Перекрёсток судеб

Чимин всматривался сквозь дым, клубившийся над перекрёстком, и его глаза начали слезиться. От жаркой волны, катившейся от пылающих машин, воздух над асфальтом дрожал, будто расплавленный металл. Он моргнул, пытаясь глазами пробить эту завесу, и тогда увидел. Машина Чонов лежала на боку, словно раненый зверь. Капот был сорван и смят так, что напоминал мусорный бак после прессования. Из-под него сочилась чёрная жидкость. Стекло разлетелось на мелкие крошки, что теперь блестели на асфальте, как слёзы. Водителя не было видно. Вернее, было видно слишком много — то, что осталось, было размазано по рулю, по панели, по лобовому стеклу, которого больше не существовало. Какие-то куски ткани, что-то белое, возможно кости, что-то красное, что пульсировало в последних спазмах... На заднем сиденье — две фигуры. Они ещё шевелились, когда пламя впервые охватило салон. Теперь это были просто две чёрные, дымящиеся скульптуры, всё ещё сохранявшие форму людей — одна упала на другую, словно ища защиты в последние секунды. Чимин мог поклясться, что одна из них ещё двигалась, когда он впервые взглянул, но теперь они были неподвижны, и только пламя танцевало на них, как на факелах. Но самое ужасное было во второй машине, той, что принадлежала Кимам. Она стояла почти прямо, только немного перекосившись, будто хотела отъехать, но не успела. Водитель... Чимин отвернулся на секунду, его желудок сжался. То, что сидело за рулём, уже не было человеком. Это была кукла из обгоревшего дерева, с разинутым ртом, где уже не было языка, с глазами, что выплавились, оставив лишь чёрные дыры. На переднем сиденье кто-то ещё горел. Руки, вцепившиеся в приборную панель, были уже как головешки, но пальцы всё ещё корчились, будто пытаясь что-то удержать. Пламя лезло в рот, когда тот, казалось, пытался кричать. На заднем сиденье женщина. Взрыв выбросил её наполовину в окно — верхняя часть тела висела наружу, а ноги, уже охваченные огнём, ещё толкались о дверь. Её лицо ещё можно было узнать. Одна щека была нетронута — красивая, с высокими скулами, с идеальной кожей. Другая половина лица была как плавящийся воск. Глаза, один ясный, другой уже белый от жара, смотрели прямо на Чимина. Он хотел отвести взгляд, но не мог — это было как смотреть на солнце во время затмения. И последний. На полу, между сиденьями, скорчившись в клубок, лежала четвёртая фигура. Не горела. Не двигалась. Пальцы, вцепившиеся в волосы, были целы — чистые, без ожогов, с идеальным маникюром. Чимин вдруг осознал, что смотрит на ногти — розовые, аристократичные, дорогие. Они так контрастировали с окружающим адом, что казались чем-то инопланетным. Его ноги сами понесли вперёд, раздвигая зевак. Кто-то кричал что-то о том, чтобы не подходил, что сейчас взорвётся бак, но Чимин не слышал. Он должен был посмотреть ближе. Должен был убедиться... В голове Чимина смешались мысли, словно разбитые осколки стекла. Он пытался понять, что произошло, в то же время ища решение. «Несчастный случай», который они планировали, случился, но всё пошло не так... Четвёртая фигура в машине Кимов — её там не должно было быть. Чимин не видел лица, но по силуэту, по светлым волосам, что выбивались из-под рук, он узнал его. Ким Техён. (Как и говорил Минчжун). Сын. Он должен был быть в другой части города сегодня, а не встречаться с родителями, тем более не ехать с ними в одной машине. В этой шахматной партии он должен был остаться на поле. Чимин ещё несколько секунд всматривался в дым, и вдруг ему показалось, что пальцы, сжимавшие голову, вздрогнули. Шевельнулись. Будто проверяя, цела ли голова, нет ли крови. Он не думал. Доверился инстинктам, потому что разум уже кричал: «Живой. Он живой». Чимин бросился к машине, ухватил фигуру за воротник рубашки и рванул на себя. Первый толчок не высвободил его, только заставил руки раскрыться, открыв лицо. Но главное — услышал стон. Живой. Второй рывок — тело выпрямилось, но ноги застряли под передним сиденьем. Возможно, их придавило во время взрыва. Чимин быстро оценил ситуацию: нужно тянуть мягче, иначе сломает что-то. Он подхватил его под мышки, чувствуя, как тело обмякает в его руках. Вокруг кто-то охал, кто-то кричал: «Где скорая?!» Но