Леденящая душу история Алиота Рэнда

Алиот Рэнд готов был официально заявить, что ненавидит Нью-Йорк. Дело не только в отравленной воде, уровне преступности или общей невежественности населения. Проблема заключалась также в бесконечном шуме машин, не стихающем даже ночью и не дающем нормально спать даже привыкшим горожанам, а также бездонном всеобщем безумии, особенно ярко заметном весной и осенью. Именно поэтому он мечтал сбежать в какой-нибудь маленький городок с населением до десяти тысяч, где никто не сигналит и не включает музыку из кастомных бас-колонок в автомобиле посреди ночи и градус сумасшествия, даже если повышается, то не настолько, чтобы доставлять проблемы и ощутимо повышать количество тел в городских моргах. Алиот уже безмерно жалел, что решил выйти сегодня на работу. Сон днём и урывистая из-за расшумевшегося окружения дрёма ночью заставляли чувствовать себя до крайности раздраженным. Почему-то всё вокруг казалось слишком ярким, слишком шумным и просто… слишком. Путь от дома до морга превратился в пытку. Даже две выкуренные подряд сигареты ещё до середины пути не снизили это густое внутреннее напряжение ударной дозой никотина. Рэнду казалось, что он слышит всё, вплоть до скрипа шин по асфальту и шороха ткани на прохожих. Более того, глаза слезились не только из-за промозглых резких порывов ветра, но и из-за внезапно необъяснимо обострившегося зрения: он, кажется, видел даже буквы на экране телефона парня, идущего в самом начале улицы, тогда как сам Алиот тащился в её начале, метрах в двухстах за ним. Хвататься за третью сигарету он не стал, понимая, что это вряд ли поможет, раз уж две предыдущие не справились. Впервые в жизни он был рад, увидев наконец перед собой дверь в морг. Правда, чувство облегчения оказалось поспешным, потому что, спустившись в основное помещение, ему показалось, что он попал по меньшей мере в производственный авиационный цех. Холодильники и лампы гудели так громко, словно бы в них стояли по меньшей мере самолётные турбины. Заперевшись в каморке Алиот не смог пройти до стола и просто сполз на пол по захлопнутой двери, закрыв уши руками. Это совсем не помогло, технический гул хоть и стал тише, но не исчез полностью, к тому же к нему добавился чёткий, пусть и немного приглушенный слоями плоти, стук собственного сердца. Он не хотел знать почему это происходит, в чём причина обострившейся до предела чувствительности. Ему просто хотелось, чтобы это прекратилось, чтобы замолк оглушающий шум холодильников и ламп, чтобы утих грохот механических часов, хотелось не слышать гулкий, ускорившийся от паники ритм сердца. Рэнд попытался сосредоточиться на чём-то одном, надеясь, что всё остальное затихнет. Из всей какофонии звуков собственное неровное сердцебиение казалось наименее раздражающим, так что он принялся считать сбивчивые удары. Один. Два, три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь… Девять. Десять… Ближе к пятидесятому удару Алиот понял, что чувствует себя лучше. Технический шум немного затих, часы всё ещё тикали непозволительно громко, но теперь это было хотя бы терпимо. Он опасливо оторвал руки от головы и откинулся на деревянную дверь, прижимаясь к ровной поверхности затылком. Рэнд не понимал, что происходит. С ним самим и с его миром в целом. Каждый день этой проклятой недели был словно страннее и необъяснимее предыдущего. Кошмар привидевшийся, стоило ему задремать на работе в понедельник; тело чудовища, чокнутый профессор и неожиданный знакомый во вторник; пик депрессии, вновь странный сон, пропавший голод, из-за чего он уже должен был как минимум грохнуться в обморок, и не исчезнувший после одной встречи, как обычно бывало, тот самый знакомый в среду. И вот теперь, в четверг, помимо так и не появившегося желания хоть что-то съесть или хотя бы реакции организма на долгое отсутствие еды, внезапно обострившееся восприятие. Алиот почти уверен, что сходит с ума. Иначе объяснить всё происходящее с ним и вокруг него нельзя. Он всё-таки заставил себя подняться с пола, скинуть куртку и пойти переодеться в рабочую одежду, вопреки