Леденящая душу история Алиота Рэнда

Алиот Рэнд ненавидел будильники. В любую другую неделю, он бы сказал, что всё же ненавидит будильники по средам несколько меньше, чем по вторникам и определённо значительно меньше, чем по понедельникам. Но эта неделя совершенно выбивалась из обычного положения вещей. Раздражающая мелодия играла уже по второму или даже третьему кругу. Алиот открыл глаза, но с дивана, чтобы выключить эту музыкальную шкатулку дьявола, так и не встал. Он не уверен, что вообще хочет двигаться вопреки надрывающемуся на тумбе под телевизором мобильнику. Не нашлось сил даже накрыть подушкой голову или окуклиться в одеяло. Он просто… не хотел. Ничего. Ни слышать эту мелодию, ни вставать, ни идти на работу в ненавистный морг, ни двигаться в целом. Существовать тоже хотелось не особо, несмотря на то что желания сдохнуть как такового не возникало. Просто… не хотелось. Ни-че-го. Внутри было пусто и гадко, и он даже не представлял, что с этим делать. Не хотел представлять. Окон в гостиной не имелось, так что он даже не мог сказать как высоко солнце и какая погода на улице. Рэнд не знал сколько точно времени, какой раз повторяется мелодия будильника и что происходит за пределами этой комнаты. Не хотел знать. Вся его чёртова жизнь была путём в никуда. У него даже нет какой-то внятной мечты, к которой он бы мог стремиться. Его карьерный путь в любом случае будет неразрывно связан с медициной, которую он всем сердцем ненавидит, но на которой не по своей воле вынужден был учиться, даже если удастся в ближайшее время вырваться из морга и как-то разобраться с отработкой обучения. Воздушные замки о работе в химико-биологических лабораториях, домике где-то подальше от мегаполиса и каком-то хоть смутном удовольствии от жизни давно рухнули на землю и растворились среди холодильников для трупов, бетонных бездушных стен Нью-Йорка и ненавистной не приносящей даже крупиц радости рутины. Будильник заходил на новый круг снова. И снова. И снова. И так бесчисленное количество раз, но Алиот так и лежал бездвижно на диване. Что действительно чудовищного может случится, если он не явится на работу сегодня? Ему не нужно будет иметь дело с мертвецами, которых он до ужаса боится. Доктору Стивену придётся проводить вскрытие погибшего вчера санитара, их коллеги, Ральфа Гублера в одиночку. Алиот сможет не вспоминать при взгляде на чёрные мешки для трупов и дверцы холодильников о том, что вчера в морге видел вместе с доктором нечто не поддающееся здравому смыслу, не объяснимое наукой. Вурдалаков не бывает. Вампиров не бывает. Оборотней не бывает. Рэнд старался убедить себя, что тварь, чей труп вчера провёл в их морге несколько часов, была лишь мутировавшей из-за отравленных вод проклятого мегаполиса псиной или любой другой существующей в реальном мире животиной. Только вот… на самом деле он не хотел. Не хотел стараться, не хотел убеждать. В целом, кажется, не было того, чего он бы действительно хотел. Даже курить и то не возникло желания, хотя он почти никогда не отказывался от хотя бы одной сигареты утром. Впрочем, нет, не совсем уж ничего не хотелось. Пожалуй, он желал, даже жаждал, вернуться во вчерашний вечер. Не в день в целом, о том, что происходило до того момента как тяжёлая дверь морга закрылась на ключ он вспоминать не хотел, а именно в вечер. Там не было ничего кроме человеческого живого тепла и гула, причудливых разноцветных сочных бликов света на бутылках с алкоголем и хорошей ни к чему не обязывающей компании. На несколько преступно коротких часов ему на самом деле удалось забыть, каким кошмаром является его жизнь и как много в ней мерзости и жути. И, кажется, именно эти часы, напомнившие, что он вполне может чувствовать себя нормально, хорошо даже, не рассыпаться как личность по чуть-чуть от ужаса где-то глубоко внутри, а просто неплохо