Back to being (friends)

Видит Бог, Бакуго не хотел быть свидетелем тому, как Урарака порхает вокруг Мидории, такая вся из себя заботливая, бережно прикладывает лед к пострадавшей руке и стоит просто непростительно близко. Осознание смысла их диалога совсем не помогает унять вспышку жгучей ревности. Что такого могло произойти в комнате Тодороки, чтобы можно было не заметить льющийся на кожу кипяток?  Что за херня? Вопрос озвучивается сам собой.  Изуку рефлекторно отскакивает от Урараки и находит глазами источник звука. Этот день что, хочет его добить? Почему из всех людей, которые могли бы прийти и увидеть его сейчас, пришел и увидел его именно Кацуки? Мидория смотрит тупым взглядом куда-то мимо и молчит.  – Я повторяю. Что. За. Херня. Изуку? И не дожидаясь своей порции «все хорошо» подхватывает его под руку и тянет в сторону выхода. Пускай Урарака останется там одна и без объяснений, ей же безопаснее без людей, которые умирают от желания взорвать ей что-нибудь прямо сейчас. Когда они наконец наедине, Мидория находит силы заговорить.  – Ка-чан, я ценю твое беспокойство, спасибо тебе, я просто очень устал и затупил. Мы с Шото долго думали над приемами, так что я вроде как выпал из реальности, – издает смешок, - но, что это вообще было? Ты так разозлился.  Кацуки все еще в смятении, и поэтому почти не замечает укол вины за резкость. Он предпочитает проигнорировать напрашивающеся оправдания. В конце концов, а что он может сказать? Извини, я приревновал тебя к Круглолицей и поэтому поспешил скорее увести тебя из ее поля зрения? Меня взбесило, что ты полдня провел у Половинчатого и теперь еще и расстроен? Я блядски сильно люблю тебя и мне больно видеть тебя таким потерянным? Вообще-то, все это он мог бы сказать и (возможно) даже похвалить себя за храбрость. Он отвечает вопросом на вопрос.  – Что такого произошло в комнате у Двумордого, что ты решил косплеить привидение-растяпу?  Мидория как-то странно ушел в себя, то ли подыскивая слова для ответа, то ли просто снова залипнув. Кацуки решает подтолкнуть его настолько мягко, насколько он вообще способен.  – Изуку, я жду.  Мидория тратит еще пару секунд на молчание, теребит пальцы рук и тяжело вздыхает.   – Мы просто говорили, ладно? Ничего такого, о чем тебе стоило бы знать.  Голос сквозит едва прикрытым раздражением. Это выбивает у Кацуки воздух из легких и заставляет захлебываться собственным нарастающим гневом. – А что, у тебя есть секреты от меня? Нашел себе новую компанию и решил, что я больше не нужен? Браво, Изуку! Нахуй Кацуки, у тебя теперь новый лучший друг. Может, в следующий раз поплачешь на плече у Половинчатого? Он же такой крутой и поддерживающий! Не то что.. Он осекается на полуслове, когда ловит взгляд Мидории. Сразу понимает ошибку. По правде сказать, он никогда еще не видел Изуку настолько разозленным. Вот опять он делает больно дорогим ему людям. Снова нехотя ранит того, кого клялся беречь и защищать. Кому клялся быть рядом всегда. Для чего вообще весь этот спектакль? Разозлился не ясно на что, вытащил ответы, которые не понравились и снова вывалил всю свою неуверенность и ревность на Изуку. Он хочет извиниться, сказать, что не то имел в виду, оправдаться хоть как-то, но Мидория говорит первым.  – У тебя какие-то проблемы с тем, что я завел новых друзей? Я не твоя собственность, Кацуки! – полное имя больно режет по ушам обоим, но Изуку уже не остановить. – Я не единственный, у кого здесь появились друзья! Разве я хоть раз возражал против твоей дружбы с Киришимой, или Миной, или Каминари? Так почему ты вечно пытаешься увести меня от других людей? Разве я не имею права наконец не быть изгоем? Или ты хочешь чтобы я, как в средней школе, таскался хвостом только за тобой? Я не принадлежу тебе, и не все мои секреты – твое дело.  Изуку берет паузу, чтобы отдышаться, и Кацуки пользуется ей прежде, чем он сможет снова ударить его словами.  – Я знаю, Изуку, знаю. Прости. Я не имел в виду, что ты не можешь иметь друзей, кроме меня. Разумеется, ты не моя собственность и я не жду, что ты будешь бегать за мной, как в детстве. Но, блять, не мое дело? Изуку, ты – мое дело. Я хранил секрет твоей причуды, когда никто еще ничего не знал. Я храню секрет твоего состояния сейчас. Почему то, о чем ты говоришь с Тодороки, ты не можешь обсудить со мной, черт возьми? Чувства льются через край. Злость на весь мир и себя самого не дает опомниться, голос снова набирает громкость. В конце Кацуки почти кричит. Но он не может знать, что Изуку прокричит в ответ еще громче. – Потому что я не хочу обсуждать с тобой то, что я влюблен в тебя всю свою жизнь!  Слова слетают с языка быстрее, чем Изуку успевает подумать о них.  – Ты что? У Кацуки в голове наступает оглушительная тишина. Вообще ни одной мысли. Пустота. Его мозг просто не в состоянии переварить и осознать произошедшее. Изуку же принимает молчание за свой личный крах.  – Я наверное пойду. Изуку останавливает рука, схватившая его за запястье. Кацуки движется на автопилоте, когда тянет его сесть  обратно на ступени. Не думает ни о чем, когда смотрит в обреченную зелень глаз, напуганных собственным откровением. Не пропускает в голову ни одного сомнения, когда приближает чужое лицо к своему.  Поцелуй выходит коротким и целомудренным. Простое прикосновение губ, не более того. В конце концов, никто из них не имел такого опыта раньше. Но это прикосновение наконец расставляет все на свои места. Когда они отстраняются, Изуку смотрит неверяще. А потом решает послать все к чертовой матери и целует снова.  На этот раз он отпускает себя. Позволяет  себе зарыться рукой в мягкие волосы на затылке. Позволяет Кацуки пройтись языком по ряду зубов, позволяет себе повторить то же самое. Когда Бакуго сжимает его талию, притягивая еще ближе к своей груди, он издает задушенный звук в чужие губы. Это заставляет их резко отпрянуть и снова посмотреть друг на друга.  Видок у Изуку, мягко говоря, не очень. Лицо раскраснелось, быстрое дыхание заставляет грудь беспорядочно вздыматься. Кацуки не лучше. Еще и волосы взъерошены. Зато успокоились. – Нам следует остановиться, – Мидория за двоих озвучивает правильную мысль. Возможно, целоваться у порога школьного общежития – не лучшая затея.  На негнущихся ногах они доходят до своего крыла. Когда Изуку ускоряет шаг и уже готовится открыть дверь своей комнаты, его окликают.  – Эй, Изуку, – Кацуки дожидается, пока на него повернут голову, прежде чем продолжить, – не выдумывай причин, по которым я мог бы это сделать.  Он сокращает расстояние между ними и говорит тихо, у самого уха. – Я поцеловал тебя потому, что не ты один хранил секрет о влюбленности в друга.  Мидория срывает еще один короткий поцелуй и устало улыбается.  – Поговорим об этом завтра, Ка-чан.  Прежде чем уснуть, он получает сообщение.  «Я влюблен в тебя дольше, чем всю свою блядскую жизнь. Прости за сегодня. Спокойной ночи, Изуку».