Sin11

Ичиро притормаживает у знакомого здания — два этажа старого кирпича, на фасаде потускневшая вывеска Boyd Boxing School; из шести букв ровно горит только “Box”, остальные упрямо мигают, как старые шрамы. Он глушит двигатель, внутри горит свет. Сквозь дверь тянет знакомым — смесью магнезии, кожи, пота и старого дерева. Он толкает дверь, она отвечает низким скрипом, и зал открывается целиком. Пол лакирован, местами сбит ударами набивных мячей. У стены — ряд груш и тяжёлых мешков, на ринге натянуты канаты, под потолком лениво крутится вентилятор, гоняя тёплый воздух. Где-то тикают старые настенные часы, у дальней стены лежит штабель матов; на них, поджав ногу и листая журнал с архитектурой, сидит Дэн. Рядом — рюкзак на молниях, отчасти приоткрытый: в сетчатом кармане поблёскивает связка тонких инструментов. На ринге — Мэтт. Смуглая кожа блестит потом, белая майка темнеет на груди, серые шорты подсохли только на краях. Рост — почти под потолок, каждая мышца дышит ровно и экономно. Он работает по лапам, что-то себе отбивая в голове: шаг, двойка, уклон, правый, удар, еще один, хлопок — и снова шаг. Увидев движение у двери, он останавливается, снимает перчатки, вешает на колено и улыбается во весь рот. — О, смотрите-ка, — говорит он, перешагивая через канат. — Живой экземпляр дисциплины собственной персоной. Я уж думал, ты тренируешься по переписке. — У тебя шутки всё такие же, — отвечает Ичиро спокойно, подходя ближе. — Значит, всё в порядке. — В порядке? — Мэтт бросает лапы на стол у ринга, хлопает друга по плечу так, будто проверяет прочность балки. — Я уже третью ночь жду твоё благородие. Мне жена говорит: “Он придёт к закрытию" и кто оказался прав? Жена, как всегда. Дэн поднимает голову, отмечает взглядом усыпанный дождём воротник пальто, ставит закладку между страницами и встаёт. Подходит, протягивает бутылку воды. — Добрый вечер. Без формы — снова, — говорит она мягко. — Значит, пришёл не тренироваться, а говорить. Опять. — А ты снова угадываешь с первого раза, — отвечает Ичиро и берёт бутылку. — Спасибо. — Она всегда угадывает с первого, — подхватывает Мэтт. — Потому что я, в отличие от некоторых, говорю вслух. Давай так: десять минут на ринге, чтобы вспомнил, где у тебя мышцы, потом — говорим. Иначе разговор получится философский, а я философию только в подкастах выношу. Ичиро кивает, снимает пальто, аккуратно складывает его на край лавки, закатывает рукава. Перчатки сидят плотнее, чем он помнит — кожа натянута, чуть жёсткая, но ладонь принимает форму мгновенно, будто он не пропал на несколько недель из этого зала. Мэтт уже напротив. Натягивает перчатки, проверяет липучки, делает короткий знак подбородком. — Дистанция. Темп — твоё, дыхание — моё. Ичиро делает первый шаг, потом ещё один, лёгкий джеб — не на силу, на проверку. Ступни скользят по мату осторожно, но уверенно. Подбородок автоматически уходит вниз, плечо прикрывает челюсть. Тело начинает вспоминать раньше, чем он успевает об этом подумать. Мэтт отбивает джеб, уводит руку, сразу меняет угол. Подбрасывает темп — не резко, но настойчиво. — Хорошо. Ногу не оставляй. Ичиро смещается, ловит баланс, коротко выдыхает. — Правую — короче, — продолжает Мэтт. — Отлично. Теперь двойка и уйти. Джеб. Кросс. Ичиро задерживается на долю секунды дольше, чем нужно. — Уйти, сказал! Мэтт сразу указывает на ошибку, в своем стиле, лёгкий хлопок перчаткой по плечу, ровно