никто не помогал. Только огненный треск, шипение бензина, стекло, что распадалось на мелкие искры. И ужасное ощущение — под ногами разлита горящая жидкость. Если сейчас вспыхнет... Он начал раскачивать тело, постепенно высвобождая ноги. Ещё толчок и они свободны. Последним рывком Чимин вытащил его из машины как раз в тот момент, когда с обоих концов улицы донеслись сирены. Скорая. Полиция. Он не остановился. Потащил его дальше — к тротуару, к стене библиотеки. А потом — ещё один взрыв. Меньший, но достаточный, чтобы разнести по асфальту пылающие куски. Пламя охватило обе машины полностью, а волна горячего воздуха толкнула Чимина вперёд. Он прикрыл Кима своим телом, чувствуя, как его спину печёт от горячей волны. Когда Чимин оглянулся, его глаза наполнились ужасом. Второй взрыв разорвал остатки машин и разбросал обломки, как град из раскалённого металла. Люди, что ещё секунду назад стояли с открытыми ртами, теперь лежали на асфальте, хватаясь за лицо, живот, ноги. Стекло и металлические обломки врезались в их тела. Чимин почувствовал, как его желудок перевернулся. Он крепче обхватил Кима — его тело было мягким, как тряпичная кукла, но тёплым. Живым. Без сознания, но грудь поднималась, поверхностно, но регулярно. Он потащил его дальше в переулок за библиотекой. Здесь было пусто и сыро. Лужи от утреннего дождя отражали пожар, превращая их в кровавые озёра. Грязь чавкала под ногами. Запах дождя, что уже выветрился, и мусора, что начал подгнивать после влаги. Чимин прислонил Кима к стене. Его дорогая светло-голубая рубашка теперь была в масле, крови и грязи. «Несчастный случай...» Он смотрел на это лицо — моложе, чем ожидал. Без сознания, но живой. «Тебя не должно было быть здесь». Его пальцы бессознательно сжали плечо Кима. «Но раз ты выжил...» На главной улице слышались крики, сирены. Они придут сюда, в переулок? Или пройдут мимо? «Пусть теперь решит судьба». Если Кима найдут, значит, это судьба. Если нет... Что ж, тогда это тоже судьба. Чимин отступил. Ким так и не пришёл в себя. Он оглянулся ещё раз, убедившись, что никто не идёт в переулок. Шаг за шагом начал отходить, пока не прошёл весь переулок и не вышел к задней стороне библиотеки. Тогда он резко начал бежать. Его руки работали быстро, автоматически: кепка слетела с головы, улетев в какой-то тёмный угол между зданиями, через сотню метров маску сорвал с лица и засунул в какую-то урну, ещё через пятьсот метров — и рация разбилась об асфальт со звучным треском. Он методично растоптал и разбросал обломки ногой. Улицы сливались в одну, пока не вывели его к парку. Здесь он остановился, перешёл на шаг. Обычный мужчина в чёрном — никто не посмотрит дважды. На светофоре подождал, пока сменится сигнал на зелёный. Перешёл вместе со всеми — просто ещё одна тень в толпе. В парке наконец достал телефон. Джунхёк поднял трубку мгновенно. — Где ты, блядь? — прошипел Чимин. — В «Golden», в трёх кварталах от того места. Притворяюсь, что просто пью кофе, — голос Джунхёка звучал напряжённо. — А ты где, чёрт возьми? — Уже далеко. Бежал всю дорогу, — Чимин почувствовал, как челюсти снова сжались сами собой. — Надо было сжечь этот адреналин, иначе бы сошёл с ума. — Понимаю... — в голосе Джунхёка чувствовалось, что он всё ещё на адреналине. — Чимин, ты же понимаешь, что это всё пошло не так... — Не так? — он аж прикусил губу. — Всё пошло к чертям, Джунхёк! Кто, блядь, мог знать, что там будет четвёртый?! — Клянусь, — голос в трубке стал твёрдым. — Я бы не стал врать. Не после всех этих лет, что мы работаем вместе. Ты же меня знаешь. План был другой, это правда. Минчжун не заметил его, потому что тот уже сидел в машине, когда родители подошли. Тонированные стёкла, плохой угол обзора... Он только на светофоре разглядел, кто это. — К чёрту светофоры! — Чимин едва не повысил голос. — Завтра собираемся. С Минчжуном и Сумином. Разберём каждую секунду. — Понял. Будь осторожен. Чимин отбил вызов не попрощавшись, и убрал телефон в карман. Его лицо было как маска, только мышцы челюстей играли под кожей, когда он шёл дальше сквозь парк. Каждый шаг отдавался в висках, напоминая о том, что произошло. О том, что они не предусмотрели. О том, что могло разрушить все планы.