проводить время, сломали что-то внутри него. Какой-то стержень или поршень, который толкал каждое утро с постели, заставлял идти в ненавистный морг, глотать ужас при работе с мертвыми телами и убеждал задерживаться в этом филиале ада допоздна, просто треснул и тут же переломился. Без возможности восстановления, вероятно. У Рэнда просто… кончились силы вообще на всё разом. Ему нужно было подняться и, если уж не пойти всё же через силу на работу, то хотя бы поесть, так как вчера он пропустил и обед, и ужин, а утром удалось затолкать в себя лишь пару бутербродов. Не считать же за еду алкоголь в баре? Но ему не хотелось и этого. Голода не было. Кажется, не было даже сил его испытывать, как бы абсурдно это не звучало. Он, чёрт возьми, даже курить не хотел. Внутри была такая же мёртвая тишина, что стояла в морге, только её не скрашивал хотя бы угрюмый гул холодильников и бледных ламп. К счастью, пустота и разбитость, а также отсутствие движения быстро нагнали тяжёлую густую дрёму, вопреки всё ещё надрывающемуся на тумбе будильнику. Алиот уверен, что тот звонит уже не первый час. Состояние полусна сопровождалось какой-то липкой тревожной иллюзией: не кошмаром и не сном. В какой-то момент ему показалось, что по квартире кто-то ходит, что звук будильника каким-то образом гаснет, что одеяло шевелиться само по себе. Тяжёлые медленные шаги во сне без единой картинки кружили вокруг него, спящего на диване, то замирая, то наоборот чуть ускоряя ритм, а скрип старого ламината натужно им вторил. У Алиота не получалось прорваться сквозь плотный кокон этого вязкого забытия, чтобы удостовериться, что ему и вправду это снится и наяву в квартиру не просочился какой-нибудь дерзкий домушник. Впрочем, исчезновение мелодии будильника быстро убедило его, что это не более чем игра его уставшего погрязшего в переживаниях разума. Именно эта последняя мысль позволила полностью расслабиться и окончательно провалиться в безликую темноту. Ему никогда в жизни не снились сны. Кроме жуткого кошмара вечером в понедельник, конечно. Когда Алиот проснулся за окном было уже темно. Телефон неожиданно молчал, впрочем, это могло значить, что тот всего лишь разрядился или всё-таки существовал некий предел, после которого будильник сам по себе отрубался. Состояние полного аута всё же миновало, так что Рэнд смог подняться с дивана без лишних приступов самоубеждения. Хотя хотелось чего-то в жизни всё ещё не особо. Это, впрочем, не казалось сигарет. Курить снова хотелось, что определённо означало, что после достижения какого-то необъяснимого дна вероятно самой обычной депрессии вкус к жизни к нему возвращался. Глаза на удивление хорошо адаптировались к темноте, так что вслепую искать выключатель не пришлось, Алиот вовсе не стал этого делать, так как прекрасно сориентировался в затопленной мраком комнате и без искусственного света. В гостиной не было окон и даже тусклый свет никогда не спящего города сюда не пробивался и тем не менее Рэнд не почувствовал дискомфорта бродя по помещению в кромешной темноте. Брошенная рядом с телефоном пачка сигарет действительно "вернула вкус к жизни". Или, по крайней мере, никотин заглушил лишние переживания. Ему видимо просто стоит почаще курить, чтобы таких вот приступов отстранённости от действенности не возникало. Разблокированный экран, пусть и с минимальной яркостью, неожиданно сильно ударил по глазам, заставляя их слезиться. Однако Алиот быстро справился с этим, стерев выступившие солёные капли и проморгавшись. Телефон всё же не разрядился. На нем, вопреки затаённым мрачным ожиданиям, было всего два сообщения и оба они обошлись без обличительно-обвинительного окраса. Первое и самое раннее от доктора Макнамары: “Вскрытие провёл сам. Надеюсь, завтра возьмёшь себя в руки и явишься на работу. Или хотя бы предупреди, если нет” 13:12 Это было… неожиданно. Алиот