Перекрёсток судеб

Так прошло три дня. Трое суток, когда Тэхён просыпался утром то ли от голоса Чиюна, дежурившего у него ночью, то ли от мягкого прикосновения дневной медсестры, то ли во время обхода доктора Чхве. Они говорили с ним, обрабатывали раны, следили за состоянием. Но каждый раз было одно и то же: первые 30 минут он ещё держался. Слушал. Кивал. Потом приходило осознание. И начиналось: истерика, боль, слёзы. Тело и психика, казалось, решили не давать ему ни единого шанса. Три дня он жил в этой агонии. Когда врачи понимали, что слова не доходят, давали седативное. И он проваливался в сон. Так, между криком и бредом, он проспал большую часть этих трёх суток. Доктор Чхве, однако, был доволен – тело заживало быстрее, пока он лежал неподвижно. Состояние – идеальное (как для человека после аварии): кожа – чистая, без признаков недостатка витаминов, ногти – крепкие, ровные, волосы – мягкие, несмотря на окрашивание, белки глаз – чистые, ясные. Он не был спортсменом, но его стройное тело имело красивые сильные мышцы. Внутренние органы, баланс гормонов – всё работало, как часы. Вывод врача был однозначным – если серьёзных повреждений нет, Ким Тэхён выздоровеет очень быстро.

***

В тот первый вечер, когда Чонгук и Намджун вернулись домой, в гостиной их уже ждал доктор. Медсестра предупредила его о состоянии Тэхёна, и теперь врач объяснял новоприбывшим: — Сегодня было несколько приступов. Мы даём ему немного времени, пусть выплачется, выкричится. Но если состояние станет неконтролируемым, вводим седативные. Чонгук молча слушал. Он хотел поговорить с Тэхёном, но понимал – сейчас лекарства важнее. Намджун соглашался: — Так будет безопаснее для него самого. На следующее утро Чонгук проснулся по привычному графику. Теперь его рабочие дни изменились – утром он ехал в офис уже не как помощник, а как человек, взявший на себя управление компанией. После работы бассейн или зал, душ, ужин. Потом документы и работа дома. Теперь в его расписании появилась новая обязанность: несколько раз за вечер он заходил в комнату Тэхёна. Иногда просто стоял в дверях, смотрел, как медсестра меняет повязки. В другой раз спрашивал у ночного помощника о состоянии парня. Потом возвращался в кабинет, к бумагам, к отчётам. Всё, как обычно. Но уже совсем не так, как раньше. В течение дня Чонгук часто думал о Киме. Но о себе он знал одно – чувствовал себя нормально. Тех слёз в морге хватило. Он был эмоционально устойчивым человеком: уравновешенным, собранным, с хорошо выстроенным внутренним балансом. В 32 года он действительно чувствовал себя взрослым – зрелой личностью, способной принимать решения. Поэтому он не впадал в крайности. Если станет тяжело, пойдёт к психологу. Если понадобится помощь, попросит. Но пока что даже после этой катастрофы, которая перевернула его жизнь, он оставался в норме. Он легко взял на себя управление корпорацией. Без истерик и колебаний. Процессы, которыми раньше занимался отец, теперь стали его обязанностью и он входил в них естественно, как будто всегда это делал. На работе он был владельцем и руководителем: уверенным, компетентным, способным говорить с подчинёнными на любые темы. Его жизнь до смерти родителей была стабильной, и сейчас, кроме факта их отсутствия, мало что изменилось. Он постепенно оформлял права на наследство: деньги, недвижимость, бизнес. Квартиру родителей в центре Сеула приказал продать. Он знал: в ближайшем будущем не вернётся в город, останется здесь, в загородном доме. А если когда-нибудь решит, что квартира в Сеуле нужна, купит новую. Другую. Без воспоминаний. Эта квартира в центре не была для него местом боли или неприятных воспоминаний. Просто он понимал, что эти стены будут постоянно напоминать: «Они были. И теперь их больше нет». А ему было достаточно помнить родителей в своём сердце, без таких наглядных подсказок. Поэтому решение продать пришло легко. Так он двигался дальше, теперь с новой обязанностью под крышей своего дома: Ким Тэхёном, единственным сыном и наследником своих бывших конкурентов, которые также погибли в той аварии. Намджун ежедневно докладывал о ситуации: общество и полиция до сих пор не искали Кима – всем хватало слухов, что он жив, скрывается и появится, когда будет готов (Намджун приложил руку к этим слухам); за три дня не появилось новых данных об аварии; эксперты десять раз проверили записи с камер, показания, анализы остатков автомобилей – ничего подозрительного. Вывод остался неизменным: взрыв был случайным. Никакой взрывчатки, никакого вмешательства. Даже СМИ постепенно теряли интерес – первого заявления Чонгука хватило. К нему уже не лезли с дополнительными вопросами. Теперь в его доме жил Тэхён. И эта мысль не давала покоя. Он хотел поговорить с парнем по-настоящему, не через седативные. Чувствовал странность ситуации – сын конкурентов под его крышей. Понимал: скоро надо будет решать вместе с Тэхёном и Намджуном, что делать дальше. Но пока что всё оставалось так, как есть. Жить с кем-то под одной крышей было для Чонгука чем-то совершенно новым. За свои тридцать два года он никогда ни с кем не делил жильё. Его отношения всегда были поверхностными – несколько месяцев, год максимум, но никогда настолько глубокими, чтобы перейти на совместное проживание. Поэтому само присутствие Тэхёна в доме, даже в бессознательном состоянии, вызывало в нём странное чувство. Ещё страннее было то, что он не мог отвести глаз, когда заходил в комнату парня. Сначала это его смущало, он старался не смотреть, считая это странным. Но потом просто перестал бороться с этим. Тэхён был красивым. Молодой. Высокий. Стройный. Привлекательный. Чонгук помнил, как впервые мыл его – тогда он не мог не заметить его тело: длинные ноги, утончённые линии, привлекательное лицо. Даже сейчас, когда Тэхён лежал без сознания, Чонгук отмечал детали: чёткие линии челюсти, гармоничный нос, пухлые губы, выразительные веки, длинные ресницы, волосы светлые, нежные, как шёлк, аристократические пальцы с идеальными ногтями. Всё в нём было утончённым, как будто созданным из какого-то недосягаемого эталона. И эта мысль не давала ему покоя. Даже в бессознательном состоянии, с треснувшей бровью, разбитой губой, в синяках и ссадинах, в неудобном шейном ортезе, Тэхён выглядел так, что от него было невозможно отвести взгляд. Поэтому Чонгук часто представлял, каким он будет в сознании. Как двигаются его губы, когда он говорит? Когда смеётся, появляются ли ямочки на щеках? Как звучит его голос? Как выглядят в реальности те широкие плечи, длинные ноги, стройный стан? Он вспоминал, как выглядела его кожа – нежная, медового оттенка, который менялся под солнечными лучами. Как она отливала золотом в утреннем свете и приобретала тёплые персиковые нотки в вечернем. Но самым интересным было то, что Чонгук не понимал, почему так зациклился на этом. «Это просто любопытство», – уверял себя. Нестандартная ситуация: красивый, харизматичный мужчина появился в его доме самым неожиданным способом. Конечно, возникает интерес. Но потом мысли шли дальше: какой он на самом деле? Дерзкий мажор, избегавший отцовского бизнеса? Или интроверт-отшельник, который прятался от мира? Как он говорит? Быстро и резко или медленно, обдумывая каждое слово? Как смотрит на людей – с вызовом или с робостью? Эти вопросы крутились в голове, даже когда он пытался не думать о том, что происходит в гостевой комнате. В памяти всплывало несколько официальных мероприятий, где их пути пересекались годами ранее. Но тогда Чонгук даже не обратил внимания на того юношу – их никогда официально не представляли друг другу. Теперь он не знал даже, как звучит голос Тэхёна. Эти мысли кружили в голове, но Чонгука они не смущали. Он понимал причины сна парня – тот просто не выдержал боли. «Если даже меня так накрыло в морге... Что же чувствует он?» Намджун уже рассказал о нём основное: 23 года, выпускник бизнес-факультета, три года работает дизайнером (не в отцовской компании), ведёт тихий образ жизни: никаких скандалов, вечеринок, проблем. Информации было минимум – ничего, что могло бы объяснить, кем является Тэхён на самом деле. Поэтому сегодня Чонгук снова стоял у его кровати. Смотрел и ждал. Ждал, когда тот наконец проснётся без истерики, чтобы наконец поговорить и решить, что делать дальше.

