Леденящая душу история Алиота Рэнда

Алиот Рэнд был абсолютно уверен, что сходит с ума. За прошедшие пять дней он столкнулся со слишком большим количеством странных и необъяснимых вещей. Начиная снами, которые ему никогда не снились и заканчивая тем, что вчера ему совершенно точно выстрелили в голову. Всё утро он пытался убедить себя, что последнее – лишь галлюцинация и он сходит с ума прямо как родная мать, но мозг упрямо сопротивлялся, выдавая какие-то обрывки лекций по психологии и психиатрии, которыми их в изобилии заваливали, кажется, на третьем курсе. Поэтому, проиграв собственному упрямому сознанию, которое отказывалось поддаваться на самообман, Алиот прошёл другим путём и избрал более примитивную, но не менее рабочую тактику – отрицание. У него прекрасно получалось отрицать, к примеру, то, что во вторник он видел настоящее тело совершенно точно несуществующего в реальном мире чудовища. Или что его органы восприятия, слух и зрение, обострились до нечеловеческого состояния, и он теперь слышал и видел слишком много. Или что пропажа голода и отсутствие еды в течение четырех дней уже должны были аукнуться ему разнообразными нарушениями в организме, но этого по какой-то необъяснимой причине всё ещё не происходило. Хотя голод, как он смутно заметил вечером и в полной мере ощутил утром, наконец вернулся к нему, только вот удовлетворить его совсем не получалось. Он потратил на готовку всё свободное время после пробуждения и до ухода на работу, но ничего: ни бутерброды, ни стейк с картошкой, не смогло закрыть потребность что-нибудь съесть. Такое ощущение, что организм просто требовал… чего-то не того. Но чего именно, Алиот сказать не мог. В итоге, Рэнд немного опоздал на работу, так как пришлось потратить дополнительное время, чтобы найти одежду, ведь вчерашняя лежала в стиральной машине, и, говоря честно, Алиот сознательно не хотел её даже касаться, так как обязательно наткнется на брызги крови на ней, и отрицать прошедший день станет значительно сложнее. Надо будет просто найти способ её как-нибудь незаметно сжечь, хотя посреди мегаполиса это та ещё задачка. Сейчас ему стоило побеспокоиться о том, чтобы не огрести за позднее появление на рабочем месте. Впрочем, едва ли кто-то заметил пятнадцатиминутное опоздание ассистента патологоанатома: его непосредственный начальник приходил вообще на час позже положенного и был единственным, кто мог бы уличить своего помощника. И несвоевременного чуда сегодня, к счастью, не случилось – Макнамара не изменял себе. Идеально чистый белый кафель главного помещения морга заставил Алиота чувствовать себя немного… нервно. Отрицать пятницу и выстрел прямо в лоб, в результате которого этот самый кафель был замызган его кровью и мозговой жидкостью, стало значительно сложнее. Возможно, было бы проще, если бы он мог как-то посмотреть, кто проходил через гараж вчера вечером и проходил ли вообще. С другой стороны, если чокнутый профессор Гудман, который и осуществил роковой выстрел, действительно приходил в морг в пятницу то… у Алиота пропадет единственная ниточка, за которую можно было бы держаться, чтобы продолжать отрицать произошедшее. Он не мог умереть и воскреснуть без единой царапины после того, как ему пустили пулю в голову, просто не мог. Это невозможно. Это не могло быть ничем кроме бреда. Рэнд планировал полностью отвлечься на работу. Он всё ещё ненавидел взаимодействовать с трупами и безотчетно боялся их, но это казалось единственным способом действительно отгородиться от необъяснимого кошмара, в который его жизнь превратилась за эту неделю. Алиот даже не мог с уверенностью сказать, что реально рад тому факту, что завтра у него вроде как долгожданный выходной. Хотя, учитывая, что, кажется, именно пребывание на работе подкидывало всё больше странностей и жутких происшествий, ему стоило бы всё-таки задуматься о том, чтобы действительно сбежать отсюда как можно скорее. Даже если он просто сходил с ума, прямо как матушка, морг в любом случае являлся отягощающим фактором, который, вероятно, способствовал стремительной прогрессии его безумия. Алиот думал, что с приходом доктора Макнамары станет лучше и ему на самом деле удастся полностью отвлечься на работу и со вкусом предаться ужасу от работы с мертвецами, но почему-то после появления начальника стало… необъяснимо хуже. Организм неожиданно яростно напомнил ему о вернувшемся вчера вечером чувстве. Голоде. Желание удовлетворить эту потребность стало каким-то навязчивым и слишком острым. Только еда не помогала, а сигареты не притупляли это ощущение. Оно, конечно, полностью перекрыло мысли о вчерашнем происшествии и невесёлые раздумья о прогрессирующем безумии, но Алиот бы предпочёл, чтобы остались они, а не навязчивое чувство, вызывающее лёгкую резь едва ли не по всему организму. – Может тебе взять больничный? – спросил у него Макнамара ближе к середине дня, – Выглядишь совсем паршиво. Доктор безусловно был прав, Алиот видел себя в зеркале: уже не красные, а тёмно-фиолетовые круги под глазами, желтушная кожа, в целом осунувшийся вид и проступившие, заметные там, где обычно не должны тёмные вены. Если бы Рэнд сам не закончил медицинский, то уже давно побежал бы