Это неправильно

Руслан не помнил, как добрался до дома. Он шёл, не видя дороги, не чувствуя холода, не слыша звуков ночного города. В его голове был только один образ. Даня, прижимающий его к стене, горячие губы на его губах, пальцы, сжимающие его талию. И голос, который шептал, что он ему небезразличен. Он повторил эти слова про себя, и сердце забилось быстрее. Так быстро, что стало трудно дышать. — Небезразличен, — прошептал он, и на губах появилась улыбка. Первая за последние две недели. Он зашёл в подъезд, поднялся по лестнице, открыл дверь квартиры. Матери не было, она ушла к подруге и оставила записку на кухне, мол не жди. Руслан даже не взглянул на холодильник. Он прошёл в свою комнату, закрыл дверь и упал на кровать, глядя в потолок. В груди было тепло. Так тепло, как не было уже очень давно. Он провёл пальцами по губам, вспоминая. Поцелуй был жёстким, почти грубым, но в нём было столько всего, что у шатена кружилась голова. Даня целовал его так, будто хотел съесть, будто боялся, что Руслан исчезнет. И Тушенцов отвечал ему, не думая, не сомневаясь, потому что в тот момент ему было плевать на то, что будет дальше. — Он сказал, что я ему небезразличен, — снова вспомнил он, и сердце пропустило удар. Он перевернулся на бок, прижимая к груди подушку. Она пахла так же, как и всегда, но сейчас ему казалось, что он чувствует запах Дани. Табак, ментоловая жвачка, холодный воздух у подъезда. Руслан закрыл глаза, и перед ним снова возникла картина. Кашин стоит в тусклом свете фонаря, его глаза блестят, губы припухшие, дыхание сбитое. И он смотрит на Руслана так, будто тот единственное, что имеет значение. Он вспомнил, как впервые увидел Данилу в школе. Тот стоял у окна с компанией, выглядел злым и опасным, и Руслан почувствовал, как внутри всё сжимается от страха. Он тогда подумал, только бы не попасться ему на глаза. Потому что Даня был тем типом парней, от которых нужно держаться подальше. Тем, кто смотрит на тебя как на мусор, тем, кто может уничтожить одним словом. Но потом он начал замечать странное. Как бы он ни пытался избегать, их взгляды постоянно пересекались. Сначала Руслан думал, что это случайность. Потом что Даня специально ищет его, чтобы запугать. Но в этих взглядах была не только злость, в них было что-то ещё. Что-то, что Руслан не мог понять. Он вспомнил, как однажды на перемене стоял у стены, разговаривая с Ариной. Она тогда что-то рассказывала, смеялась, и он улыбался ей в ответ. И вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Такой тяжёлый, жгучий, что мурашки побежали по спине. Он обернулся и увидел Данилу. Тот стоял в двадцати шагах от них, сжав кулаки, и смотрел на него с такой злостью, что Руслану стало страшно. Его глаза горели, челюсти были сжаты, а в позе чувствовалось напряжение. Тушенцов тогда не понял, почему Даня так смотрит на него. Он подумал, что сделал что-то не так, что, возможно, просто находится в поле зрения, и его присутствие раздражает рыжего. Но потом он заметил, что взгляд Дани направлен не на него. На Арину. На её руку, которая лежала на его плече. И в груди что-то странно дрогнуло. Не от страха, а отчего-то другого. — Ты чего? — спросила Арина, заметив, что он застыл. — Ничего, — ответил Руслан, отводя взгляд. — Просто показалось. Но он не мог перестать думать о том взгляде. О том, как старший сжимал кулаки, глядя на чужую руку на его плече. О том, как в его глазах плескалась злость, которую невозможно было спутать с простым раздражением. И ещё позже, когда Руслан разговаривал с Денисом. Они стояли в коридоре, и блондин, как обычно, обнимал его за плечи, что-то рассказывал. Шатен улыбался, кивал, но вдруг снова почувствовал тот же тяжёлый взгляд. Он обернулся и увидел Данилу. Тот стоял в конце коридора, в окружении своей компании, но смотрел только на него. И в его глазах Руслан прочитал всё: злость, ревность, желание подойти и оторвать Дениса от него. Руслан тогда не понял, что это была ревность. Он не мог поверить, что такой парень, как Даня, может ревновать его к кому-то. Это казалось абсурдным. Данила Кашин, тот, кого боится вся школа, ревнует к какому-то новенькому? Это звучало как бред. Но сейчас, лежа в темноте своей