Пока играл с огнём

      — Напомни, зачем мы его ждём? — Зейн выхаживал по залу таверны. С ночи тут ничего не изменилось: в углу храпел местный работяга, заезжие гости пили, обменивались новостями, хозяин затихорился в спальне, похрапывая. Носок сапога заступил за линию с въевшейся в древесину кровью борова. — Тх. Плохо тёрли, не отмыли.       — Взялся бы сам за тряпку. Дядька и так всё утро отскребал за тобой, — парень за стойкой процедил зло, брови хмурил, рычал, храбрился. Совсем ещё юнец, да работает недавно, иль на глаза не попадался. Не слыхал о местных порядках, когда стоило зажать язык зубами.       — Да, друг, за собой надо убирать, — вставил от себя пару слов Нор, развалившийся на стуле в середине зала, закинул копыта на стол, крутил меж пальцев монетку золотую большого номинала. — Мы же, когда договаривались, говорили о последствиях. Обманывать меня решил с самого начала, или выпивка память отшибла напрочь?       Одинокий смешок прозвучал отрывисто, привлекательно, Нор аж голову запрокинул, грозился по-глупому грохнуться со стула, в довесок качаться стал до скрипов дерева. Отросшие тёмные кудри с первой проседью залезли, чуть скрыв рога, довольный оскал на перевёрнутом лице раззадорил на продолжение перепалки. Бывалый вояка подстёгивал, задирал молодняк. До боле знакомое поведение, неосознанно, но перенял манеры наставника, они впечатывались вместе со шрамами, полученные от него же. У всех приближённых Вечного Короля много следов службы по всему телу, кому как не Зейну, приёмному сыну, знать. Рогатый с проворством прожжённого вора выхватил из кармана нетерпеливого напарника самокрутку с табаком, прикурил своим огнём, как ни в чём не бывало.       — Может, удрыхся с пьяну, что громом не разбудишь? Или испугался и сбежал через окно? Как напарник мой один. Напился и предложил девке, которая дочкой главного в городе была, свадьбу, несметные богатства, счастливую жизнь в любви. Ну и из-за сладких речей, остался на ночь у неё. На утро как протрезвел, увидал под боком жёнушку, и давай бежать, сиганул в окно… — Он глянул на усевшегося рядом Зейна, не похоже, что тому интересна история, видимо, надоело шастать из одного засаленного угла в другой. — Знаешь, не подрассчитал расстояние… Или тогда осень была на мокрых листьях подскользнулся, кости поломал и издох. Больно, вероятно, мучительная и жалкая смерть. Его даже не похоронили, как пологается, за ворота кинули, а мы искать стали — не нашли. Вороны склевали, не иначе.       — К чему ты это рассказал? Я не к любовнице собираюсь. — «А было бы славно». Смешки хилые, но заразительные, губы подрагивали в скованной улыбке. Тоже решил перекурить от стягивающего безделья.       — Да, что-то вспомнилось. Неплохой был парнишка, жаль, имя подзабыл. Такой же молодой, резвый, рукастый, как ты. Единственный недостаток — пить совсем не умел. Оно и сгубило. Всякий раз вспоминаю истории нашего старика, про его пьяные похождения, что только не творил напившись. На гидру тоже на хмельную голову попёрся, скучно ему же. Глянь, не сбежал!       Вчерашний воришка вытянул взъерошенную, явно недавно оторвавшуюся от подушки голову в дверной проём, прижимая с собой скромную, тощую дорожную сумку к груди. Без видимого оружия, жалкий, немощный, даром не трясся. Храбрость за ночь выбили двумя ничтожными потасовками, опутали страхом, да и была она когда-то не показная, хотя бы зародышем. Король бы на такого слабака не взглянул, зацепил зубом, сплюнул шелуху, уж точно бы на службу не позвал. А Зейн зачем тянул балласт за собой? Ноющая боль в голове стенала без перебоя, пухла сомнениями, каждая новая нанизанная бусиной мысль на нить твердила о провальном, поспешном решении. Не стоило спасать мальца, глядящего его глазами, будто рябящее отражение в ручье. Ару дёрнулся, торопливо, путано отступил в бок, пугнулся гремящей крышки чугунного котла. «Нда…» — протянул Нор, хотя первый согласился взять трусливого оболдуя в путешествие.       — Пусть мир посмотрит? — съехидничал Зейн на ухо, выплёвывая накопившуюся желчь, поднимаясь из-за стола, чуть не опрокидывая со стула качающегося Рогатого. Голосом гремел на весь зал, опоздавший шумно сглотнул под давящим горой недовольным взглядом. — Шевелись, последний раз, когда тебя ждём. Не смей задерживать меня!       — Поторопиться стоит, не на прогулку по заведениям вышли. Ару, мальчик мой, не бери на душу слова торопыги. — Шёпот затерялся в волосах на висках за ухом. — Не сахарная у него жизнь, бежит от Короля, сильно спешит. Перетерпи его чутка.       — Понял, — одинокий, дрожащий ответ.       