Глава 13
15 января 2026 г., 23:46
Внешне Николас был не эмоциональнее манекена: немногословный, с еще более скудной мимикой, и в течение дня ему необходимо было периодически сбегать в спальню, чтобы подзарядить батареи.
Но, как ни странно, существовало кое-что, способное вытянуть из него ниточки эмоций — тонкие, едва заметные, но все же.
Тройничок прошлой ночью?
Нет.
Оказалось, что Николас боится летать.
Это стало откровением — совершенно неожиданным, учитывая, что мы уже летали на Остров чудовищ и обратно. И все же сейчас я наблюдал, как мой сенгил уставился вниз, на Серую Пустошь под нами, бледный как поганка, словно изо всех сил старался не выблевать на пол кабины пилота свой завтрак.
— Если ты перестанешь таращиться вниз, станет легче, — сказал я Никки.
Мы с ним летели на Фальконере в Эмеретт — город в Черных Песках, где располагалась новая лаборатория Скайтеха. Силас настаивал, чтобы я провел свой вынужденный отпуск в Гриндейле, курорте в Пустоши, где отдыхали многие богачи Скайфолла, но я хотел навестить эту лабораторию и ее обитателя.
— Ты же взял с собой книги? — продолжил я. — Почитай что-нибудь.
Никки оторвал взгляд от земли в десятках километров под нами и рассеянно потер бледно-фиолетовый синяк на шее.
— Да, хозяин Илиш.
Затем он замешкался — так Николас обычно делал, собираясь задать вопрос. Прошло семь секунд, прежде чем он набрался смелости.
— А мы долго пробудем в Серой Пустоши? — наконец спросил он.
— То место, куда мы летим, не ужаснее Кардинал-холла, — ответил я, бросив взгляд на навигационный экран Фальконера. До пункта назначения оставалось минут пятнадцать. — Лаборатория находится под землей, в городе, куда пустынникам вход запрещен. К тому же, по слухам, ее охраняют диконы, так что все, что захочет сделать из нас обед, сначала станет их едой.
Николас на мгновение отключился, переваривая информацию.
— А нас диконы не съедят, хозяин?
Резонный вопрос. Я покачал головой.
— Периш надел на них специальные ошейники. В лаборатории нам выдадут металлические браслеты. Ошейники оглушают диконов, когда те приближаются к носителям браслетов. Кроме того, браслеты издают определенный высокочастотный звук, от которого их приучили держаться подальше.
Николас принял это объяснение кивком.
— Периш умный.
— Хозяин Периш, — поправил я. — Да, если бы не он, тебя бы вообще не существовало.
— Потому что я клон.
— Ты генетически спроектирован на основе чистого клона, — я украдкой взглянул на мальчика.
В том, как он это сказал, было что-то настораживающее.
— Из кого меня клонировали в исходном виде? — продолжил Николас. — Это не Лорен, потому что я плохо готовлю.
— Подобные навыки тебе и не передались бы, — пояснил я. — Не важно, чьи исходные данные использовались. Большую часть черт твоего характера и внешности я сам прописал в генетическом тексте, с оригинальным клоном они не имеют ничего общего.
Сложность процесса создания сенгила на основе чистого клона была захватывающей темой, но не той, которую я хотел обсуждать сейчас. Однако мне было приятно, что Николас проявляет любопытство и желание учиться.
— Значит, меня клонировали не с кого-то определенного?
— Тебя создали по проекту определенного человека, — терпеливо сказал я. — Но его данные мы использовали минимально. Это как жить в доме из дерева. Дерево дало древесину, но дом не является деревом.
— Понятно, хозяин Илиш. — Николас сложил руки на коленях. — Я просто хочу знать, какой у меня должна быть личность.
И это, конечно, заставило меня замереть… надолго замереть.
— Твоя личность уникальная и принадлежит только тебе, — сказал я. — То, что ты создан на основе чистого клона, никак на нее не влияет.
— Понятно, хозяин Илиш. — Несмотря на полное отсутствие интонации, я понимал, что он мне не верит. — Один из сенгилов в Осеннем Доме, говорил, что у меня нет личности и что у клонов нет души.
Так и знал, что эти странности не возникли на пустом месте.
— У тебя вполне нормальная личность, Николас. И никакой души не существует. Тот, кто сказал тебе это, идиот.
— Он не хотел меня обидеть. Он просто указал на факт.
— С твоей личностью все в порядке, — повторил я. — Тебе не нужно притворяться кем-то другим. Если это тебя беспокоит, ты можешь обсудить это с психотерапевтом.
