Back to being (friends)

Возвращение в академию далось Мидории тяжело. Не то что бы он ждал, что беженцы примут его с распростертыми объятиями и погладят по голове. Один за Всех больше не секрет. Теперь его боятся, небезосновательно подмечая схожесть с ному или теми ненормальными, что пользуются наркотой, чтобы добавить себе причуду или усилить уже имеющуюся. Очевидно, что собственная безопасность людям дороже, чем возможность отдыха мальчика, от которого зависит судьба мира. Чего он не ждал, так это перемен Бакуго. Он соврет, если скажет, что сердце не дрогнуло, при виде склонившего голову в извинении друга, что странное чувство не скручивает живот, когда он слышит собственное имя. Не Деку, не задрот, не ботаник. Изуку.  Он восхищался Бакуго столько же, сколько помнил себя. Такая сильная причуда, такой сильный характер. У Ка-чана всегда было все, чтобы стать великим героем. Изуку опомниться не успел, как нашел себя в нездоровой привязанности к лучшему другу. Он столько раз врал матери о собственных шрамах, что потерял счет своей лжи. И все равно продолжал следовать за Кацуки. Мидория прощал все, даже то, что нельзя прощать.  Когда он получил причуду и не до конца осознал всю ответственность и важность, первым, с кем он поделился своим секретом, стал Бакуго. Бакуго был единственным, кто знал о нем все. Все, кроме, пожалуй, одного. Был секрет, который Изуку скрывал ото всех гораздо дольше и рьянее, чем Один за Всех. Детский краш в Ка-чана с возрастом перерос во влюбленность. Сильную, до дрожи в коленях, краснеющих щек и разъедающую органы. Потом влюбленность успокоилась и стала тихой, забитой далеко в сердце, но прочной любовью. Изуку делал все, чтобы только не дать ей выйти наружу. Не позволял себе задерживать взгляд на блондинистых волосах, прятал желание дотронуться лица.  Травля сказалась на нем сильно. Меньше всего на свете он хотел, чтобы к издевкам над беспричудностью добавились оскорбления вроде «педик». Вряд-ли бы он выдержал. Он мог бы отдать за Бакуго жизнь, но привык любить его тихо. А теперь Кацуки рядом стало слишком много. Черт бы побрал его внимательность. Снова он становится единственным, кто раскрывает секреты Изуку. Найти время и место, чтобы впустить в легкие дым и успокоить тревогу стало значительно сложнее.  Мидория чувствует себя трудным подростком, который прячется по углам с сигаретой, тщательно маскирует запах после, но с утра все равно встречается с укором в глазах матери.  Никотина в крови теперь не хватает, минут в одиночестве становится меньше, и тревожность растет с каждым днем. Кацуки, изображающий из себя его тень, не сильно помогает. Теперь, когда он постоянно так близко, когда он зовет его по имени, и, кажется, проявляет заботу (поверить трудно), к страху будущего прибавляется страх за свой самый большой секрет.  Давно подавленные чувства расцветают снова, впиваются шипами в пищевод и грозятся выйти наружу. В попытке не сделать тайное явным он отталкивает Кацуки от себя. Говорит что-то о том, что он уже не ребенок и не нуждается в няньке. И все равно обнаруживает, что не в силах сопротивляться желанию Бакуго помочь. Позволяет себе обнять его. Пошутить что-то про ревность (кто бы говорил).  Казалось бы, вот, Ка-чан относится к тебе гораздо лучше, он не оттолкнет тебя теперь. Но страх испортить то новое и хрупкое, что наконец начало прорастать между ними, сильнее желания рассказать о своих чувствах. А о них натурально хочется орать. Изуку кажется, что быть друзьями на равных это уже тот максимум, на который он пару лет назад даже не надеялся. Что то, что Ка-чан признал в нем друга не значит, что он признает в нем и кого-то кроме.  Поэтому он выбирает не смотреть в глаза, не касаться, не говорить. Все, чтобы не выдать себя.  Жизнь в академии продолжает его дни в аду. Он чувствует, что вот-вот еще немного,  и он сломается. Кивает словам о том, что он - главная надежда на победу в битве, избегает внимания Бакуго, из последних сил давит улыбки всем вокруг, изображает уверенность в завтрашнем дне, снова избегает внимания Бакуго. А вечером, когда наконец остается один, то часами смотрит в потолок, то содрогается в приступе истерики, пока пальцы нащупывают в рюкзаке пачку.   Он справится, он просто не может не.