Инструктор

— Как ты узнал мой размер? — Ястреб уже достал из коробки новую одежду, прислоняя к себе поверх другой, чтобы удостовериться в точности, пока крылья за спиной радостно хлопали.  — Ну, знаешь… — Поджав губы, Даби сдержал улыбку и руки при себе. — Я потерял твои размеры в ванной в тот день.  — Ты поэтому был таким тактильным?  — В смысле «был»? — Он фыркнул, обходя Ястреба, будто направляясь к дивану, и вовремя смачно шлепнул его по заднице, сжав, пока не отошёл.  Даби клянётся, что почувствовал, как этот несчастный маленьких хвостик под двумя слоями ткани испугано дёрнулся.  В этот день они добавили первое фото в новую рамку. Она была большой, а те цветные изображения с дорогого полароида могли постепенно заполнять её самыми важными событиями. Позже им позвонила Тога по видеосвязи, хвастаясь тем, что ей подарили родители и Урарака, и уже тогда Даби открыл те подарки, что она ему оставляла. Это Рождество ощущалось более семейным, чем все те предыдущие, проведенные с реальной семьёй. А Даби создал свою.  Вечером Ястреб показал ему звёзды. Точнее, так Тойя любил называть бенгальский огонь: летящие искры, жар, так напоминали маленькие астероиды, что не верилось, что он может держать это в руках. Отец редко покупал им такие забавы, не считая это чем-то стоящим и полезным. Пару раз – и хватит, меньше травм – больше дела. От части он был прав: дети, ещё не осознающие, как вести себя вблизи с такой любопытной и опасной игрушкой, могли запросто получить ожоги, или, если постараются, лишиться зрения. Но с другой стороны, его ничто не останавливало тренировать Шото до изнеможения с малых лет.  В этом всё лицемерие. А сейчас, он тоже притворился, что искренне рад за осознание сына? Или тоже своеобразная игра?  А мама… Теперь это слово такое же странное, как «папа».  Тревожные мысли продолжали разгонять кровь, пока в лицо не полетел снежок.  Кейго был тем, ради кого Даби мог бы запросто забыть прошлое, как делал это раньше, но уже без вреда себе. Кейго заставлял его улыбаться. Кейго вызывал перегрев не от слёз, а от желания гореть к нему любовью. И он же мог его остудить, знал как позаботиться, как будто были знакомы всю жизнь, проходили всё рука об руку, и теперь осталось просто принять его в общую папку файлов, где царил бардак, воспоминания смешивались с рабочим отчётом, фотографии варьировались от упавшего телефона до летнего заката. И Тойя, ненавидящий, когда кто-то лезет в его вещи – обязательно позволит ему навести у себя порядок, проложить путь.  Так выглядит полное, порой безбашенное доверие, ведь он не боится, что Кейго решит удалить важные для него файлы.  Кейго как часть него. А то, что не является вредоносной программой – помогает.  По итогу их праздничной недели, во дворе стоял снеговик, прям такой, каким его изображают в мультиках; оба активно используют полученные подарки; и Даби учится готовить имбирное печенье. Да-да, он обещал себе диету, но кто её соблюдает в конце года? Правильно, всё тот же Ястреб. Но это явно не тот пример, который Даби хотелось брать с него.  28 декабря. Обычный день, ничего особенного, разве что Кейго по десять раз за час звонят коллеги, и он им скованно отвечает. Тойю это не тревожит, подумаешь, на работе потеряли, но кое-что послужило ножом в спину. Пока на телевизоре шёл фильм, тот куда-то отлучился, и вернувшись, у Даби ёкнуло не только сердце, а как будто всё тело огребло по самое нехочу.  — Ты чё сделал?  — Побрился. — Ещё довольный главное, садится, а Даби никак в себя прийти не может.  — Нахуя ты это сделал?  — Ты как будто первый раз меня без бороды видишь.  — Ахуеешь – но, да! — Он откидывается на спинку дивана и нервно вздыхает, отводя взгляд. Нет, тут уже не про ущемление собственного (несуществующего) мужского достоинства, мол, вот вы все бреетесь а у меня даже не растёт нишиша. Нет! Тут шла речь о этой несчастной щетине, об этой недо-бородке, об этой фиче Тони Старка (да, Даби всё-таки посмотрел, кто это, и заметил это маленькую схожую деталь с Кейго), и в ней он почти души не чаял.  