***

Доктор Чхве попросил Чонгука выйти в коридор. Они закрыли за собой дверь, и врач, понизив голос, объяснил: — Сегодня, на третий день, мы планировали отвезти Тэхёна в больницу для обследований. Но, как вы видите, состояние не изменилось – снова истерика, снова неконтролируемая реакция. Мы вынуждены были снова ввести седативные. Он замолчал на мгновение, подбирая слова. — Возможно, это даже лучше. Мы не знаем, как бы он отреагировал на больницу в сознательном состоянии. Поэтому предлагаю такой план: если завтра, на четвёртый день, ситуация повторится, мы всё равно отвезём его на обследование под действием препаратов. Чонгук слушал внимательно. — Намджун уже согласовал всё с больницей, — продолжил врач. — Его ждут, имя пациента не будут называть, он будет в маске. Никаких лишних вопросов. Мы сделаем МРТ и все необходимые тесты и анализы. Возможно, именно так его состояние и поможет нам получить качественные результаты. — Хорошо, — кивнул Чонгук. — Делайте, как считаете нужным. Если надо везти его в таком состоянии, везите. Врач добавил: — Он хорошо восстанавливается. Раны заживают быстро, мы поддерживаем его капельницами, поэтому с физиологической точки зрения всё под контролем. Чонгук одобрительно кивнул, попрощался и пошёл в свой кабинет.