Николас едва заметно кивнул, затем прошептал:
— Но он прав, потому что я ненастоящий.
Прежде, чем я успел пришпилить эту странную мысль, как осу к пробковой доске, Николас, словно вспомнив о своем страхе высоты, отвел взгляд от иллюминатора и вцепился обеими руками в подлокотник кресла.
— Мы скоро прилетим? — спросил он.
Я смотрел на мальчика, и мои мысли метались между желанием, как хороший хозяин, спросить, почему Николас считает себя ненастоящим, и нежеланием дергать за ниточку, которая, скорее всего, была привязана к чеке гранаты.
Пожалуй, оставлю это Мантису.
— Да… — настороженно протянул я. — Если внимательно присмотришься к горизонту на востоке, то увидишь, что город уже начал проступать сквозь дымку.
Светло-зеленые глаза Никки снова обратились к лобовому окну, где место нашего назначения действительно уже обретало форму в виде геометрических узоров вдали.
— Я никогда не был в городе Серой Пустоши, — сказал Никки. — Но видел фотографии городов в Чумных Землях. Если бы призраки существовали, они бы все там заполонили.
Ну хотя бы в призраков он не верил. Оставалось надеться, что вопрос с душой мы тоже закрыли.
— Да, большие города поначалу могут давить своими размерами и запущенностью тех, кто никогда в них не бывал. Но рядом со мной ты будешь в безопасности, и мы недолго будем находиться на поверхности.
— Хорошо, хозяин Илиш, — сказал он. — Пожалуйста, не умирай в этом городе.
— Я постараюсь, Николас. — Затем я решил напомнить ему: — Но, если что, не забывай — я бессмертный. Даже если я умру, это не надолго.
— Ты уже умирал раньше?
— Разумеется. Чтобы стать бессметным, нужно умереть. И после этого я умирал еще несколько раз.
Никки уставился куда-то в сторону, выглядя слегка встревоженным услышанным, но в ответ сказал лишь:
— Понятно, хозяин. А почему тут земля черная, а не серая?
Мне нравилось, что он задает вопросы, хотя к тому, как этот мальчик строит разговор, надо было привыкнуть. Он словно вообще не осознавал, как это… ну, собственно вести беседу. Вместо своеобразного танца двух людей, обмена репликами, как перекидывания мячика, с заданным ритмом и последовательностью, манера Николаса больше напоминала человека, который вслух зачитывает инструкцию.
Но он шел на контакт, а значит, я не собирался поправлять его или одергивать. Если так Николас раскрывался, то я, как его хозяин, должен был принять его таким, какой он есть.
— Хороший вопрос, — похвалил я его. — Земля темнее, потому что мы над Черными Песками. Это район к юго-востоку от Скайфолла. Здесь и находится наша новая лаборатория.
— Ты уверен, что умирал?
Да чтоб тебя…
Я бросил на мальчика озадаченный взгляд, хотя его внимание уже целиком было приковано к стремительно приближающемуся городу.
— Уверен.
Николас просто… кивнул.
Самолет начал пролетать над безжизненным городом. Под нами проплывали однообразные, обветшалые многоквартирные дома с провалившимися крышами, словно они были картонными коробками, брошенными с высоты, и более мелкие строения, окрашенные в угольно-серый цвет песком, который заметал их почти два столетия. Эмеретт и соседствующие с ним поселения отличались от того, что можно было увидеть в более населенных районах Серой Пустоши. Внешние зоны города были засыпаны настолько плотно, что если здание не было заколочено, его пришлось бы откапывать лопатами, а не просто зайти внутрь и смахнуть пыль с полок.
Песчаные бури тоже осложняли жизнь. Периш и Мантис не раз жаловались на песок, забивавшийся в вентиляционные системы и загрязнявший воду. Впрочем, как и во всех новых исследовательских бункерах, здесь применялся подход «поживем — увидим», и большинство этих проблем со временем удалось решить. К тому же, вход в лабораторию располагался недалеко от центра города, и там песка было меньше, чем на окраинах, потому что высокие здания вокруг служили естественными буферами.
Это был второй мой визит сюда, и, в отличие от других лабораторий в Серой Пустоши, в Эмеретте на тот момент работали только двое ученых.
Мантис и его ассистент — и по совместительству сенгил — Грег.
Конечно, при условии, что Джоэл уже сбежал. А если нет, то шум моего самолета явно спугнул его. Я был не против увидеться с ним, но предпочел бы, чтобы в бункере было не так многолюдно.
