Перекрёсток судеб

Чонгук поднялся в свою комнату и лёг в постель. Сон не шёл. Часы шли, а он всё лежал неподвижно, вглядываясь в темноту. Пытался сосредоточиться, обдумать всё, что произошло, понять, как жить дальше, но в голове была только густая, ватная пустота. Ни мыслей, ни воспоминаний о родителях... Как будто сегодняшний день был лишь плохим сном, который вот-вот развеется. Когда дремота наконец охватила его, последней едва заметной мыслью проскользнуло: «Это ненормально. Здоровый человек сейчас бы рыдал. Кричал. Рвал на себе волосы или бил кулаками о стену. А это... Это как будто я смотрю на всё сквозь толстое стекло. Как будто это происходит не со мной.» Но даже эта мысль растворилась, не успев сформироваться до конца. Проснулся в шесть. Раньше будильника. Голова удивительно ясная, будто кто-то вытер её изнутри. Тело — пустое, лишь лёгкое дрожание в пальцах. Принял душ. Оделся. Спустился вниз. Сварил кофе. В 7:30 пришла медсестра, сменившая ассистента доктора Чхве. Женщина средних лет, со спокойной, приятной внешностью. Без лишних слов она сразу попросила провести её к пострадавшему. Ассистент врача коротко объяснил состояние Кима: что успел сделать за ночь, на что стоит обратить внимание. Потом поклонился и вышел, оставив их с медсестрой. В 8:30 пришла помощница Чонгука по дому. Она уже знала, что скоро придёт доктор, поэтому готовилась встретить его. Чонгук коротко рассказал о вчерашних событиях, дал несколько указаний. Женщина не спрашивала лишнего — она всю жизнь работала в состоятельных семьях и умела читать между строк. Была незаметной, но внимательной. После этого он с облегчением оставил её одну, чтобы ждать Намджуна. 9:00. Намджун приехал точно вовремя. К этому моменту Ким так и не проснулся. Намджун вошёл в дом, остановился на пороге и посмотрел на Чонгука удивлённо. — Ты выглядишь очень хорошо, — произнёс он, не в силах скрыть своё удивление. — Даже синяков под глазами нет. Как будто и не бессонную ночь провёл. — Спасибо, — сухо ответил Чонгук. — Я спал. И чувствую себя... нормально. Он едва заметно кивнул, будто сам себе. — Видимо, мой мозг ещё не осознал, что это всё вообще произошло. Может, позже накроет. Но сейчас всё в порядке. Намджун молча кивнул. Без лишних слов они вышли к машине. — Сегодня ты за руль не садишься, — решительно сказал Намджун, включая двигатель. — На всякий случай. Он не добавил, что этот случай — это внезапный нервный срыв, который может случиться с кем угодно после такого удара. Вместо этого просто пообещал: — Мы проведём этот день вместе.

***

Центральный офис. Большая переговорная комната была заполнена людьми. Здесь собрались все, кто имел отношение к делам отца – от верных помощников до юристов и нотариусов. Атмосфера была напряжённой, но внешне всё происходило с удивительной чёткостью. Ни лишних слов, ни эмоций. Каждое движение, каждое слово было отточенным и выверенным. Ведь все знали, у человека масштаба отца Чонгука всё было продумано заранее. Даже это. Особенно это. Болезнь. Смерть. Трагедия. Для всего существовал чёткий план. Воздух в переговорной сгустился от напряжения, но процесс шёл с потрясающей чёткостью. Каждый присутствующий знал свои действия наизусть – завещание было подготовлено годы назад, а планы на любой неожиданный случай отшлифованы до совершенства. Чонгук механически подписал первые документы как глава корпорации. Его пальцы были холодными как лёд, но подпись получилась уверенной. Полное вступление в права наследника должно было произойти в течение недели – юристы уже готовили необходимые бумаги. Когда формальности завершились, он вместе с Намджуном прошёл в кабинет отца. Дверь закрылась за ними с мягким щелчком. — Ты останешься в своём кабинете? – осторожно спросил Намджун, оглядывая пространство, где каждая деталь говорила о присутствии его бывшего босса. – Тебе там всегда нравилось... Чонгук провёл ладонью по креслу отца, чувствуя под пальцами холод кожи. Это место теперь принадлежало ему. Но был ли он готов занять его? Его кабинет в другом крыле здания, такой удобный и уютный, казался безопасным укрытием. — Я ещё не решил, — произнёс он, отводя взгляд от портрета отца на стене. Кабинет отца. Огромный стол, изготовленный на заказ. Стена, заставленная наградами — и деловыми, и научными. Он провёл ладонью по поверхности стола, чувствуя под пальцами гладкое дерево. Здесь был его отец. Не как призрак, а истинно в каждой детали, в самом воздухе. Глава семьи. Глава корпорации. Человек, который всегда знал, что делать. Чонгук глубоко вдохнул. — Я переезжаю сюда, — сказал он. Этот кабинет очевидно был удобнее. Более подходящим для руководителя. И главное – здесь был отец. Его дух, его след, его пример. Если он действительно принимал свою судьбу (а он принимал) — корпорацию, дело семьи, всё, что с этим связано, — то именно здесь должен был быть его кабинет. Именно за этим столом. Именно там, где когда-то сидел он. Сердце Чонгука сжалось, когда его взгляд задел фоторамку на столе. Там были они – его родители, а рядом он сам, девятнадцатилетний. Фотография с первого курса университета. Тогда все уже понимали: на него возлагают большие надежды. Он тоже это знал, но ещё не осознавал полностью, что его ждёт. Учиться, развиваться, постепенно вливаться в работу компании. — Да, я переезжаю сюда, — сказал он, отвлекаясь от фотографии. — Намджун, дай мне время. Сделаю всё до конца недели. Это действительно моё место. Я хочу быть здесь. Хочу продолжать дело нашей семьи. Теперь я глава, и со следующего понедельника ты найдёшь меня именно в этом кабинете. Намджун легко улыбнулся и кивнул: — Я понимаю тебя. Полностью поддерживаю. Ты достоин занять это место. Ты – настоящий глава семьи. И настоящий руководитель корпорации. Они ещё несколько минут постояли в кабинете: Намджун рассматривал стену с наградами, Чонгук смотрел в окно. Потом вышли – их ждала полиция.