тому, что технический гул продолжал давить на уши и мозг. Он не собирался задерживаться здесь дольше, чем предполагает рабочий график больше никогда. Захотят уволить? На здоровье, пусть ищут себе ещё одного самоубийцу, каким был предшественник Алиота. Третья сигарета за утро, выкуренная прямо в каморке, не помогла. Пришедший, как всегда, с опозданием доктор Макнамара не стал ничего спрашивать или говорить, лишь кивнул в качестве приветствия. Хотя потом, переодевшись, всё же бросил ни к чему не обязывающий комментарий: – Выглядишь больным. Алиот себя таковым не чувствовал. Лишь уставшим, радраженным и измученным, но не больным. У него даже спина не болела… примерно со вторника, что вообще-то весьма странно, но на фоне всего остального, произошедшего за эту неделю, как-то потерялось. Хотя отражение в зеркале, вероятно, согласилось бы с профессором, потому что красноватые мешки под глазами и более бледная, чем обычно кожа не были показателем безусловного здоровья, но Рэнд всё же не чувствовал себя... заболевшим или заболевающим, хотя косвенные признаки определённо на это указывали. Может, он просто перестарался с сигаретами, хотя обычно после пары затяжек выглядел лучше, чем до них. Отчасти Алиот был рад, что этот четверг не приподнёс ему странностей или дополнительных ужасов в холодильниках или чёрных мешках, но из-за обострившегося восприятия было всё равно дурно. Он не хотел чётче и громче слышать эти омерзительные звуки, неизбежно возникающие в ходе вскрытия. Чавканье, хлюпанье, шлёпанье и другие влажные звуки, что издавали кровь, органы и плоть. В какой-то момент он даже начал чувствовать необходимость сходить в туалет и вывернуться наизнанку, что и сделал, когда образовался небольшой перерыв. Ничего кроме желчи не вышло из организма. Впрочем, он напомнил самому себе, что в последний раз ел позавчера утром. Странно, что он всё ещё не свалился в обморок и у него даже не болела голова и не крутило живот. Курение, конечно, притупляет голод, но не настолько, чтобы вообще не есть третий день подряд. Он просто устал искать объяснения странностям, происходящим с ним в эту проклятую неделю. Ближе к концу рабочего дня Рэнд понял, что им привезли нового “клиента” задолго до того, как заскрипела дверь. Обострившийся слух уловил, как в гараже паркуется катафалк, как открывается и закрывается водительская дверь, как санитар обходит машину по бетонному полу, затем распахивает задние двери и выволакивает тележку с телом. Он даже слышал грохот маленьких колёс по бетонному полу. К счастью, очередное тело – девушку, неудачно прокатившуюся на мотоцикле, Макнамара решил оставить на завтра, так что Алиот облегчённо выдохнул и, дождавшись ухода доктора и доделав всякую мелочь, также покинул морг через двадцать минут после начальника. Вопреки странному самочувствию, отменять встречу с Ромулом он не собирался. Тем более, уже ощущал себя куда лучше, чем утром. Они договорились встретиться всё в том же баре, где столкнулись во вторник. Алиот немного опасался, что при посещении людного места его голова взорвётся из-за шума, который сейчас был в разы усилен его необъяснимо обострившимся слухом, однако всё обошлось. Кажется, он просто в какой-то степени привык к давящему на голову гулу благодаря почти невыносимому техническому шуму в морге. Или может доза никотина в его организме наконец-то оказалась достаточной, чтобы перекрыть все негативные ощущения. Рэнд был на удивление рад общаться с живым человеком, при том, что раньше предпочитал этого избегать. Ромул оказался не против как потрепаться сам о новостях и криминальных сводках Нью-Йорка и пооткалывать дерзкие шутки на грани похабщины, так и послушать немного бессвязный рассказ о рабочем дне Алиота. Не то чтобы ему действительно хотелось рассказывать о трупах в холодильниках, но это, во-первых, практически единственное о чём он мог поведать, так как других источников историй у него не было вследствие отсутствия какой-то жизни за пределами морга, а, во-вторых, выпуская из себя отрывки чужой внезапно оборвавшейся жизни, узнанные во время