В этой лаборатории находилось все необходимое оборудование, чтобы приступить к созданию нашего нового брата-химеры. Обычно я настолько погружался в работу, что терял счет неделям. Это было идеальном способом отвлечься, а учитывая, что Грег был всего на несколько лет старше Никки, эти двое вполне могли занять друг друга. Куда лучше, чем сидеть в нашем загородном доме, где я, скорее всего, начал бы сходить с ума от общества одного лишь Николаса.
Фальконер летел к центру Эмеретта. Формы зданий теперь читались отчетливее — укрытые от стихий, они сбрасывали с себя пепельную чешую. Я уже различал дороги и ряды разбитых машин, выстроившиеся друг за другом в попытке следовать призывам об эвакуации, которые прозвучали слишком поздно. Интересно, что послужило причиной тревоги? В этой части Серой Пустоши было не так много ракетных ударов. Не думаю, что Правительство знало о намерениях Силаса и Ская, но это лишь мои догадки. Силас никогда не говорил об этом, если его спрашивали напрямую. Мои разрозненные знания о том, что происходило перед Фоллокостом собирались из обрывков редких порывов Силаса выговориться о тех временах, да моих собственных воспоминаниях о Перише до того, как Силас навсегда искалечил его разум.
— Смотри, там Real Canadian Superstore, — Никки указал на длинное одноэтажное здание на площади. — И Future Shop. И Zellers.
Я кивнул, но также отметил, что все машины на парковке были сдвинуты на одну сторону и, по всей видимости, сожжены, а доски, которыми заколотили окна и стеклянные двери, еще не потемнели от времени.
— Легион уже побывал здесь, — сказал я. — Они часто вывозят из городов, где строят лаборатории, все ценное, чтобы отвадить сборщиков хлама. Обычно начинают с центра, постепенно расширяя зону.
— Это, наверное, занимает много времени.
— Несколько лет. Иногда мы нанимаем подрядчиков, чтобы они чистили территорию. Потом они продают найденное в Скайфолле и торговым караванам в Серой Пустоши, а мы получаем процент от прибыли.
— Это очень интересно, хозяин Илиш.
Пролетев над торговым центром, я заметил парк, где собирался посадить Фальконер. Поблизости находился ничем не примечательный женский приют, в подвале которого и располагался вход в лабораторию.
Я начал сбавлять скорость и, зависнув в воздухе, щелкнул несколькими переключателями, активируя маневровые двигатели. Мы пошли на посадку.
Никки больше не задавал вопросов — сидел с зеленым лицом, вцепившись в подлокотники кресла. Посадка была, пожалуй, самой безопасной частью полета на Фальконере, но сама динамика движения часто вызывала у людей тошноту и дезориентацию.
Когда самолет приземлился, я заглушил двигатели и поднялся. Затем, открыв один из ящиков в задней части салона, достал для себя автоматическую винтовку, а Никки протянул пистолет и фонарик. Он взял их, не раздумывая, практически выхватив из моих рук. Я предполагал, что он испугается брать оружие, но он выглядел поразительно спокойным.
Хотя…
— Ты же проходил подготовку на военной базе Скайленда, да? — вспомнил я. У Финна и Лорена были там занятия, и, кажется с тех пор, Силас даже удвоил время обучения, чтобы сенгилы могли защищать Деккеров — как смертных, так и бессмертных.
— Да. Я хорошо справлялся на занятиях, — пояснил Никки, открывая затвор пистолета, чтобы убедиться, что он заряжен. — И был лучшим среди сенгилов. Инструктор так сказал.
Затем он взял кобуру и начал пристегивать ее к поясу.
— Хорошо. Вряд ли он тебе понадобится, но лучше быть готовым. — Я закрепил автомат за спиной, Никки тем временем подхватил мой чемодан и свой рюкзак. — А подготовку по выживанию в Серой Пустоши ты проходил?
Никки покачал головой.
— Нет, хозяин, но я смотрел документальные фильмы.
Ну, лучше, чем ничего.
И кое-какие основы я мог ему объяснить на месте — как только откроется дверь Фальконера.
— Первое правило, когда выходишь в Серую Пустошь с самолета: остановись и прислушайся, прежде чем сойти с борта.
Силас научил меня этому много лет назад, как и Финна, и Лорена.
— Любой звук здесь почти наверняка означает опасность. Если услышишь хруст гравия, голоса, отдаленное эхо — пересмотри решение выходить наружу.
Никки кивнул.