туда, где он остался. Ичиро усмехается краем губ, уходит шагом вбок, перекатывается на носках. — Во-от, — удовлетворённо тянет Мэтт. — Видишь? Тело помнит,а мозг стесняется. Темп растёт, удары становятся чище, движения короче. Ичиро работает сериями, не вкладываясь полностью, но каждый раз возвращаясь в защиту. Дыхание постепенно выравнивается под счёт тренера, будто кто-то крутит регулятор внутри груди. Дэн наблюдает молча, прислонившись к канатам. Она не вмешивается, но взгляд у неё цепкий, следит за каждым действием и подмечая возможные ошибки. В один момент она всё-таки говорит, негромко, но точно в паузу между ударами: — Плечо правое зажимается на выходе. Открой локоть на полпальца и не забывай дышать. Ичиро кивает, не останавливаясь. Следующая серия хуков выходит легче. Плечо отпускает, дыхание ложится ровнее, и движения снова собираются в ту самую, знакомую форму. Мэтт вдруг меняет темп, не предупреждает — просто сокращает дистанцию. Джеб становится резче, шаги плотнее. Он начинает давить, проверяя не технику, а выдержку. — Держи, — коротко. Ичиро отвечает серией, смещается, уходит корпусом. На мгновение всё снова складывается — ритм, дистанция, дыхание, но в следующей атаке он задерживается. Совсем чуть-чуть, всего на полшага, полвдоха. Хук прилетает сбоку. Не жёстко — ровно настолько, чтобы пробить защиту и напомнить. Удар ложится в скулу, глухо, без вспышек. Ичиро отшатывается, ловит равновесие, перехватывает воздух. — Стоп, — сразу говорит Мэтт. Он поднимает руку, останавливая спарринг. Ичиро выпрямляется, проводит языком по внутренней стороне щеки. Вкус железа слабый, почти символический. — Вот это, — говорит Мэтт уже спокойнее. — Не техника, ты опять слишком рано решил, что серия закончена. Ичиро медленно выдыхает, опуская руки. — Принял. Дэн подходит ближе, оценивая взглядом. — Реакция есть, защита тоже, но ты всё ещё экономишься на амплитуду, — говорит она. — Здесь это и сыграло против тебя. — Стоп, — Мэтт убирает лапы, снимает одну и легонько стучит ею Ичиро по лбу. — Три минуты, вода, и рассказывай, что случилось. Я тебя слишком давно знаю: такой вид бывает у людей, которые либо делают предложение, либо хотят впутать во что-то страшно умное и не совсем законное. Ичиро снимает перчатки, кладёт их рядом с лавкой. Челюсть ноет, плечи тяжелеют — приятной, рабочей тяжестью. Он вытирает лоб полотенцем и впервые за тренировку позволяет себе слабую улыбку. — Третье, — говорит Ичиро, снимая перчатки. — Запускаю одно дело. — Да я по глазам вижу, — Мэтт хмыкает, откидывает лапы на стол, берёт полотенце. — Ладно, сядь. Будешь говорить — говори, не будешь — заставлю. Они садятся на лавку у ринга. Воздух чуть остывает, вентилятор меняет тон. Дэн приносит ещё воды, опускается на край матов, скрестив ноги. — Ты хотя бы суть расскажи? — спрашивает она спокойно. — Не детали, они мне пока не интересны. — Она проста, — отвечает Ичиро. — Дело в котором необходимо определенное количество человек и вы. Вместе. — Ах, вот оно как, — Мэтт вытягивает ноги, разминая, качает носком кроссовка. — Хренов похититель сердец. Сразу “вместе”. Не “поможете ли”, а “нужны”. Знаешь, что этим словом делаешь? — Да, — говорит Ичиро. — Именно поэтому его использую. — Насколько “вместе”? — уточняет Дэн. — Достаточно, чтобы устать. Достаточно, чтобы позвонить друг другу ночью и не объяснять, почему. — О, — Мэтт хлопает ладонью по бедру. — Это