вскрытия, при общении с родными и из сухих медицинских карт, становилось легче. Это всё теперь не собиралось неподъемным вязким комом в его голове, а постепенно рассасывалось и переставало иметь значение. Расходиться, как и во вторник, в день знакомства, не хотелось, но Ромул скрасил это чувство, вновь вызвавшись проводить. Говоря честно, Алиот подозревал, что им просто по пути и мужчина живёт где-то недалеко. Это не играло особого значения. К тому же, Ромул оказался и сам не прочь выкурить пару сигарет, что тоже безусловно продлило их встречу ещё почти на полчаса. Однако, мир, кажется, просто не мог быть к Алиоту снисходителен. На пути домой проблема, о которой Рэнд почти забыл в приятной компании, неожиданно снова дала о себе знать. Какой-то водитель любезно засигналил где-то на другом конце улицы. Этот звук, усиленный спецификой стоящих вокруг бетонных зданий, кажется, заставил барабанные перепонки Алиота взорваться, как и мозг. Стоило сигналу достигнуть Рэнда, как он тут же закрыл уши руками и дергано прислонился к ближайшей стене, боясь потерять равновесие из-за оглушения и рухнуть на асфальт.  Ромул поразительно проворно ухватил его за плечо, также помогая остаться в вертикальном положении. Алиота на самом деле практически контузило, потому что на несколько минут не осталось ничего кроме тока собственной крови и стука сердца, а также тонкого раздражающего звона в ушах, как бывает после взрывов и просто резких звуков определённой частоты. Губы Ромула, которого Рэнд видел краем глаза, задвигались, очевидно, пытаясь ему что-то сказать: – Ты привыкнешь, это всегда быстро проходит. Однако он не смог разобрать ни слова, потому что звон отступал с неохотой. Наконец, Алиот оторвал руки от ушей и потратил несколько долгих секунд, на то, чтобы восстановить дыхание и сердцебиение, неизбежно ускорившееся из-за испытанного стресса. – Ты что-то сказал? Я просто… – он неуверенно взмахнул рукой, не найдя подходящего объяснения случившемуся. Он и сам не знал, что с ним происходит. – Я говорю, тебя точно не надо проводить до квартиры? – легко и поразительно терпеливо повторил сказанное Ромул, кажется, ничуть не задетый и не удивленный странным поведением. Может, он просто решил, что Алиот перебрал. – Нет-нет, на лифте точно сам доеду, – он кисло улыбнулся, стараясь показать, что всё уже нормально, хотя тонкий звон в ушах ещё можно было уловить. Оказавшись в квартире, Рэнд задумчиво оглядел обстановку. Рука, протянувшаяся к переключателю, замерла, так и не достигнув цели. Он и без света прекрасно видел буквально всё. Это же было неприятным открытием, потому что в глаза бросалась пыль на поверхностях, какой-то сор на полу и помутневшее стекло люстр. Ко всему прочему, слух также не желал возвращаться к тому, каким был раньше, так что Алиот слышал скрипы, шорохи и дыхание в квартирах каждого из соседей. Сомнительно, что в таких условиях получится даже задремать, не то что полноценно заснуть. Рэнд с отвращением поморщился, поняв, что слышит не только сносные, терпимые звуки, но и, например, как крысы во дворе копошатся в мусорных баках и как кто-то вероятно аж в паре кварталов отсюда подвергается избиению. Это оказалось почти невыносимо. У него есть наушники, но он прекрасно понимал, что они не поглотят и половины этой какофонии. Но за неимением выбор Алиот взял их и устало рухнул на диван. Пора было уже перебраться обратно в спальню, но он не видел в этом какой-то принципиальной необходимости. Всё равно гостей он никогда не приглашал. Звуков в самом деле стало чуть меньше, к тому же, те, что остались тут же перекрыл стук его собственного сердца и шум крови. Не такие громкие, как если бы он закрыл уши руками, но достаточные, чтобы восприниматься неким успокаивающим ритмом, который на удивление быстро нагнал дрему. Засыпая Алиот только надеялся, что завтра его восприятие вернётся в норму и эти совершенно ненужные детали окружения и лишние не интересующие его звуки исчезнут, а сегодняшний день просто останется мимолётной странностью в однообразной рутине, как и вся эта неделя, пожалуй.