— Да, хозяин, — прошептал он.
Мы замолчали, настраивая слух в попытке уловить хоть какое-то нарушение тишины этого мертвого, опустошенного города.
Только мухи жужжали.
— Теперь принюхайся, — продолжил я. — Если чувствуешь гниль, значит, поблизости могут быть радзвери. Если запах дыма — пустынники.
Никки втянул воздух носом.
— Пахнет просто пеплом, — сказал он. — Я не чувствую ни гнили, ни дыма.
— Я тоже.
Мы спрыгнули на землю, я помог Никки спустить чемодан на колесиках, закрыл за нами дверь и запер ее, затем обошел самолет по кругу. Угонять его никто не рискнет, но если оставить незапертым топливный бак, какой-нибудь пустынник, на свою дурную башку, сольет топливо.
Такое уже дважды случалось в истории семьи. Оба раза мы находили виновных — по большому взрыву в нескольких километрах от места преступления. Правда, собирать их приходилось по кускам. Само по себе топливо Фальконера не настолько взрывоопасно, но стоит смешать его с плохо очищенным бензином — и вечеринка с фейерверком обеспечена.
— Держись ко мне поближе и говори шепотом.
Я окинул взглядом окрестности. Открытая парковая местность давала некоторую уверенность, что к нам не подкрадется незаметно какая-нибудь тварь на двух, четырех, а то и шести лапах, но ряд жилых домов впереди и узкие улочки — страшный сон для человека, страдающего клаустрофобией, — обнадеживали куда меньше. Нам нужно было пройти через внутренний двор и парковку одного из этих домов. По крайней мере, они выглядели не очень пригодными для проживания чего-то живого.
Впрочем, это неудивительно. Раньше здесь был квартал для бедных, и тогдашнее правительство максимально экономило на них при строительстве. Даже несмотря на то, что сестическая радиация сохранила многое, время оказалось беспощадным к этим зданиям из древесной стружки.
Я вполголоса объяснил Никки, почему эти дома разрушаются быстрее остальных, затем указал на кучи мусора возле одного из входов. Там были навалены матрасы, сложенные в подобие укрепления, с крышей из досок и автомобильных капотов.
— Наверное, здесь и искать нечего, — так же тихо сказал Никки. — Потому что они были бедными.
— Напротив, подобные районы довольно популярны, — возразил я. — Здесь полно наркотиков и алкоголя. В этих домах можно найти притоны наркоторговцев и кучу консервов, которые во время войны раздавали продовольственные центры и благотворительные организации.
— Я не люблю наркотики, — прошептал Никки.
— И правильно, потому что без моего разрешения тебе их и нельзя. — Я жестом увел его с дороги и забрал у него чемодан; нам предстояло преодолеть узкий переулок между большими жилыми блоками. — Пока не пройдем его — молчи. Любой звук там отзовется эхом.
Никки кивнул, затем коротким взмахом головы убрал волнистые локоны с глаз. У Силаса волосы практически всегда лежали идеально и не требовали особой укладки, хотя иногда он все-таки злоупотреблял гелем, а вот у Никки они были тонкие и мягкие — по утрам, когда Лорен вытаскивал его из спальни помогать с завтраком, он выглядел так, будто его слегка шарахнуло током. Но стоило Никки привести себя в порядок, и он выглядел вполне опрятно. Хотя бы по части физических данных с его генетическим кодом я не перемудрил.
Мы пошли дальше через переулок. По обе стороны от нас возвышались остовы зданий, они почти смыкались над нашими головами, словно местные жители, наклонявшиеся рассмотреть чужаков
В одном месте отсутствовал целый кусок внешней стены — виднелся провалившийся пол с бахромой линолеума семидесятых годов, жалкий диван, выпотрошенный радкрысами или другими гнездящимися тварями, деревянные панели на стенах, вздувшиеся и перекошенные от сезонных дождей, местами выцветшие, а местами почерневшие от плесени. Повсюду валялись вещи, тумбочки, книги, битая посуда. И все это было покрыто затвердевшим слоем пепла.
— Там внутри есть тела? — позабыв о предупреждении, спросил Никки.
Я решил удовлетворить его любопытство.
— Да. И немало. Некоторые пытались эвакуироваться, но большинство умерли в своих жилищах.
— От радиации?
Я кивнул.
— Эпицентр находился далеко отсюда, но это их не спасло. Все, кто не успел укрыться под землей, в канализации Скайфолла, либо погибли, либо превратились в рейверов.
— А эти… человеко-крысы?