наш план на свадьбу был. Подходит. Он поднимается. — Ладно. У меня два вопроса. Первый — когда. Второй — чем помочь прямо сейчас. — Завтра, адрес я вам пришлю, там уже все обсудим. Сейчас вам надо собраться и поспать, — отвечает Ичиро. — Спать это к Дэн, — машет рукой Мэтт. — Я, если лягу, начну считать потолочные плитки и вспомню всех, кому проигрывал по очкам. Это надолго. — Ты не проигрывал, — спокойно поправляет Дэн. — Ты давал людям надежду, а потом забирал её в четвёртом раунде. — Вот почему я на ней женился, — Мэтт смотрит на Ичиро и улыбается теплее. — Она объясняет мои победы лучше меня. Ичиро переводит взгляд на Дэн. Тон не меняется, но в нём появляется то редкое, почти домашнее: — Ты поедешь? — Если ты спрашиваешь — да, — отвечает она. — Если приказываешь — тоже да, но без энтузиазма. — Я никогда не приказываю друзьям, — говорит он. — Тогда да, — повторяет она. Мэтт хлопает в ладони. — Прекрасно. Тогда план такой: я сейчас добью круг на мешке, подумаю о вечном, затем мы с женой едим какой-нибудь кошмар углеводный, а утром приезжаем туда, где у вас штаб. Есть штаб? — Есть дом, — отвечает Ичиро. — Тихий район. — Я найду всё, — Дэн поднимает рюкзак, застёгивает молнию; инструменты внутри звякают тихо. — Но адрес всё-таки пришли. — Найдем как добраться, — добавляет Мэтт, — Чтобы без сюрпризов по городу, и… — он на секунду впивается в Ичиро вниманием, но без давления, как тренер, — Ты сегодня ел? — Нет. — Так, — Мэтт разворачивается к Дэн. — Экстренный протокол “яблоко и батончик”. Я не поеду никуда с человеком, который падает не от ударов, а от глупости. — Это называется “забота”? — спрашивает Дэн, но уже роется в рюкзаке. — Это называется “я потом его на лапах ловить буду”, — отвечает он. — Давай сюда. Дэн протягивает яблоко и батончик; Ичиро принимает, как принимают распоряжение врача — без споров. — Вот видишь, мы уже половину миссии выполнили, а ты даже не успел её озвучить. Чудеса логистики. — Мэтт удовлетворённо хмыкает. Они ещё немного сидят в этой неформальной тишине, за окнами продолжает капать дождь, вентилятор зевает и поворачивает голову, как живое существо. Часы щёлкают — двадцать две пятьдесят девять. — Ладно, — поднимается Ичиро, надевая пальто. — Завтра с утра напишу. Буду ждать вас у дома. — У дома, — повторяет Мэтт. — Красиво звучит. Дай угадаю: дом — как в рекламе про ипотеку. Тихо, чинно, ни одной нормальной души в радиусе километра. — Ты даже не представляешь на сколько точно ты попал, — отвечает Ичиро. — Тогда идеально, — улыбается он. — Мы там шум наведём. Дэн подходит ближе; в её голосе — привычная мягкость, за которой сталь. — По дороге аккуратно и не отвечай на звонки, которые “на минуту”. Они никогда не на минуту. — Учту, — говорит он. Мэтт протягивает руку. — Рад видеть тебя, дружище и… — он на секунду понижает голос, — Спасибо, что приходишь сам. Не все это делают. — Умеешь ставить точку, — отвечает Ичиро. — До завтра. Он выходит, дверь закрывается и зал снова дышит своим, спортивным ритмом. Мэтт, повертев головой, смотрит на жену: — Ну что, как думаешь, он вляпался? — Как ты и сказал, что то умное и очень незаконное, — говорит Дэн. Мэтт кивает , запрыгивает на ринг и, не надевая лап, по-детски дважды подпрыгивает на носках. Он снова берёт стойку, груша качается, воздух в зале становится чище, как бывает поздно ночью, когда остаются только те, кому сюда по-настоящему надо.