А Ястреб, подлым образом, не предупредив, сбривает эту красоту, и молодеет лет на десять.  — Я всегда бреюсь на свой день рождения, в этом нет ничего необычного.  — У тебя сегодня день рождения? Почему я не знаю?  — Я не отмечаю. — Он пожимает плечами и потирает подбородок, а Даби смотрит на него так, будто получил новую психологическую травму. Конечно, Ястреб хорош в любом образе, но почему он не сказал? Почему он даже не спрашивал, нравится ли Даби его… Вот это вот?  Возможно, это он такой непродвинутый, и на само деле это полное право Кейго, но блять, как же обидно. А если Даби себе волосы отстрижет под ёжик, что, Ястреб тоже промолчит?  Даби пытался мириться с этим. Он честно боролся, не хотел делать плохо, не хотел начинать ссору из-за такого пустяка причем за пару дней до Нового Года. Он вообще тихий, малословный человек, но… Зато он любит действовать.  Закрывшись в ванной, первым делом он попытался тихо сорвать свою злость на чём-то, что меньше всего пострадает: пнул воздух, зло шипел на Ястреба-младшего, но к счастью, под ёжик он подстричься не сможет. Как только острые ножницы состригли первую прядь, он только сейчас ощутил, что назад дороги не будет. Что вот так, локон за локоном, и он превратится в лохматое чучело. Но разве его это остановит?  Отстриженная длина падала в раковину, краска осыпалась черными хлопьями, пока он не остался с этим несчастным, почти убогим пушком. Да, теперь волосы были не лапшой, распушились, и он был похож на слишком короткостриженный одуван. Промыв их от остатков краски, высушил феном, и взглянув в зеркало, даже не усомнился в своих действиях, хотя не понимал: либо всё настолько плохо, что подходит под месть, либо уж больно хорошо, что пошло бы всё нахуй, он сам себе красавец.  Вернулся он в капюшоне. Посидел до конца фильма, и когда телевизор погас, он как бы невзначай снимает с головы своё укрытие. Ястреб удивляется. Но молчит.  Молчит, сука.  — Что, для тебя это нормально?  — Что именно?  — То, как я выгляжу.  — Отличная прическа. Тебе идёт. — Даби истерично фыркает, а Кейго лениво встречает его взгляд. — Это твоё тело, ты сам решаешь, что с ним делать.  — Тебе даже не жалко?  — Нет, я люблю любую твою внешность. Я же не из-за неё с тобой встречаюсь, всё-таки. — Слишком правильно, слишком логично, что Тойе зубы сводит. Он обижено отворачивается.  — А вот мне обидно, что ты побрился. Тебе это хоть какой-то солидности придавало, а теперь как… Как пятнадцатилетний шкет выглядишь. А ещё тебя это делало более… — Тойя неоднозначно повёл рукой, склонил голову на бок, пытаясь подобрать другое слово кроме как «сексуально». Облом, внутренний словарь давно не обновлялся. — Я не понимаю, что тебя не устроило.  Ястреб тихо посмеивается, и это давит ещё больше. Даби чувствует себя глупее.  — Ты любил меня за эту паршивую бородку?  — Она нормальная! Нет, ну правда, зачем? — Тойя поворачивается, и сразу ощущает прикосновение руки к своим волосам, таким внезапно мягким, как и само касание.  — Ну, будем честны. Мне жаль, что теперь я не смогу тебя вот так схватить. — Кейго с осторожной грубостью сжимает его локоны, и Даби тихо шипит, то ли от внезапного предвкушения, то ли от боли.  — Ты и так меня не хватал.  — А ты не проявлял ко мне интереса. — Потому что Даби не извращенец. Был. Когда-то. Теперь его мысли порой напоминают ту самую папку на компьютере, про которую невзначай говорят: «О, Боже! Тут столько порно!», и он даже представить себе не может, что действительно сделает что-то из всего с Кейго. Тойя, не отвлекайся, ты злишься. Ты должен злиться. Ты обижен. Тебя лишили твоей любимой игрушки.  Но всё, что он может, это прижаться к шершавой ладони макушкой, безмолвно требуя ласки. Для него это действительно была своеобразная потеря, каким бы идиотом он сейчас не выглядел.  Ястреб тянется к нему с утешительным поцелуем, а Даби отстраняется из вредности.  — Что, теперь даже не поцелуешь меня? — Кейго почти смешно, но он старается с вниманием относиться к любой мелочи. — Будешь ждать, когда новая отрастёт?  — Может быть. — Обычно все жалуются на то, что при поцелуях всё колется, а у тебя прям особая форма мазохизма.  — Во-первых, все – это кто? А во-вторых, не смей ни при каких сраных обстоятельствах сравнивать меня с другими. — Тойя строго рявкнул на него, от чего перья снова всполошились. У него на лице всё написано, и выжить в этой ситуации для Ястреба становилось задачей со звёздочкой.  — Все – это те, кто отзывался обо мне так до тебя. Извини.  — Ты меня теперь со своими бывшими сравнивать будешь? — Ястреб постарался промолчать, чтобы не получить пизды ещё больше. — Что, я прав?  — Тойя, не надо. Ты просто обижен на мелочь, и пытаешься втянуть в это ещё больше проблем. Успокойся. — Он на всякий случай придержал его за капюшон, чтобы тот не съебался в подходящий момент, очевидно предугадав по взгляду, и сам придвинулся ближе.  — Так я ещё и проблемы тебе создаю?  — Прекрати это. — Ястреб потянул его к себе. — Ты это делаешь, потому что тебе внимания не хватает, или ты в чем-то неуверен? Что ты хочешь?  Даби отвернулся, не желая смотреть в глаза, но Ястреб продолжал настаивать. Слегка встряхнул его за шкирку, как кота, и подгонял к ответу.  — Не знаю я! Мне просто обидно, что ты меня ни во что не ставишь. Ты не сказал, что у тебя сегодня день рождения, не сказал о своей идиотской традиции, не объяснил, почему тебе столько людей звонят именно сегодня. И при том же ты сам говорил, чтобы мы чаще обсуждали всё, что нас тревожит! Ты издеваешься? Тебе было так трудно предупредить меня? Я не требую у тебя всех твоих данных и всю родословную, я просто, блять, хочу быть в курсе действительно важных вещей, с которыми мне надо столкнуться! — Под конец он практически с остервенением пытался заглушить свой дрогнувший голос, после чего выдохнул. — Только попробуй сказать, что это мелочи.  — Ладно, не буду. Что теперь? — Уже ничего. — Они молчали некоторое время, не в силах смотреть друг на друга, после чего Даби продолжил, говоря очень тихо: — Я тебя действительно очень сильно люблю. Я учусь с тобой, я хочу быть тем, кем для меня являешься ты. Именно это, то, чего я хочу на самом деле для… Для нас. Для нас двоих.  Тойя чувствует, как Кейго берёт его за руку, крепко сжимает, а нежное перо скользит по обожженной щеке. Обернувшись, он видит эту виноватую улыбку, и Ястреб сразу подсаживается к нему вплотную, свободной рукой погладив по пушистым волосам. — Мне всегда так хотелось купить тебе ободок, чтобы ты чёлку со лба убирал. А теперь и не придётся. — И целует его в освободившуюся под прикосновение кожу.  — Отрастут и будет повод. — Взамен Даби наклоняется, прикасаясь к уголку губ. Но тут голос снова становится серьёзным: — Я все твои бритвы повыкидываю.  — Страшно представить, что с тобой будет, когда ты узнаешь, что я и ноги брею иногда.  — Ну я же не ими каждый день любуюсь в конце концов. И не ржи надо мной. — Кейго продолжал беззвучно смеяться, прислонившись к его лбу своим. — И ты меня всё ещё бесишь.  — Ну ладно, прости, я перегнул палку. В мою классификацию не входило успокаивать разозлённых из-за бритья людей.  — Вот поэтому у тебя до сих пор не было стабильных отношений? — Тойя ухмыляется, как сука, как будто у него есть превосходство в этой ситуации.  Эта тема больше не поднималась. Они уже условились, что в отношениях язык не только ради кунилингуса дан, а чтобы выражать свои мысли, собственно, как и задумывал план мироздания. Но Ястреб всё ещё ловил эти разочарованные взгляды, да и сам ощущал непривычным образ Даби с этой криво-подстриженным недо-ёжиком, с опаленными кончиками, и идеально белым, как снег за окном. Это, пожалуй, единственное, что радовало: никакой дешманской облезающей краски, собирающей на себя сало и белую крупу в виде перхоти и тому подобной дичи. И ладно, как бы, проблема не во внешности: Ястреб просто не позволит Даби унижаться на семейном новогоднем ужине.  