— Крысы появились позже. Ну, мы так считаем. Мутация сделала их туповатыми, но при этом невероятно живучими, поэтому их гены закрепились. Рейверы тоже способны размножаться, но в основном их популяция растет за счет пустынников с поврежденными гейгерчипами.
— Кесслер приводил нам показать одного пойманного рейвера.
Никки подошел рассмотреть груду одежды, а мое внимание привлекло что-то, похожее на укрытие из сложенных домиком матрасов. Оно было не слишком старым: минувший сезон дождей уже превратил бы ткань и набивку в мокрую кашу, обрушив всю конструкцию. Я бы предположил, что этому сооружению пара месяцев, и, учитывая, что район охранялся, его обитатели уже мертвы.
Хотя следов крови не было видно — лишь реликвии старого мира, которые Отец Фоллокост вырвал из цепких рук Матери-Природы.
Никки насторожился, когда изнутри здания донесся приглушенный звук — будто опрокинули жестяную банку или что-то плотное, металлическое. Я шикнул на мальчика и выхватил винтовку.
Участившееся сердцебиение Никки перекрывало мне любые звуки.
— Встань там, — я указал на два припаркованных автомобиля, наполовину занесенных черным пеплом и зажатых перекошенными бетонными ограждениями. — У тебя сердце колотиться, и я ничего другого не слышу.
Без колебаний мальчик отошел, сжимая пистолет обеими руками. Чемодан он оставил.
Я направил слух на внутренние помещения жилого блока.
Перед нами тянулись ряды окон — с подвала и до пятого этажа. Ни в одном не уцелели стекла, но некоторые были заколочены. Правда фанера и доски выцвели, местами отошли от рам и грозили рухнуть нам на головы. Те, кто латал эти здания, давно исчезли.
Но даже, если пустынников разогнали Легион и рабочие Скайтеха, могли остаться радзвери — они всегда водились даже в самых опустошенных городах, упорно паразитируя на остатках благ цивилизации. Похоже, именно их мы и слышали внутри этого кирпичного здания.
Я в последний раз осмотрел дом, пришел к выводу, что опасности нет, и направился к Никки.
Мальчик смотрел вдаль с притупленным, отстраненным выражением. Внезапное напряжение в нашем коротком переходе по заброшенному городу его ничуть не выбило из колеи. Сердце его все еще билось быстрее обычного, но внешне он оставался спокойным и собранным. По крайней мере, я мог рассчитывать на то, что он слушается приказов и не впадает в панику.
Я убрал автомат и жестом подозвал Никки. Он молча догнал меня, и мы двинулись дальше.
Остаток пути прошел без происшествий, нам не попадались явные следы пустынников или зверей, зато по мере приближения к входу в лабораторию я начал замечать участки зеленой травы. Силас очистил территорию вокруг источника воды от радиации, чтобы не нагружать фильтры, и жизнь всегда пробивалась там, отступало смертоносное излучение.
И вот мы дошли до неприметного женского приюта: стеклянные двери наглухо закрыты и заколочены, но одно окно зияло чернотой, словно приглашая заглянуть в свой опасный внутренний мир. Я пролез через него, явственно почуяв, как запах пепла сменился щекочущей нос затхлостью и пылью, прошел через общую зону, переступая через опрокинутые стулья и разбросанные детские игрушки, мимо бледных призраков столов и кулера для воды, бутыль с которого давно утащил какой-нибудь пустынник. За белой стойкой регистрации находилась дверь в подсобку, наполовину перекрытая упавшей полимерной перегородкой.
Я оставил чемодан Никки и протиснулся внутрь, шаркнув спиной и рукавом по гипсокартонной стене и чуть не разодрав рубашку на груди об острый угол оргстекла. Оказавшись по ту сторону, заметил на плаще черные мазки и вздохнул про себя. Радиационный пепел и пыль плохо выводятся из ткани — мне следовало выбрать для путешествия что-то другое.
Никки щелкнул фонариком и последовал за мной. Он без труда преодолел узкий поем — я предварительно снял с него рюкзак и помог ему втиснуть чемодан.
Мальчик чихнул и сморщился, луч света скользнул по обвалившемуся потолку: провода свисали с него, словно здание предлагало удавки всем, кто хотел сбежать из этого Мертвого Мира.
— Такое ощущение, что здесь все рухнет в любую секунду, — прошептал он, освещая впереди груду обломков и стену, где гипсокартон и утеплитель обсыпались, обнажив деревянные доски. Я разглядел вкрапления зеленого пластика под плотным слоем пыли на том, что когда-то было детскими качелями. Да уж, поистине кладбище сгинувшего человеческого общества.