***

В участке они провели два часа. Полиция спрашивала Чонгука обо всём – были ли у семьи враги, каковы его отношения с семьёй Кимов, мог ли кто-то желать им зла. Офицеры расспрашивали даже о водителе отца, техническом состоянии автомобилей и причинах, по которым именно по той дороге ехали родители. На каждый вопрос он отвечал ровно и чётко – скрывать было нечего. От семьи Кимов никаких новостей так и не поступило – их представители не появились. Намджун, однако, смог узнать некоторые детали. Оказалось, что утром допрашивали поверенных семьи Кимов и их личного нотариуса. Единственного наследника, Ким Тэхёна, найти не удалось. Полиция, как понял Намджун, не вела активных поисков. Камеры наблюдения и показания очевидцев подтверждали: кто-то вытащил Кима из полуразбитой машины и унёс подальше от места аварии. Официально считалось, что Ким просто спрятался от страха, поэтому специально его не разыскивали. Расследование продвигалось медленно. Полиция ограничивалась стандартными вопросами об автомобилях, водителях и расписании событий, не углубляясь в детали. Их вполне устраивала версия несчастного случая. Первые экспертизы не выявили ни следов взрывчатки, ни посторонних предметов – только разлитое топливо. Не нашли никаких подозрительных деталей, что ещё больше подтверждало версию о случайности. Записи с камер показывали последние секунды: машина Кимов спокойно подъехала к перекрёстку, ненадолго остановилась и вдруг резко рванулась вперёд на машину Чонов. «Возможно, водителю вдруг стало плохо?» – такую идею рассматривали как основную. Чонгук слушал Намджуна, всё больше хмурясь. Официальное заключение было однозначным – авария признана случайной. — А ты как считаешь? – спросил он. Намджун пожал плечами. — Не знаю. Всё действительно выглядит... естественно. Будут дополнительные экспертизы, но сейчас – никаких следов взрывчатки, посторонних веществ. Вероятно, это действительно несчастный случай. Возможно, удар был настолько сильным, что повредил топливные баки... — Ты в это веришь? – перебил его Чонгук. — Честно? Не знаю. Если бы пострадали только твои родители, или только Кимы, возможно, я бы поверил. Но какие шансы, что обе семьи оказались в одном месте? – голос Намджуна звучал напряжённо. Чонгук задумался лишь на мгновение: — Они почти не пересекались. Только на официальных мероприятиях... очень редко. — Вот именно об этом я и говорю. Я попробую провести собственное расследование – проверю записи камер, показания, узнаю, были ли у Кимов конфликты, недовольные конкуренты... И проверю нашу компанию – нет ли среди нас предателей. Как только узнаю что-то, сразу сообщу. — Ты же и так всегда знаешь всё, что происходит в компании? — легко произнёс Чонгук, уголки его губ мгновенно поднялись в знакомой улыбке. Он знал: Намджун всегда в курсе всех событий. — Знаю. Но сейчас всё иначе, – голос Намджуна был тихим, — я должен посмотреть на всё по-новому. Глазами человека, который ищет то, что скрывают. Чонгук молча кивнул, чувствуя, как холодок пробегает вдоль позвоночника. — Куда теперь? — Больница. Морг. Он глубоко вдохнул, осознав благодарность за отсутствие галстука. Хотя бы эта мелочь позволяла дышать свободно.