к врачу. Но наличие образования соответствующего профиля приводило его к неутешительной мысли, что в поликлинике или даже больнице ему ничем не помогут и точно также как и он сам не смогут определить в чём проблема. Самое большее, что ему смогут предложить – билет в дурдом. Хотя он уже стал подумывать, что это был бы не худший вариант: там кормят, заботятся и сон по расписанию, а также никак трупов и вообще работы. Он ведь не буйный, чтобы держать его в комнате с мягкими стенами, так что смог бы даже как-то цивилизованно развлекаться в пределах психиатрической лечебницы. Во второй половине дня чувство голода стало нарастать, кажется, в геометрической прогрессии. Алиот совершенно перестал понимать, чего от него хочет его собственный организм. Он не мог буквально думать ни о чём другом, кроме как желании избавиться от этого всепоглощающего, даже болезненного ощущения. Макнамара даже отослал его в каморку, когда родственники одного из мертвецов приехали на опознание. Рэнд едва ли был против – его мутило и от присутствия большего количества людей, кажется, становилось только хуже. К концу рабочего дня, к счастью, закончились желающие забрать или опознать тела, да и новых мертвецов не поступило. Алиот собирался домой облегчённо: с каждым новым часом он чувствовал себя всё более невыносимо. Губы и кончики пальцев покалывало словно они немели, хотя это не было чем-то большим, нежели только одному ему ощутимым призрачным дискомфортом. Рэнд уже переоделся и замер посреди главного помещения, зацепившись взглядом за доктора Макнамару, стоящего к нему спиной в главном помещении морга ещё в рабочей одежде. Он не успел осознать, что именно произошло. Просто в одно мгновение зрение отключилось, всё перед глазами заволокло тёмно-бордовой пеленой, а тело и голову пронзило острыми болезненными спазмами. Это не было похоже на обморок, он всё ещё осязал окружение: температура, влажность и даже собственное положение в пространстве, но… Алиот едва чувствовал или скорее контролировал собственное тело, оно казалось жёстким и неподатливым и словно бы начало двигаться само по себе, без его ведома. Он инстинктивно сделал глоток, когда почувствовал, как в горло потекло что-то густое и тёплое. Потом ещё один. И ещё. И ещё. Голод стал стремительно отступать, а по телу разливаться удовлетворение. Зрение вернулось и обострилось вновь, стоило по помещению морга разнестись глухому тяжёлому звуку падения, так похожему на звук падения человеческого мёртвого тела с полки или тележки. Алиот неосознанно сделал шаг назад, почувствовав, как к нему вернулся контроль над собственным телом, и опустил глаза на пол лишь для того, чтобы в ужасе попятиться назад ещё на несколько шагов. Воздух ставший неожиданно ледяным обжёг носоглотку и лёгкие. Доктор Макнамара бездвижно лежал на холодном белом кафеле, от его шеи по полу расползлось небольшое густое темно-бордовое пятно. Рэнд бессознательно коснулся собственного подбородка, почувствовав наконец на нём тёплую влагу. На кончиках пальцев остались влажные блестящие бордовые следы. Он сделал ещё шаг назад, но наткнулся спиной на стенку холодильника. Тьма не торопилась заволакивать глаза, как обычно бывало во время приступов крайнего ужаса, зрение оставалось таким же ясным и чётким. Свет, отражающийся от белого кафеля, немного слепил, но не настолько, чтобы скрыть кошмарную картину прямо перед его глазами, художником которой, кажется, являлся он сам. Алиот почувствовал, как ноги подкашиваются и сполз вдоль холодной металлической стенки на пол. Вопреки делающему мышцы ватными ужасу, по организму наконец-то расползлось густое тёплое удовлетворение. Голод пропал, Алиот чувствовал себя сытым. Сознание начало фрагментироваться также, как и вчера, не оставляя никаких мыслей и эмоций. Верх над ним взял некий безжалостный равнодушный, почти звериный инстинкт, который призывал смыть с лица все следы и убраться отсюда как можно быстрее. Тело действовало чётко и последовательно, само по себе, только теперь ничего не скрывая от глаз, мозг полностью погряз в истеричной панике. По стенкам металлической раковины потекла сначала красная, затем розовая, а потом и совсем прозрачная вода. На лице и шее не осталось никаких следов. Фрагментированное сознание улавливало происходящее урывками: вот его собственное отражение в зеркале над раковиной, сначала с окровавленной нижней частью лица, а затем влажной и чистой; вот всё также неподвижное тело Макнамары и небольшое бордовое пятно рядом с его шеей на холодном кафеле; вот Алиот опускает рубильник света в помещении и, держа ключи в неправдоподобно твёрдой хватке, закрывает тяжёлую дверь морга; вот дверь квартиры и санузел, где он склоняется над унитазом и его выворачивает чем-то тёмно-бордовым, смешанным с желчью; а затем двойная доза снотворного опрокинутая в стакан наконец-то начавшими трястись руками. Погружаясь в спасительную темноту, Алиот слышал, как звонит его телефон из сумки, но просто натянул подушку на голову, позволяя небытию утянуть себя, отказываясь даже пытаться осознать и начать анализировать реальность, ища объяснения произошедшему или совсем не произошедшему, а лишь увиденному в сумасшедшем бреду.