неосознанно сжал телефон в пальцах чуть сильнее, а затем, подумав несколько долгих тягучих секунд, всё же напечатал ответ: “Спасибо. Я приду”. Он не хотел, вообще-то. Идти в морг, взаимодействовать с мертвецами и всё это, но, пожалуй, позволил себе и так слишком уж много сегодня. Тем более, раз уж Макнамара всё же обладает хоть каплей человеческого сострадания… В конце концов, ему осталось отработать всего полгода в этом проклятом морге, а на следующий же день он с превеликим удовольствием уволится. Пойдёт работать администратором куда-нибудь или даже официантом в кафе, лишь бы не медицина. Второе сообщение вызвало сразу ворох самых разных чувств. Ромул “Как насчёт встретиться сегодня вечером?” 16:22 Случайный (или не совсем?) знакомый из бара и главный герой жуткого кошмара о воскресшем мертвеце, привидевшегося ему вечером в понедельник, когда он задремал на рабочем месте, внезапно проявил себя самым неожиданным образом. Алиот не помнил, чтобы они обменивались номерами, но воспоминания о вчерашнем вечером на самом деле были довольно смазанными, особенно о его конце, так что, вполне возможно, они и вправду оставили друг другу контакты. Он позволил себе немного повременить с раздумиями, докурить первую сигарету и взяться за новую. Предложение было заманчивым, тем более написано совсем недавно, но вместе с тем Рэнд чувствовал горький протест. Если он согласится, то вероятно, также как и сегодня, завтра не сможет уговорить себя отправиться на работу. Поддаваться соблазну опасно, хотя мысль о том, что отношения с кем-то, неважно дружеские или более… близкие, смогут скрасить невесёлые месяцы до счастливого увольнения казалась безусловно заманчивой. Но он всё же не готов бросаться в омут с головой. Это определённо делало его в некоторой степени трусом, но он и так был безумно храбрым слишком много часов в неделю: почти каждый день кроме воскресенья безропотно имея дело с предметом собственного бессознательного ужаса. Поэтому Алиот, стряхнув пепел с тлеющей сигареты, одновременно с сожалением и смирением написал ответ: “Сегодня не получится” Это было почти до слёз обидно, но он не хотел как Ева поддаваться на обманчивый шёпот змея искусителя, чтобы в итоге потерять всё. Телефон неожиданно коротко завибрировал и Алиот с удивлением уставился на уведомление о новом сообщении на экране. Вместо ожидаемого “Жаль”, “Понятно” или любых других слов со скрытым обличительным подтекстом, в чате всплыло нечто совершенно вероломное и столь же разрушительное, как плод с древа Добра и Зла: “Тогда, может, завтра?” Рэнд в полной мере ощутил, как только выстроенная, казалось бы, нерушимая уверенность в собственном решении не строить лишних иллюзий и желаний обращается в пыль с одного щелчка. Тлеющий окурок чуть не выскользнул из пальцев из-за накатившей растерянности. Едва восстановившийся поршень, толкающий его каждое утро в ненавистный морг, одним сообщением обломался вновь. Алиот неосознанно прикусил губу и снова на автомате стряхнул пепел, даже не затянувшись перед этим. В конце концов, это всё можно просто превратить в дрессировку попугая или собаки, только вместо домашней не особо умной скотины он сам. В качестве награды за успешно оконченный рабочий день он мог бы получать периодические встречи с привлекательным парнем, который определённо ему нравится, хотя строить лишних надежд относительно этого всё же не стоит. “Хорошо.” Он вернул телефон на тумбу и неловко взъерошил и без того спутанные волосы, скинув бычок в пепельницу, чувствуя одновременно замешательство и слабую затаенную радость. Алиот ненавидел свой жизненный путь и, по большей части, ничего не мог с ним поделать, но сейчас ему казалось, что, возможно, у него всё же получится выбраться с этой дороги в никуда. Нужно только потерпеть и дать себе немного мотивации и пряников для этого.