***

Морг. Холодное помещение. Шесть тел: родители Кима, их водитель, его собственные родители, и их водитель. Ему показали лишь одно тело — то, что осталось от отца. То, что лежало перед ним, не имело ничего общего с человеком. Обгоревший каркас. Чёрные, сведённые в последней судорге конечности. Лицо... нет, это не было лицом. Лишь оскал, на который нельзя было смотреть без содрагания. Потом он почувствовал запах. Горелая кожа. Горелые волосы. Горелая шерсть отцовского костюма. Острый, сладковато-приторный смрад смерти. Его тело согнулось пополам раньше, чем разум осознал — рвота горячей волной поднялась в горле. Он упал на колени, ладони впились в холодный пол. Намджун был рядом — его руки крепко держали Чонгука за плечи, пальцы впивались в ткань пиджака. — Дыши, — слышалось где-то издалека. — Просто дыши. Сначала это был стон. Низкий, дрожащий, из глубины груди. Потом — рёв. Тот самый, который издают звери. Он бил кулаками по собственным бёдрам, чувствуя, как боль в груди разрывает его на части. Слёзы заливали лицо, капали на пол, смешиваясь с рвотой. Он сжимал себя руками так, как будто пытался удержать душу. Свернулся в клубок на холодном полу, запрокинул голову назад и завыл. Плакал так, как не плакал никогда в жизни. Ему было безразлично, кто видит. Безразлично, что думают окружающие. Он отдался этой боли целиком. Каждый нерв горел в огне потери. Каждая клетка тела кричала о несправедливости. Он тонул в этом, не пытаясь выплыть. Час спустя, когда спазм прошёл, он почувствовал... не облегчение, а что-то другое. Пустоту, где раньше была боль. Свободное пространство, где можно дышать. И первую чёткую мысль: «Они ушли. А я — остался.» Чонгук выпрямился, отвёл руки от головы и поднял лицо. Намджун увидел перед собой нового человека — взгляд ясный, ни следа от слёз. Он действительно прожил эту боль. Психологи, конечно, возразили бы: «Такая боль не проходит за час. Она имеет этапы. Она будет возвращаться.» Но для Намджуна и для самого Чонгука этого было достаточно. Самое острое — выпущено. Теперь можно двигаться дальше – трезвый, адекватный, готовый продолжать дело отца. Помощь психолога? Возможно, потом. Сейчас — нет. Намджун протянул руку. Чонгук поднялся, поправил пиджак, брюки, волосы. Вытер лицо. — Я готов. Едем.

***

Пресс-конференция. Небольшой зал. Только ключевые СМИ — те, что пишут о бизнесе и фармакологии. Чонгук вошёл с тихой непоколебимостью: зачитал подготовленное обращение, упомянул о трагическом случае, подчеркнул, что бизнес продолжается. — Ничего не изменилось. Я вступаю в права наследника. Исследования, новые продукты — всё по графику. Коротко. Чётко. Как и положено главе корпорации. Пресс-конференцию специально провели без вопросов. Чонгук и Намджун знали – журналисты спросят одно и то же: «Что случилось?», «Был ли это действительно несчастный случай?», «Верите ли вы в подставу?». У них не было ответов, поэтому ограничились короткой речью – бизнес продолжается, всё под контролем.

***

Когда они вышли из здания, было уже шесть вечера. — Поедем ужинать? – предложил Намджун. — Можем в городе, потом отвезу тебя домой. Чонгук молчал секунду. Мог бы сказать, что не голоден после всего, что сегодня происходило – морг, допрос, эта пресс-конференция. Но это была бы неправда. — На самом деле я очень хочу есть. И ещё больше хочу домой. Мне не писали ни доктор Чхве, ни аджума – я не знаю, что там сейчас. Намджун ответил: — Я знаю, что происходит. Доктор Чхве звонил мне. Я попросил их тебя не беспокоить. И рассказал: Ким проснулся вскоре после прихода врача. Его разбудили, введя специальный препарат, чтобы оценить состояние, проверить функции организма, заставить попить воды, помочь с туалетом. Переломов нет – руки, ноги целы. Сознание ясное. Проблемы – это вывих плеча, правой кисти, обеих щиколоток. Многочисленные ссадины и гематомы. Врач настаивает на госпитализации для обследования. Прогноз хороший – поправится быстро. Чонгук слушал, стоя возле машины. Эти новости делали день ещё реальнее. Он почувствовал, как желудок урчит от голода. — От всего остального он поправится, — сказал Намджун, открывая дверь машины. — А вот с суставами придётся повозиться. Реабилитация нужна, но ходить будет. Всё будет в порядке. Главное что состояние не критическое. Чонгук молча кивнул. — Врач писал мне ещё полчаса назад, — продолжил Намджун, заводя двигатель. — Ему дали седативное, поэтому он снова спит. И, скорее всего, проспит всю ночь. Разбудят только утром. Ещё один кивок. Чонгук соглашался – сейчас это лучший вариант. — Так что будем делать? — Намджун взглянул на него. — Можем поехать к тебе, или же поужинать в городе. Если ты хотел поговорить с Кимом… — Он же всё равно спит. — Да. — Тогда давай поужинаем. Он не добавил, что действительно очень хочет этого разговора – узнать, что Ким помнит с того вечера. Но торопиться нет смысла. Да и ему нужно было ещё немного побыть среди людей. — Ужинать, — повторил он уже твёрже. — А потом – домой.