М̥рачные О̶тМ̥е͇тки

Космос рисовал. Углëм по бумаге — и так красиво получалось, так волшебно. Его рисунки словно бы оживали, двигались, сверкали. — Тебе он нравится. Это звучало по какой-то причине совершенно не вопросительно. Словно Ара что-то знала, видела в нём нечто такое, что скрыто от чужих глаз. Может быть душу, если она у него существовала. И каким-то образом то, что она сказала, вдруг стало правдой. Космос удивительный. Он добр к нему, участлив, проявляет заботу, беспокоится, относится к нему лучше, чем все химеры вместе взятые… Сердце Пира заходится в бешеном ритме. Конечно он ему нравится. А как вообще могло быть иначе? Но вот то, как именно — было совершенно отдельным вопросом. Потому что Пир не знал. За всю его жизнь как-то не сталкивался до этого ни разу с хоть насколько-то отдалëнно похожим чувством, чтобы с уверенностью сказать. Но с Космосом хотелось находиться рядом. Хотелось просто смотреть на него: на то, как он что-либо рассказывает, на то, как поправляет выбившуюся прядь, на то, как улыбается… Он вообще был самым первым, кто заговаривал с ним не из вынужденности, а просто так. Первым и всё ещё единственным. Да та же самая Ара говорила с ним сейчас только из-за Космоса. Он хочет к нему. Он хочет к нему прикасаться, даже если никогда не осмелится этого сделать — Пир химера неправильная, по венам и коже у него растекаются разрушение и жар. В нём нет ничего хорошего — в глазах огни преисподней, от плеч и до пальцев всё сажей покрыто. Его нельзя ни взять за руку, ни обнять… И от этой мысли Пира вдруг скрутило изнутри, сломалось что-то важное, он с хрипом торопливо сказал: — Не говори ему. И лишь мгновением позже осознал, что только что расписался под её словами. Ара медленно кивнула, не сводя пристального взгляда с его подбородка, после чего твёрдо, но тихо произнесла: — Как скажешь.

***

Космос проводил с ней больше времени, чем раньше — почти столько же, сколько и с Пиром. Это не сильно было заметно, но, видите ли, у кузнеца нет каких-либо дел большую часть дня. Он и Космос всё так же бродили по поселению или вокруг него. Только вот Пир начал сравнивать: всё чаще ловил опущенные взгляды других, видел, как химеры поспешно убираются с дороги или убирают суетливо вещи. Он видел всё то, что всегда воспринималось как должное, чем-то, что было в порядке вещей. Но теперь от этого почему-то становилось… Тошно. «…относится к нему лучше, чем все химеры вместе взятые…» От этого всё внутри тряслось. Пир напрягался, временами начинал следить за каждым шагом — потерять единственное хорошее отношение к себе стало самым большим страхом. Пир боялся сделать что-то не так. Боялся оказаться слишком навязывающимся, слишком требующим, слишком настойчивым. Где-то в сердце сидела теперь твёрдая уверенность в том, что эти отношения — самое ценное, что у него когда-либо было, и что он скорее умрёт, чем потеряет это. Химеры общались с ним только по делу. Никогда не звали в поселение, никогда не стремились перекинуться парой лишних слов. А сами жили вполне себе спокойно, болтали между собой, обменивались чем-то — в поселении было весьма дружно и шумно, чего Пир до этого не знал. Его наверняка бы не впустили сюда, развернув обратно к расщелине, но Космоса действительно любили очень многие. Он был светом, к которому тянулась жизнь. У всех на виду, попадающий во внимание каждого. Пир ни в коем случае не завидовал ему. Он скорее завидовал Аре, на которую было направлено внимание самого Космоса. Потому что Ара красивая, величественная, светлая — под стать Солнцу, как говорили остальные. И от этого раздирали изнутри адские псы, прямо из той преисподней, откуда выполз сам Пир. «Сегодня я обещал Аре пройтись с ней до реки». «Ара вчера сказала одну крайне интригующую вещь». И Пир вздрагивал, замирал внутренне, выжидал с возрастающей тревогой, не сказала ли та Космосу то самое — не раскрыла ли один страшный секрет? Больше всего на свете Пир боялся, что Космос отвернётся. Что посчитает это отвратительным или жалким, что больше не придёт. Что больше и не посмотрит даже ему в глаза. Больше всего на свете Пир надеялся, что Космос полюбит его точно так же в ответ. По жестокой иронии судьбы он осознал то, чего хотел, лишь когда стало слишком поздно. «Да, вчера не получилось — Ара попросила ей помочь». «У Ары новая стола и ей очень идёт!» Ара, Ара, Ара. Её становилось… слишком много. И каждое упоминание о ней в разговоре с Космосом звучало ядовитой насмешкой — Пир помнил, что она знает правду. Пир видел, что она сближается с Космосом. Порой ему казалось, что всё это было… специально. Потому что Космос начинал уделять больше времени ей. Потому что стали постепенно исчезать их разговоры, их прогулки, их общие темы. И Пир, только с Космосом узнавший, как несправедливы все остальные, лишь отчётливее видел, как химеры ненавидят его. О, они его не трогали. И они всё ещё приносили металл к расщелине. Но Пир знал, что ему в принципе было позволено входить в поселение только из-за того, что это Космос его привёл. Что это Космос вёл себя рядом с ним так, словно нечего бояться. Словно Пир — обычный. Самая обычная химера. Как все. Космос в принципе довольно общительный и дружелюбный. И как бы для не привыкшего к простому общению Пира это изначально не выглядело, теперь он чётко видел: единственной химерой, к которой Космос по-особенному относился, была только Ара. «О, мы теперь с ней пара!» Пир растерянно смотрел на них, не понимая, что ему делать и как себя вести. Теперь Космос постоянно находился рядом с ней. Он всё ещё общался с Пиром, да, но больше никогда не наедине. И Пир замирал внутренне, застывал под хмурым взглядом Ары — потому что она знала. Потому что каким-то образом видела. И Пир понятия не имел, кто ещё мог успеть это понять. Шансов у него всё равно не было. Он видел, как Космос общался с другими. И это было… Ровно точно так же, как это было с ним самим. Так что та глупая надежда, едва показавшая росточек из-под пласта пепла, была безжалостно сожжена. Проблема была в другом. Пиру всё ещё не хватало их обычного общения — дружеского, без чего-либо лишнего. Только Ара своим присутствием не давала ни шанса. Пир запинался, запирался в себе, молчал. А Космос… даже не замечал этого, продолжая восторженно общаться со своей парой. Космос рисовал. Он, конечно же, продолжал рисовать, выводя идеальные линии углëм на бумаге. Рядом восторженно отзывалась о рисунке Ара, а Пир, приняв дрожащей рукой протянутый листок… Рисунок перекрылся сажей, стекающей с его руки.