комнаты, Руслан понимал. Понимал, что тот взгляд был не просто злостью, это была собственническая ярость. Даня не хотел, чтобы кто-то другой прикасался к нему. Чтобы кто-то другой улыбался ему. Чтобы кто-то другой был рядом. Он ревновал меня. Он ревновал меня к Арине и Денису. Он не мог выносить, когда кто-то прикасался ко мне. Он закрыл глаза, и перед ними всплыли другие моменты. Как он старался не смотреть на Данилу, боясь встретиться с ним взглядом. Как он опускал глаза вниз, когда проходил мимо него. Как его сердце билось быстрее, если он слышал голос Дани где-то рядом. Руслан боялся его. Боялся, что Даня сделает ему больно, ударит, унизит. Но ещё больше он боялся своих собственных чувств. Потому что каждый раз, когда он видел его, внутри что-то переворачивалось. Каждый раз, когда их взгляды встречались, младший чувствовал бабочек в животе, от которых хотелось лететь. Я боялся смотреть на тебя. Я боялся, что ты увидишь в моих глазах то, что я сам не хотел признавать. Он вспомнил, как однажды на физкультуре они оказались рядом. Даня проходил мимо него, и его плечо случайно коснулось плеча Руслана. Всего на секунду, но у Руслана перехватило дыхание. Кожа горела в том месте, где они соприкоснулись, и он чувствовал, как кровь приливает к щекам. Он тогда отвернулся, сделал вид, что ему нужно поправить кроссовки, и простоял в таком положении несколько минут, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Ты даже не знаешь, что делаешь со мной.Ты просто проходишь мимо, а у меня всё внутри переворачивается. А потом был тот день в туалете. Когда Даня поцеловал его впервые. Руслан помнил каждую секунду, как его прижали к стене, как чужие губы накрыли его губы, как он потерялся в этом ощущении. Он тогда не думал о последствиях. Он просто позволил себе что-то чувствовать. А потом Даня ушёл. И на следующий день сделал вид, что ничего не было. Разбил его сердце в пух и прах, дал пощёчину, ударил, уничтожил. И Руслан думал, что умрёт. Что не переживёт этого. Но Даня вернулся. Снова и снова. В туалете, когда увидел, что шатен не ест. На тусовке, когда у Руслана начались тики. Под подъездом, когда поцеловал его так, что у Тушенцова подкосились ноги. И сейчас, лёжа в темноте, Руслан чувствовал, как внутри разрастается что-то огромное, тёплое, что он боялся называть. Ты сказал, что я тебе небезразличен. Значит, я тебе нужен. Так же, как и ты мне. Он сжал подушку, чувствуя, как сердце бьётся так сильно, что кажется, готово выпрыгнуть из груди. Он думал о том, как дрожали его колени, когда Даня прижимал его к стене. О том, как он потерял способность дышать, когда чужие губы коснулись его губ. О том, как он хотел, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Когда ты целуешь меня, я чувствую, что я нужен. Что я важен. Что я не просто пустое место. Он вспомнил, как в тот момент в подъезде он спросил, в каких они отношениях. И Даня не ответил. Потому что боялся. Потому что не знал, как назвать то, что между ними происходило. Но Руслан знал. И он скажет это завтра. Когда Даня снова подойдёт к нему и спросит, поел ли он. Когда он снова начнёт проверять, требовать, угрожать. В его глазах, в его прикосновениях, в его голосе, во всём этом шатен видел то, что Кашин так упорно пытался скрыть. Я знаю, что любишь. Даже если ты не говоришь этого. Он закрыл глаза, чувствуя, как внутри вновь разливается тепло. Он не боялся больше. Не боялся боли, не боялся пощёчин, не боялся угроз. Потому что за всем этим стояла любовь, которую Даня не умел выражать по-другому. Я буду ждать. Столько, сколько нужно. Потому что ты единственный, кто заставил меня чувствовать себя живым. Он улыбнулся в темноту и закрыл глаза. И ему снился Даня. Рыжий, злой, опасный, но с глазами, в которых плескалась такая нежность, что Руслану хотелось плакать. Даня стоял в тусклом свете фонаря и говорил: — Я люблю тебя. Прости, что я такой. Прости, что я не умею по-другому. И Руслан отвечал ему взаимностью, тянулся за ещё одним поцелуем. Он заснул с улыбкой на губах, чувствуя, как внутри разливается спокойствие. Потому что знал, что завтра будет новый день. И Даня снова придёт к нему. И они начнут всё сначала. Только теперь — по-настоящему.