С номера Старателя пришло сообщение с приглашением и поздравлением о прошедших праздниках в то же утро, и в течении дня Тойя просто разрывался между двух огней, обдумывая одновременно это внезапное уведомление и то, как бы порадовать Кейго в его день рождения. Да, Ястребу насрать на этот день также, как и голубю на памятник, и Даби с ним согласен по отношению к своему же празднику, но когда дело касается именно его, о Господи, мужчины – конечно, это обретает смысл. Никто из них не фанат сентиментальных подарков… Да… Особенно Тойя, ни разу, вот прям никаких сюрпризов, никакой чуши вроде любовных украшений, можно не запариваться слишком сильно, всё равно этот день ничего не значит… Но, кровь из носа – жопе легче, как говорится. Ещё с юности (Боже, как же летит время) у него сохранилась шкатулка ручной работы, которую он изготавливал на занятиях резьбы по дереву. Уже не помнит, по какому поводу, но спустя столько лет она почти не пала в его глазах: почистить от пыли, покрыть свежим лаком, может, где-то подправить узор, желательно обшить изнутри, и вот его дизайнерская душа снова расцветает буйным цветом. Когда Кейго отключился на диване после плотного перекуса, Тойя привлёк к этому делу всю свою «тайную канцелярию», и за несколько часов, плюнув, крякнув, но забыв про изоленту, он получил идеальную обновленную версию своей лучшей работы. А ведь он, дурак, ещё хотел оставить этот шедевр в доме отца при переезде.  Но не дарить же Кейго пустую коробку.  Достав из бижутерии всё необходимое, он продолжил корпеть над созданием чего-то минималистичного, двусмысленного, ненавязчиво напоминающего о нём, но при этом абсолютно неброского и компактного.  Вот так появился он… Первый упоротый кулон, летящий в мусорное ведро в порыве творческого кризиса. А потом опять на стол. Тойя выгреб старые устройства, препарировал в поисках вдохновения, составил схематичный набросок и наконец-то был доволен собой. Он работал над этим часами, заканчивая только ближе к ночи, когда  очки не спасали зрение, а Кейго успел повторно уйти на боковую. Сердце билось быстрее при одной мысли, что он уже закончил, по ощущениям потратив на это пол жизни, судя по тому, как разболелась спина, шея, затекли колени и другие проявления тридцатилетнего рубежа человека без здорового образа жизни. Как будто он имеет представления, как там в здоровом.  Сложив в шкатулку кулон и спустившись, Даби возвращает акриловые краски и тонкие кисточки в комнату Тоги, а затем приходит в гостиную, где Ястреб, развалившись на диване в свете гирлянды, почти что ворковал во сне вместо храпа. Не удержавшись, Тойя будит его тем, что его ладонь с мощным шлепком прилетает по оттопыренной пятой точке, после чего он чуть не получает крылом по ебалу.  — Я ведь и попасть мог. — Недовольно ворча, Ястреб пытается зарыться лицом в подушку и продолжить сон, но Даби не отстаёт.  — Главное чтоб не пересрался от страха, а синяки пройдут. Просыпайся давай, с днём рождения.  — На каждый день рождения будешь меня бить по заднице? Ты аккуратнее, мне ж и праздновать понравится. — Тойя оставил флирт без внимания, и когда Ястреб сел, вручил ему шкатулку, чуть меньше собственной ладони, с простенькими резными узорами, очень похожими на перья или волны. Кейго сразу стал серьёзнее, сначала долго изучал внешний вид, после чего медленно открыл и взглянул на содержимое. Первым в глаза бросился медальон: в металлическую заготовку вставлен кусочек синей печатной платы, с отливающими в свету тонкими бирюзовыми узорами, и уже на ней, из кусочков отдельных, миллиметровых пого-пинов, падов (котоые из-за своей миниатюрности были заменены на маленькие, золотые и круглые стразы из арсенала Тоги) выстраивалось крыло в размахе. Но Кейго конечно не знал замудренных названий всех деталей, поэтому на синей, блестящей подложке, строились веером золотые проволочки и цилиндрики, разделяемые маленькими точками, образуя из себя костлявое крыло. Из тонкой медной проволоки скручены малюсенькие лилии, прикрепленные скобами Даби; объёмно красовались под стеклом, вырезанным из не работающего сенсорного телефона, над которым Тойя мучился больше, чем над всей конструкцией вместе взятой. Внутри, на той же синей штучке, дорисованы маленькие, дрожащие голубые языки пламени, как и на обратной стороне кулона, с инициалами Кейго и Тойи Т.  Фамилии разные. Но здесь – оба одинаковые.  