Ару с Нором подтянулись следом в холода скребущего объятия, где ветер скакал, зубы скалил на всех. Погода капризничала непостоянством, словно избалованная с детства девушка, скандалила, чуть что не по нраву, меняя решения на ходу: утром каплями по крышам черепичным колотила недолго, теперь щипала оголённую кожу всем гулякам. Нахохлившиеся вороны покаркивали в переулке у таверны, где, по всей видимости, оставили кормить ночью продырявленного борова, на большее он бы и не сгодился. Парочка серо-чёрных силуэтов вылетело, шлёпая крыльями, голося, теряя перья, согнанные от кормушки кем-то более наглым, злющим. Промозгло нынче, лужи не пересохли, бесчисленные ноги размесили грязь. В голове прошмыгнула мысль, что с шубой скоро придётся расстаться, на Югах не к чему она. Память и то немногое из вещей взятое из дома.       — Не мало ли вещичек у тебя для воришки? Думаешь, вернёшься? После таких путешествий не возвращаются… на моей памяти, — спешно добавил Рогатый. Зейн поморщился, выцепив отрывок разговора, поразительно перекликающегося с мыслями.       — Почему же? — дрожаще спросил Ару, пальцами также перебирая края сумки.       — Не хотели.       Сколько в ответе правды, знал, вероятно, лишь сам говорящий и те, у кого сейчас не спросишь.       — У мертвецов нет желаний, — усмехнулся Зейн, впервые вторгшийся в разговор, отогнав назойливые думы.       —  В этом ты прав, почти. Своих точно нет.       — И всё же кто тот король, о котором вы вчера говорили? — не сдержал на языке вопроса. — Или вы о разных королях, я так и не понял.       — Эх, мальчишка, короля своего не знать! — Нор всплеснул руками и отвесил подзатыльник нерадивому воришке. — У нас у всех один король, Вечный Король.       — Громко сказано для него, — очередной недовольный плевок беглого сына в сторону отца.       — Да есть один на лицо молодой старик, Ушлым звать. Живёт побольше нашего, потому и вечный. Пьёт, просохнуть не успевает, наставник мой, — Рогатый полнился теплом, разливался улыбкой, говоря. — Историю вспомнил, показательную. Лет, наверно сорок назад, позвал он меня к ведьмам. Сказал, духом лесным притвориться, чтобы секреты выведать, а я тогда совсем мальчишкой был, поверил каждому слову пьянчуги. А он на той опушке с каждой, всех любил. Меня лишь на половину хватило.       — В этой развалине любви отродясь ни было, — фыркнул Зейн, кажется, закрылся сильнее, завернулся плотнее в шубу, пусть холод не кусал.       — Не скажи, слишком мало Ушлого знаешь.       С очередным фырканьем Зейн смолк, не желал узнавать, что на душе у приёмного отца, чем жил, кого любил. Ненавидеть проще, понятнее, особенно, когда столько поводов, мечтать перед сном обезглавить шестирукого титана. Ару же рассказы Нора о приключениях с Королём нравились, блестели глаза заворожённые. Годами ранее был таким же, с открытым ртом слушал о походах Ушлого, о далёких-предалёких землях, понимал, насколько огромен мир за пределами Гром-горы, как много в прожитых годах боли, радости, вкраплений чужих судеб. «Я бы хотел жить, как ты!» — звучал детский писклявый голос рыжего мальчишки. Но теперь голос поломался, полнился грубостью мужской, рычал волевыми нотами, болезное хрупкое тело больше напоминало медвежью тушу, крупную, крепкую, шрамами исполосованную.       — Раз нам далеко идти, то я мог бы украсть лошадей. Мы спешим, так ведь? Всяко быстрее... — оживившийся Ару, вдохновлённый россказнями о Короле, не успел договорить, как перед его носом оказалась выставлена ручища. Просвистел воздух натужно, заколыхался от хватающих пустоту пальцев.       — Подожди-подожди, мальчик. — Он с осторожностью выглянул за ладонь, напоролся на пробирающий ужасом до костей взглядом Нора. — Сейчас же посмотри на мои ноги и скажи это ещё раз, поганый выблядок! Смотри, смотри внимательно!       Он свирепел с каждой новой секундой, накалял воздух между ними, жёг нос и горло вдыхаемым жаром, от рук мелькали, облизываясь, языки пламени. Копыта поднимали ворох грязных дорожных капель, совсем недолго, пока пальцы крючьями не вцепились в полы накидки, грубо, крепко, что не разжать. Жуткий, подрагивающий злобой и нетерпением оскал заставил воришку втянуть голову и шею, прерывесто дышать пересушенными губами. Рывок, и Нор откинулся на пару шагов от дрожащей фигурки, крепче вцепившейся в дорожную сумку. Огромный в медвежьей шубе Зейн выглядел внушительно и не менее устрашающе, со спокойствием горы держал за рог напарника, что-то шептал без эмоций на губах, в глазах. Совершенно не боялся, нашёлся смельчак в пример.       — Я... я не подумал. — Только и смог выдавить из себя одинокую запинку.