Back to being (friends)

Утро выдалось неожиданно добрым. Изуку не помнит, когда в последний раз так хорошо спал.  Кажется, сегодня он побил личный рекорд по количеству часов сна без перерывов. Время перевалило за 10 утра, когда он открыл глаза. Кацуки он рядом с собой не обнаружил, но оно и неудивительно: скорее мир схлоплется, чем Бакуго изменит своему режиму.  Хорошо, что Мидория не Бакуго, и он может позволить себе провести в постели еще пятнадцать минут, просто прикрыв глаза и не думая ни о чем. Погода была на удивление хорошей. Через окно в комнату падали солнечные лучи и заставляли жмурить глаза. Это мог бы быть чудесный день, если бы война не подступала к ним так быстро, не пыталась бы приставить нож к горлу их мирной жизни.  Наскоро натянув спортивные штаны и первую попавшуюся футболку, он спускается в общую гостиную и застает Кацуки за готовкой. Немного зависает, когда взгляд цепляется за то, как умело Бакуго обращается в ножом, пока нарезает лук. Как ловко разбивает яйца и как быстро взбивает их палочками. Как он красив, когда так сосредоточен и спокоен. Мидория мог бы залипнуть так навечно, но смущенный пристальным вниманием голос Бакуго вернул его в реальность. – Ну чего встал? Садись завтракать.  Изуку думает, что он или ослышался, или не так понял. Садясь за стол, он не удерживается от вопроса.  – Ты что, приготовил завтрак для меня, Ка-чан?  Вместо ответа перед ним появляется тарелка с тамагояки.  Разумеется, скрыть что-то от чужих глаз, когда живешь в общежитии, не то что бы очень реально. И, конечно, сегодняшнее утро стало сенсацией и главной новостью класса - Бакуго приготовил завтрак Мидории. Бакуго приготовил вообще хоть что-то для другого человека. Бакуго. Приготовил. Кому-то. Почти моментально бедный Изуку оказался под обстрелом вопросов о том, чем и как он заслужил такое чудо. Кацуки тоже досталось. Пришлось отбиваться от статистов и их все более настойчивых выпрашиваний приготовить что-нибудь и им тоже. Совсем страх потеряли, теперь даже парой взрывов их не припугнешь.  – Ну, это логично, если подумать, – Тсую подала голос, – в конце концов, они друзья детства. Не удивительно, что Мидория-кун особенный для Бакуго-куна.  – Особенный, да? – Мина откинулась на спинку дивана, – это имеет смысл. Мидория-кун единственный, кому Бакуго позволяет звать его Ка-чаном.  – Верно! – вклинивается Денки, – Бакуго чуть не взорвал мне голову, когда я попробовал пошутить над ним так.  – И я сделаю это снова, если еще раз попробуешь.  Если невозможно скрыть события, то не нужно надеяться, что и их обсуждение окажется незамеченным. Бакуго, явно раздраженный подслушанным, заваливается на дальнее кресло с книгой в руках.  – Вам нечем заняться что-ли? Обсудили бы лучше, какие вы неудачники в бою.  Но в целом, он больше особо не возникает. Себе то он не будет врать о том, как ценит теперь редкие моменты, когда в их общий дом возвращается хотя бы подобие веселья.  – Мидория, что у тебя с Бакуго?  Мидория поперхнулся чаем. Он сидел в комнате у Тодороки, накануне пообещав тому вместе подумать над новыми приемами. Кто же знал, что прямолинейность Шото не позволит ему не проявить интерес к событиям этого утра.  – Мы друзья, я надеюсь? Почему ты спрашиваешь?  Тодороки даже не думает перед ответом. – Он приготовил тебе завтрак. А еще я видел, как он выходил утром из твоей комнаты. А еще ты в его футболке.  Стоп. Что? Изуку впервые за день обращает внимание на то, что на нем надето. Это действительно футболка Ка-чана. Он с завидной скоростью заливается краской, нелепо машет руками и хватает ртом воздух. И все это под оценивающе-выжидающим взглядом Тодороки.  – У нас была ээээ?? Ночевка?? Да, мы просто устроили ночевку, а я спросонья не заметил, во что оделся. Да. Вот так.  Неловкость ситуации, кажется, совсем не смущает Шото, потому что он продолжает.  – Но он все равно приготовил тебе завтрак. Он никогда и ни для кого так не делал. Он вообще очень заботится о тебе в последнее время. Мидория думает, что он умрет в этой комнате.  – Я просто подумал, что ты рассказал бы мне, если бы вы начали встречаться, поэтому и спросил. Похоже, я ошибся.  Мидория точно умрет в этой комнате.  – По правде говоря..– он мнется, не зная как подобрать слова, – я чувствовал себя не очень хорошо, а Ка-чан поддержал меня и я попросил его остаться. Я совсем не подумал, как это будет выглядеть. Он не гей!  Шото вскидывает бровь.  – Я бы не осудил ни одного из вас, окажись вы геями, Мидория. Вы просто похожи на пару в последнее время, но, кажется, вы сами пока этого не поняли. Извини. Скажи мне, когда вы начнете встречаться, мне интересно.  Когда? Не если? Это мог бы быть чудесный день, но Изуку Мидория все-таки умер в комнате Тодороки. – Пожалуйста, давай вернемся к твоим приемам.  Хвала всем богам, они действительно вернулись к приемам. Разговор пошел заметно легче, напряжение постепенно улетучилось, уступая место серьезной сосредоточенности. Изуку не заметил, как прошло несколько часов. На самом деле, проводить время с Тодороки вот так всегда было приятно. Здорово ощущать молчаливую (и не очень молчаливую) поддержку в любой ситуации. Мидория думает, круто, что Шото не осуждает геев: если Изуку однажды решится выйти из шкафа, у него останется хотя бы один друг.  – Мидория, – Шото читает мысли? – я хочу спросить.  – Да, что такое? – наигранно спокойно.  – Я теперь думаю. Когда я спросил о ваших с Бакуго отношениях, ты разволновался и сказал, что он не гей. Ты просто пытался защитить в первую очередь его, или это значит, что ты не отрицаешь того, что ты гей?  О. Кажется, пора выйти из шкафа наступила быстрее, чем Изуку того бы хотел.  Сначала он пытается ответить уклончиво.  – Да и да? Я имею в виду, да, я гей. Наверное. Я и сам не знаю, если честно. И конечно, я хотел бы защитить Ка-чана от предрассудков и слухов о нем, но, если честно я не знаю, гей ли он вообще. – мысли все больше путаются, слова превращаются в бормотание и Мидория тупит взгляд. – То есть ты не знаешь, геи ли вы оба?  – Я не знаю предпочтений Ка-чана, и это очевидно не мое дело. И я не уверен в своей ориентации, но уверен в своих чувствах.  – То есть он тебе нравится?  Мидории не остается ничего, кроме как окончательно капитулировать. Все, белый флаг поднят, секрет раскрыт. Он кивает и опускает взгляд.  – Не собираешься ему сказать?  – Нет, наверное. Не сейчас, когда все только стало налаживаться.  Шото только понимающе хмыкает.  Остаток дня Изуку проводит в задумчивости. Он не нарочно игнорирует одноклассников, как и впрочем, все окружающее. Мидория не ожидал, что его раскроют так легко. Он и не хотел этого. Спросите его кто угодно, рад ли он был поделиться такой своей тайной, и он бы без раздумий ответил, что с удовольствием унес бы эту любовь с собой в могилу. Но вот что странно: после разговора с Шото не было ни стыда, ни тревоги. Даже наоборот, легкость заполнила сердце. Так вот какого это, больше не быть одиноким. В попытке заварить лапшу на ужин он проливает кипяток прямо себе на пальцы и даже не сразу замечает этого досадного факта, пока чей-то вскрик не выдергивает его из мыслей.  – Деку-кун, ты в порядке?  Перед ним из ниоткуда появляется взволнованная Урарака. Мидории требуется несколько секунд, чтобы понять, почему она кричит, а затем наконец-то почувствовать боль и перестать пытаться сварить свои руки.  – Да, в полном, просто задумался, – бросает извиняющийся взгляд и надеется на убедительность ответа.  Ну, сегодня явно не день оправданных надежд Мидории Изуку.  – Ты сам не свой после того, как вышел от Шото, – Очако продолжает говорить, попутно достает из морозилки лед, – Ты уверен, что в порядке? Мидории кажется, что он ни в чем уже не уверен, но он благодарно принимает лед и снова включает взгляд-извинение. Неловко мнется, теребит обожженные пальцы. – Все хорошо, Урарака, правда. Урарака очевидно его правде не верит. Она явно хочет сказать что-то еще, но его спасает громкое и взволнованное (не может быть?)  – Что за херня, Изуку?