Back to being (friends)

После той ночи они стали практически неразлучны. Ну как, неразлучны. Изуку вел себя как обычно, проводил время с друзьями, болтал с Ураракой во время обеда, тренировался сам и в чьей-то компании. Просто теперь это все происходило под чутким надзором Бакуго. Кацуки все время, осознанно и не слишком, старался быть рядом. Подмечать все детали, ловить каждую улыбку, вздох и каждое колебание настроения. Это был его способ контроля - способ убедиться в безопасности друга.  Через день неустанного следования по пятам он поймал себя на постоянном фоновом раздражении, которое накатывало всякий раз, когда Мидория не был с ним наедине. В моменты совместных тренировок и диалогов на крыльце все было в порядке, даже более чем в порядке: Кацуки чувствовал себя счастливым. Как жаль, что большую часть дня он проводил в роли наблюдателя, а не прямого участника в жизни Изуку. Странная злость наполняла вены при взгляде на то, как лучший друг давит смущенные улыбки при разговоре с Тодороки, на неловкие смешки и красные щеки при контакте с Ураракой. Сначала Бакуго списал это на тревогу. А потом испугался, обнаружив себя лежащим на кровати в позе звезды и яростно сжимающим кулаки при прокручивании в голове воспоминаний о прошедшем дне. Ревность? С чего бы?  А на четвертый день Изуку ловит его перед утренней пробежкой. Он выглядит обеспокоенным, так что Кацуки приходится быстро набросать все возможные и невозможные варианты того, что могло пойти не так и вызвать на лице друга такое выражение.  Мидория мнется, явно не зная, как начать, и, к удивлению Бакуго, это совсем не раздражает.  – Ка-чан, доброе утро. Нам надо поговорить. А, так вот оно что. Причиной беспокойства Изуку был он сам. Внутри неприятно холодеет страх услышать, что Мидория передумал его прощать. Что больше не считает его другом. Что с Круглолицей или Двумордым гораздо интереснее, чем с ним. Кацуки с трудом вырывает себя из потока мыслей и сохраняет внешнее спокойствие. – Да? И о чем? Я тут на пробежку вообще-то собираюсь. – Да, извини, я не займу много времени, – Опять извиняется, – Я хотел поговорить, о твоем поведении в последние дни, Ка-чан. Я понимаю, ты беспокоишься из-за того, что видел меня не в лучшей форме, ха-ха, но тебе необязательно постоянно присматривать за мной.    К страху отвержения добавляется легкое раздражение,  – Я делаю это, потому что хочу. У тебя какие-то проблемы с этим?  – Да? Я имею в виду, не то что бы, но я просто пытаюсь сказать..  – снова мнется под выжидающим взглядом друга – Ка-чан, я пытаюсь сказать, что я не маленький. Мне не нужен присмотр.  И Кацуки закипает.  – Не нужен, значит? Никто из них не знает, каково тебе сейчас, Изуку! Никто из них не видел тебя тогда. Они не знают, что все твои улыбки, которые ты им отправляешь фальшивые. А ты предлагаешь просто оставить тебя одного? Позволить тебе притворяться, что ты в порядке, а потом просто закрыть глаза на то, как ты убегаешь ночью плакать и курить свою дрянь? Ты этого от меня сейчас хочешь? – Это не твое- – Не мое дело? О нет, мой милый, это как раз МОЕ дело. Мое дело сделать так, чтобы ты был в безопасности. Чтобы пойти за тобой и не дать тебе себя травить. Знаешь, что я беспокоюсь? Ты ни черта не знаешь! Знаешь, что я чувствую, когда наблюдаю за тобой издалека? Меня грызет изнутри, Изуку. Я больше всего на свете хочу наорать на тебя, на них, да наверное даже на воздух, забрать тебя от них, сделать так, чтобы ты мог не притворяться. Чтобы тебе не приходилось больше быть фальшивым, чтобы ты хоть на один блядский миг подумал не о них, а о себе. Я беспокоюсь? Это больше, чем просто беспокойство, Изуку, это- внезапно он затыкается. Стоит только поднять взгляд на Изуку, который уже опустил голову и в глазах которого уже начали собираться слезы, он осознает, что не в силах продолжать крик.  – Прости, Ка-чан, – голос едва заметно дрожит, – я совсем не подумал, как ты себя чувствуешь.  – Ты не должен извиняться, – теперь Бакуго говорит уже на тон спокойнее, – просто.. просто позволь мне быть рядом, ладно? Я чувствую, что должен быть рядом. Просто позволь мне, пожалуйста. Кацуки чувствует себя слабым. Он снова сорвался. Снова накричал. И сейчас Изуку снова делает первый шаг к применению. Буквально. Делает шаг и заключает друга в объятия, тихо шепчет «спасибо». Кацуки кажется, что это лучшее чувство, которое он когда-либо испытывал.  – Надеюсь, ты не обнимаешься так же с Круглолицей. А то еще надумает себе. – возвращается к привычному ворчанию скорее чтобы сменить тему, чем из реального недовольства.  – А ты что, ревнуешь? – Изуку посмеивается ему в плечо, а Кацуки вдруг становится не до смеха.  Он действительно ревнует.