Одинаковые почти как медальоны, различающиеся лишь наполнением: пока у Кейго в руках был какой-то абстрактный и хаотичный киберпанк, в своей же руке, в кармане, Тойя сжимал совершенно простой кулон, с наполнением из живого перышка, выкраденного из линяющих крыльев. Даби многого не надо. Птичье любопытство могло бы часами рассматривать красивую диковинку, больше, чем Даби потратил на неё времени. Ястреб был в немом восторге от кропотливости работы, поэтому сразу после того, как закончил рассматривать новое украшение, он схватил руки Даби и принялся целовать его дрожащие от перенапряжения пальцы с не отмывшимся клеем и мозолями, шершавые ладони, швы и скобы, пока Тойя смотрел почти с открытым от ахуя ртом.  — Ты чего? Всё, прекращай… Кейго, это не нормально, ало? Абонент ещё тут? — Даби убирал от него руки, но за них снова цеплялись когтистые пальцы; утыкался вечно холодный нос с изящной горбинкой, как мечта художника; и эти тёмно-золотистые глаза, переполненные благодарной любовью, что аж задница смущалась.  — Ты такой молодец. — Тихо, почти шепотом произнеся, Ястреб наконец отпускает жертву и надевает кулон на шею, слегка подтягивая шнурок. — Это самое лучшее, что мне когда-либо дарили. Ты такую работу проделал, с такими маленькими деталями… Не каждый сможет. — Даби бы засмущался, если бы понимал, к чему такие дифирамбы. Это просто подарок. Простого «спасибо» было бы более чем достаточно.  — Не забивай голову. — Я буду его беречь. Честно-честно. — Он уж не стал упоминать, что ни одно украшение у него не приживается, и он может потерять что угодно в случайный момент.  — Я рад, что тебе нравится. — Тойя всё же улыбнулся, смотря, как Кейго продолжает копаться в шкатулке, доставая две разные цепочки – золотую и серебряную – которые он специально оставлял ему на выбор, и другую мелочь, вроде открытки ручкой работы с криво нарисованным гусём в костюме Ястреба, и подписью со всякими пожеланиями. А если точнее, то с признаниями в искренней любви, которые Даби писал ещё некоторое время назад, и вряд ли от скуки, скорее в поэтичном порыве души, а сейчас и не понял свою ошибку, только когда Кейго начал бубнить текст вслух.  — «Мой птенчик, по которому я схожу с ума…» — Блять, не надо. — Тойя поспешил вырвать листок из его рук, поздно осознав, что звучит как пубертатное позорище или влюбленный идиот 19 века.  — Не-не-не, иди на хуй, мне интересно. — Борьба за этот несчастный клочок увенчалась только тем, что рука Даби попала в зажим и Кейго навалился на него спиной, прижав к дивану. — «Единственный на белом свете, кто заставил сердце трепетать, точно также как ветер в твоих перышках.» Тойя, да ты поэт!  Но Ястреб не смеялся над ним. Он замолчал, увлеченно погрузившись в записки сумасшедшего, прикусывая губы чтобы сдержать слишком широкую и смущенную улыбку. Даби просто сдался, обреченно уронив голову ему на плечо, и обхватив руками за талию, пока ждал.  — Только не говори об этом ничего. И никому.  — Ладно. — Слишком простое согласие, как будто с подвохом, но даже если бы он был очевиден, Даби всё равно слепо ему поверил. — Я никогда его не сниму. — Кейго перебирал когтистыми пальцами медальон, (или кулон, как удобно) и спрятал записку обратно в шкатулку, пока крылья распушались от удовольствия и тепла за спиной. — Кстати, что на счёт приглашения? Ты уже решил идти, или нет? — Мм, не знаю. — Сонно буркнув, Тойя спускается и жмётся щекой к мягким крыльям. — Я уже представляю, что там будет, поэтому хочу остаться с тобой.  — Я могу составить компанию, правда не знаю, как хорошо я впишусь в роль члена семьи. Ну или скажешь, что завёл себе ручного ястреба.  — Почему не попугая?  — Я. Ненавижу. Попугаев.  Почему именно попугаев – Даби не стал спрашивать, но очень хорошо представил, с каким злорадным видом Кейго проходит мимо зоомагазинов, смотря на птиц как на заключенных строгого режима и по совместительству старых врагов. А потом скупает самые вкусные птичьи лакомства у них на глазах. А вообще, начинали мы с того, что Ястреб не даст Даби выглядеть хуже, чем его семья. Хотя бы внешне. Его Феникс обязан блистать.