Перекрёсток судеб

Таких подробностей и таких деталей Чимин пока что не знал. Он узнает обо всём этом завтра. А сегодня лишь ватные ноги, которые еле передвигались, стеклянный взгляд, направленный в никуда, и ощущение, будто сегодня он умер. Выйдя из метро, он медленно плыл в потоке пешеходов, не чувствуя под собой земли. От станции до квартиры Юнги всего пять минут ходьбы. Но сегодня каждый шаг давался с невероятным трудом. Тело не слушалось, словно набитое ватой, а время растянулось до бесконечности: вместо пяти минут эта дорога растянулась на полчаса. Чем больше времени проходило после того «инцидента», тем сильнее он чувствовал, как жизненные силы покидают его. Он не шёл, он плёлся, буквально волочил ноги, не отрывая взгляда от асфальта. Наконец знакомая тропа. Вот знакомая скамейка, вот подъезд. Его пальцы, холодные и неуклюжие, пытались найти ключи в кармане. Наконец он вытащил связку — ключи от его собственной квартиры и от этой. Он открыл дверь подъезда и зашёл внутрь. Лифта не было. Восемь этажей. Этот дом был старым, кирпичным, построенным по экспериментальной технологии — без чёткой планировки квартир. Их количество и размеры определялись уже после строительства владельцами. Чимин начал подъём. Каждый марш лестницы отдавался в голове глухим стуком. На восьмом этаже он уже едва дышал. Не стал открывать квартиру своим ключом, просто нажал на звонок. Два коротких сигнала, как всегда. Почувствовав, как последние силы покидают его, он прислонился лбом к холодной стене и закрыл глаза. Дверь открылась. — Чимин? — голос Юнги звучал мягко. — Угу, это я... — Чимин так и не поднял глаза, но поднял руку и легко сжал ладонь Юнги. — Кто же ещё? Юнги легко провёл рукой по его спине, подталкивая зайти в квартиру. — Заходи-заходи... У тебя всё в порядке? Они знали: эти слова лишь формальность. Юнги видел всё — и синяки под глазами, и напряжённые плечи. — Мы не договаривались сегодня, — добавил он ещё теплее, — но я рад, что ты здесь. Чимин едва заметно прижался к его плечу. — Я знаю. Знаю, что рад. Ты всегда... всегда так. — Его голос был совсем тихим, руки нашли Юнги — сжали пальцы, словно ища опоры. — Именно поэтому и пришёл. Только сюда. Юнги не стал расспрашивать. Просто притянул его ближе, осторожно, словно подбирая разбитую вазу, обнял. — Снимай обувь, милый. Давай-давай. Его пальцы сами нашли шнурки на Чиминовых кроссовках, развязывая их с привычной нежностью. — Проходи. Будешь что-нибудь? Чай? Кофе? Может быть, ты голоден? Чимин покачал головой, но его взгляд на мгновение смягчился. — Нет... спасибо. Просто... побуду немного один. — Хорошо. — Юнги не настаивал. Он провёл ладонью по его спине — одно движение, которое говорило: «Я здесь, я подожду». Юнги не удивлялся ни его виду, ни настроению. Он видел Чимина в таких состояниях и раньше. С одной стороны, он всегда хотел помочь — приготовить еду, обнять, расспросить. Но знал: если Чимин не готов говорить, то ничего и не расскажет. Именно поэтому Юнги просто был рядом. Не спрашивал и не настаивал. В квартире был включен телевизор — баскетбольный матч. Перед диваном стояло несколько бутылок пива, тарелка с чипсами и большой стакан колы. Он не выключил звук, когда пошёл открывать дверь, поэтому теперь комментарии звучали фоном. — Я выйду на балкон, — сказал Чимин. — Да-да, конечно, — кивнул Юнги. Это была квартира-студия Юнги. Он обожал это место. За свою жизнь в Сеуле он успел побывать во многих квартирах, но именно эта показалась ему идеальной. Небольшая, но и не крошечная. Удобная кухня, просторная кровать в