Это была реакция паники, страха потерять вас окончательно. За час разговоров ей немного "выправили мозги", заставив думать с обратной стороны. Чувство вины стало более осознанным, жгучим. На эмоциях от этой беседы, она позвонила матери. Ей нужно было авторитетное мнение из мира, свободного от цирка и лжи. Она рассказала ей буквально всё, умолчав лишь про "Джекса", заменив его "обычной виар-игрой". После почти часового монолога, когда Кристина закончила и ждала сочувствия, мать выдала короткий и внятный ответ. — Кристина, ты дурна чи шо? — Голос матери был громким и безапелляционным, как приговор. — Мам… — Нет, ну я всё понимаю, но говорить, как ты ненавидишь человека, ему в лицо, не зная, что это он, а потом не понимать, почему же он ничего не сказал… Ты на протяжении месяца парню втирала соль в раны. Честно, мне больше его жалко, чем тебя. Кристина застонала, прикрывая глаза. Она почувствовала себя одиннадцатилетним подростком, которого отчитывают. — Ну маааам, я серьёзно! — НЕ МАМКАЙ! Я что-то не так сказала? ТЕБЕ 26 ЛЕТ! Я ХОЧУ ВНУКОВ! Иди мирись со своим Феликсом, не устраивай драмы со своего же прокола! И РОЖАЙ МНЕ ВНУКОВ! — Всё не так сказала, я вообще не так делала… — её голос сорвался на крик. — А что ты ему говорила на протяжении месяца? Давай, говори! Кристина тяжело вздохнула. — Ну… что он во всём виноват… И где он вообще был, когда был нужен.. — А в конце что ему выдала? — Что он слабак… Наступила тишина, которая была громче любой ругани. — И то есть я тебе ещё что-то не так сказала? Крис, ты месяц хуесосила человека, а потом сказала, что он слабак! Скажи мне, дорогая, кого мне надо жалеть? — Меня… — пробормотала Кристина. — Ага, ещё чего. Мужики твари самолюбивые, а твоё недоразумение, которое это терпело и тебя пальцем не трогало, очень даже редкое и нужное. Если он объявится сам, то возвращайся, очень даже. — Хорошо, я поняла… — Ни хрена ты не поняла. Ладно, пошла я твоего ба́тька кормить, сиди жди чуда. — Хорошо, пока. Отключившись, Кристина была зла на мать, но сомнения, посеянные психологом, она усилила втрое. В её сознании зародилась неприятная мысль: она сама загнала его в угол. На следующий день она переехала в крошечную, съемную квартиру. Сомнения терзали её, как назойливые мухи. Она пыталась не думать о Феликсе, но его отсутствие было ощутимым, как фантомная боль. А ещё через неделю, в середине новой, пустой жизни, она обнаружила задержку. Сначала она списала это на стресс. Но через пару дней, когда тошнота стала невыносимой, Кристина, сжав зубы, купила тест. Результат был шокирующим: две ярко-красные полоски. Она села на холодный кафельный пол в ванной, чувствуя, как мир вокруг неё не просто переворачивается, а рушится. Её первые эмоции были абсолютная паника и жгучий гнев. Гнев на него, на себя, на всю эту невыносимую ситуацию. Она точно не знала, от кого именно этот ребёнок — от него или от той ситуации в другом городе. «Нет, нет, нет… Я не могу. Не сейчас. Не в этом хаосе!» Она приняла жесткое, быстрое решение. Беременность ей была не нужна. Она записалась на аборт, к гинекологу, которого посоветовала подруга. Запись была плотная, поэтому её приняли только через две недели. Прошла неделя, полторы. В среду Кристина стояла на крошечной кухне съемной квартиры. Она чувствовала усталость, но была на удивление спокойна, уже свыкшись с мыслью о принятом решении. Она готовила себе простой ужин. Внезапно зазвонил телефон. Неизвестный номер. — Алло? Кто это? — Девушка сильно устала сегодня, поэтому голос был утомлённым, но настороженным. — Кристина, — она узнала этот низкий, хриплый голос. Он был явно насторожен, и тоже уставший. На том конце трубки был Феликс. По спине пробежался холодок, а ноги подкосились, из-за этого она рвано выдохнула. Кажется, он услышал. — Не клади трубку. Сбрось этот звонок, и я перезвоню тебе с другого номера. Если они сканируют сеть, они увидят этот немедленный звонок на твой телефон. Кристина помолчала. Её любопытство, несмотря на гнев, было сильнее осторожности. Но он заговорил о "сканировании сети". Это звучало как Джекс. Она не сбросила. Вместо этого, она холодно положила телефон на стол, дала гудкам оборваться и из принципа занесла его номер в чёрный список. *Нет, ну а что? Пусть оправдывает свои слова о срочности. Если это действительно важно, он найдет способ.* Через пару минут раздался новый звонок, с другого незнакомого номера. Она подняла. Её это немного улыбнуло — его настойчивость. Но переживание брало верх. — Что тебе нужно, Феликс? Говори быстро. — Голос Кристины был предельно холодным, как лед, но в нём появилась нервная нотка, которую она не могла скрыть. — Мне есть, что тебе сказать. Это важно. Это вопрос жизни и смерти. Твоей и моей. Ещё одна пауза, но короче. Девушка зависла в ожидании следующей информации, её сердце забилось быстрее. — Зубл мертва, — произнёс он. — Её тело нашли в переулке час назад. Её убили. И я нашел маячок.