Back to being (friends)

Осознание накрыло его, словно окатило водой. Когда это началось? Как он к этому пришел? Кацуки ведь не глупый. Он знает, что друзей так не ревнуют. И он знает, что на друзьях не фиксируются настолько, чтобы сделать их центром своей жизни, наполнить ими все мысли. Он не знает только, что теперь делать с этим дерьмом. Признаться было бы сродни самоубийству, физическому и ментальному. Нет, он не боится невзаимности. Он просто не может себе позволить такой роскоши, как признание. Не после всего, что было. Конечно, Изуку не отвернется от него. Он поддержит, обязательно много раз извинится, что не может быть ему больше, чем другом, но не отвернется. А еще хуже, решит вступить с ним в отношения, лишь бы не отказывать лучшему другу. Нет, Бакуго точно не может ему сказать. Выход один - молчать и ждать, пока это закончится. А закончится ли?  Наверное, Бакуго любил Мидорию всегда. Он не может вспомнить четкого момента, про который можно было бы сказать: «да, вот тогда я и влюбился». Они знакомы слишком долго для такого. Изуку всегда был рядом, и Кацуки думал, что так будет и дальше. Зачем задумываться о девушках, о будущей семье, если он уже ясно видит лучшего друга во всех этапах своей жизни? Вместе в детстве, в средней и старшей школе, вместе на войне, вместе в счастливой и успешной геройской карьере. Вечные соперники и лучшие дополнения друг для друга. Так было бы правильно. Он никогда не думал даже о возможности того, что однажды Мидорию заменит кто-то более важный. Да, наверное, Бакуго и вправду всегда его любил. Просто только сейчас понял, насколько сильно. Принятие ориентации не вызвало особых проблем. Двадцать первый век на дворе, никаких предрассудков. Кроме того, не то что бы сложно понять ее, когда девушки так ни разу и не вызвали ни романтического, ни физического интереса. Между тем, Кацуки легко мог признать случайного парня горячим. Просто не задумывался раньше. С возрастом он легко и быстро понял, что большие мускулистые руки и сильные бедра гораздо привлекательнее мягких женских форм. А еще он искренне находит горячими шрамы. И веснушки. А еще он не по-детски влип. Проблемы вызвало не угасающее раздражение. Принятие факта наличия ревности, к сожалению, не отменило ее существования. Кацуки едва сдерживал себя, чтобы не запустить чем-нибудь буквально в каждого собеседника Мидории. Если бы он дал себе волю, шишки бы получил весь класс и парочка людей сверху. А еще возникла новая проблема. Осознание влюбленности сделало его озабоченным идиотом. Он и раньше постоянно наблюдал за Изуку, но теперь предательски неконтролируемый взгляд стал цепляться за каждую мелочь: за очаровательные кудри, теплые веснушки, которые теперь выделялись еще сильнее на фоне побледневшей за время вне академии кожи, за шрамы на руках. Кацуки сходил с ума. По правде, он стал до жути прилипчивым. Тело словно само искало повод невзначай коснуться, разум постоянно подкидывал идеи бесполезных разговоров. Он стал зависимым от внимания Мидории сильнее, чем всегда был.  А Мидорию это, похоже, очень смущало. Он все чаще отводил взгляд, искал поводы сбежать от диалога. Ежился, когда чувствовал наблюдение, пусть предчувствие и молчало. Бакуго от этого хотелось рвать на себе волосы и кричать. И без того бесконечная вина теперь смешивалась с отвращением к себе. Столько лет травить его, говорить самые ужасные слова, оставлять на беззащитном теле шрамы ожогов, чтобы внезапно осознать, что все это время был влюблен? Браво, Бакуго Кацуки, так держать, умница. Именно так и ведут себя герои и лучшие друзья. Продолжай в том же духе.  В голове мешались мысли. Он твердил себе, что не достоин любить Изуку, что Изуку заслуживает кого-то получше. Что он ужасный человек, всей жизни не хватит, чтобы исправить все, что он натворил. Что вместо того, чтобы строить планы на карьеру ему следовало бы взять пример с ботаника Изуку и начать расписывать план того, как залечить другу все раны прошлого. Или последовать собственному совету и спрыгнуть с крыши в надежде, что в следующей жизни у него хватит ума не причинять боли самым дорогим людям.  А потом все вокруг светлело от воспоминаний о том, как красиво сегодня блестели глаза у Изуку, когда он смеялся над чьей-то шуткой. Как красиво звучал тот смех. Какими теплыми и приятными казались его руки, когда он с закатанными рукавами мыл посуду.  Свет снова пропадал, когда Бакуго накрывало желанием взять его за руку. Потребность обнять, прижаться ближе почти физически обжигала внутренности. Мысли плавно перетекали в русло, которое он ненавидел больше всего. Русло, где эти теплые и приятные руки обхватывают его плечи, пока собственные пальцы сжимаются вокруг чужих бедер. Где смех превращается в тихие стоны и мольбу. Где крепкая грудь вздымается учащенным ласками дыханием. Где мягкие губы принадлежат лишь ему одному и целуют лишь его. Такие мысли заставляют включать в душе самую холодную воду и яростно бить стены, пока не кончатся силы, пока не будет возможно только тихо плакать, сидя на полу и обнимая себя за колени.  Так прошла неделя. Изуку продолжал не слишком успешно делать вид, что пристальное внимание Бакуго его не напрягает, а Бакуго ничего не мог поделать с тем, что смотреть Изуку в глаза стало почти невозможным. Может и к лучшему, что тот сам не ищет контактов.  Всю эту неделю Бакуго боролся с собой, своими мыслями и чувствами. Те, кто снимает тренд про неделю или день в аду, сразу бы заткнулись, реши он выговориться в тикток. К всеобщему счастью, Кацуки умеет хранить свои секреты и не жаловаться.