нише, массивный диван. Телевизор занимал половину стены. Стиль — лофт: грубые фактуры, кирпич, дерево, много света от многочисленных светильников, которые создавали уютную атмосферу. Большие окна. Небольшой, но уютный балкон. Левая часть балкона была покрыта плющом. Тонкие проволоки, прикреплённые к перилам и стене, создавали каркас, по которому растительность поднималась до крыши. Здесь стояли два плетёных кресла и небольшой столик. В этом уголке, защищённом от мира тенью плюща, Юнги любил проводить время — иногда один, иногда с Чимином. Здесь чувствовался покой и безопасность. Правая же часть балкона открывала вид на район. Чимин, шаркая ногами, прошёл к зоне кухни. Открыл несколько ящиков, нашёл то, что искал — пачку сигарет и зажигалку. — Я пойду покурю. — Да-да, хорошо. — А ты что будешь делать? — Досмотрю матч. — Ага, слышу... — Ну, иди. А когда покуришь и подумаешь, заходи, я жду тебя. Чимин кивнул, сжав сигареты в руке. Он еле держался на ногах, опираясь на стену. Вышел на балкон, сел в плетёное кресло под плющом. Перед ним разворачивался вечерний город. Дом Юнги стоял в тихом районе, поэтому звуки города долетали издалека, будто приглушённые. На столике стояла пепельница — чистая, готовая к использованию. «Какой Юнги всегда внимательный к мелочам», — подумал Чимин. Он откинулся на спинку кресла и наконец расслабился. Не просто почувствовал себя обессиленным, как во время того долгого пути сюда, а именно расслабился. Открыл пачку. Сигарет было ещё много — штук пятнадцать. Вытащил одну, щёлкнул зажигалкой, затянулся. Он сидел, курил и просто смотрел вдаль, на огни города. Не вернулся в комнату, пока не выкурил все сигареты. С этого момента он не курил. Это было последнее решение, которое он мог принять. Последнее, что зависело от него. «Я настолько мёртв внутри, что даже жаль травить себя этим смрадом», — подумал он. Тем более, Юнги не любил запах табака. Когда-то и сам курил, но бросил давно. Чимин тоже старался не курить при нём. Но было исключение. Сегодня он убил шесть человек. А может, и семь, если младший Ким не выживет. Как наследник корпорации Пак, он давно перестал быть «чистым». Но непосредственно убийств не совершал. И теперь не понимал — что пошло не так? Авария должна была быть контролируемой. Это должна была быть демонстрация, а не резня. Можно было обойтись переломами, выбитыми зубами, даже сотрясением мозга. Но не смертями. План был прост: показать и Чонам, и Кимам, что они не бессмертны, не небожители, не неприкасаемые. Что их можно достать. Но что-то пошло не так. В той машине не должен был быть младший Ким — он должен был сыграть ключевую роль в следующих этапах плана. Та авария должна была лишь напугать семьи Чон и Ким, сделать их более склонными к будущим сделкам, подкупам и манипуляциям. Но ни в коем случае не должно было быть никаких смертей. Что бы там ни случилось, по какой бы причине ни произошли те взрывы, саму аварию устроил Чимин. И именно он теперь нёс ответственность за последствия. Чимин осознавал — он убийца шести человек. Где-то на краю сознания он понимал, что к нему никто не придёт, полиция его не найдёт, ему не придётся ни перед кем оправдываться. Завтра он поговорит с отцом. Завтра он спросит... Может, отец что-то знает? Но жизнь будет идти дальше. Он, Пак Чимин, продолжит выполнять свои обязанности помощника отца и наследника корпорации. Даже если формально наказание ему не грозит, он уже наказан. Наказан собственной совестью. Чимина сломали ещё в детстве, но до этого дня он ещё оставался живым. Теперь же он был мёртвым внутри.