— На этот случай есть еще два аварийных входа, — сказал я, прищурившись. Его фонарик мешал моему ночному зрению, но сейчас Никки свет был нужнее, чем мне — видеть в темноте. — Входы в такие лаборатории специально прячут в неприметных местах. Пустынники не могут попасть внутрь, но это не значит, что они не пытаются. Иногда у них даже получаются весьма впечатляющие бомбы.
Мы свернули в коридор справа, миновали ванную, полностью заваленную сгнившими потолочными плитами, утеплителем, проводами и пластиковыми плафонами, затем закрытую дверь с окном, настолько залепленным пеплом, что оно давно перестало быть прозрачным. А в самом конце нам пришлось протискиваться мимо металлического стола с водруженным сверху стулом — за ним находилась деревянная лестница.
Никки спокойно посветил вниз. Под лучом фонарика ступени выглядели круче, чем были на самом деле, но они были безопасны. Лестницу установили недавно, просто искусственно состарили. Я забрал у Никки чемодан и начал спускаться.
Только увидев, что я достиг подножья, не провалившись, мальчик осторожно шагнул на первую ступеньку. Я заметил, что он ставит ногу ровно туда же, куда ступал я. Серой Пустоши он, значит, совсем не боялся, а вот высота была его ахиллесовой пятой. Странно, конечно, но мой сенгил в целом был странным. Когда ботинок Никки робко коснулся бетона, я отвернулся и вошел в подвал.
То, что оказалось передо мной, совсем не походило на подземные катакомбы разрушенного здания, которое не должно было привлекать внимание сборщиков хлама. Вдоль кирпичных стен были аккуратно сложены чистые синие ящики, новые матрасы в пленке, разобранная деревянная мебель и связки газет. Даже стеллаж с консервами, туалетной бумагой и средствами гигиены стоял на виду.
А дальше, в самом конце подвала, — белая металлическая дверь, столь же неуместная, как и богатства вокруг.
— Почему все это оставили здесь? — Никки водил лучом фонарика по спрятанным сокровищам, словно надзиратель во время обхода камер, даже выхватил из темноты канистру с дизелем и зажигалку рядом. — Разве пустынники не захотят это забрать?
— Именно поэтому, — ответил я, доставая ключ-карту из внутреннего кармана плаща и направляясь к белой двери. — Если что-то пропадет, сразу станет понятно, что кто-то нашел этот вход.
Я посмотрел в затемненный угол комнаты, прямо над грудой разобранной мебели, и заметил пинхол — камеру без объектива, с вогнутой линзой, которую не увидишь, если не знать куда конкретно смотреть.
— Здесь ведется наблюдение. Но о нашем прибытии знают с тех пор, как Фальконер коснулся земли.
Я нашел скрытую прорезь в стене и вставил ключ-карту. Услышав щелчок, открыл дверь, обнаружив за ней вторую — она была полностью металлической, взрывоустойчивой, с уже заметным слотом под карту и крошечным красным индикатором. Пришлось снова задействовать пропуск — на этот раз щелчок прозвучал громче — и толкнуть последнюю преграду.
Дикую Серую Пустошь с ее гнилью и пеплом, вечным подкопченым запахом дыма и затхлости, с давящим ощущением затяжной предсмертной агонии — все это смыло залившим нас искусственным светом.
Я прищурился, прикрыв глаза рукой, и шагнул внутрь — в мир, невероятно чуждый тому, который мы оставили за спиной. Каждый раз, когда я входил в эти стерильные лаборатории, у меня возникало ощущение, что я пересекаю границы измерений, а белая дверь служит порталом, перенося меня из опустошенных земель в скрытый технологический рай.
Как только Никки и наш багаж оказались внутри, я закрыл дверь и с облегчением выдохнул, услышав глухой щелчок замка. Дело было не в подавленном страхе перед Серой Пустошью, а в тревоге, начертанной и растушеванной затянувшимся ПТСР — тревоге за безопасность моих сенгилов, которая со временем разрослась в страх за любого смертного члена семьи.
За дверью нас встретил небольшой холл, куртки и ботинки аккуратными рядами, а дальше — белый коридор с голубыми стенами и множеством дверей, ведущих в разные секции. Это была одна из наших самых значимых лабораторий, и, поскольку ее построили совсем недавно, она была оснащена по последнему слову техники — почти все оборудование доставили из крупнейшей больницы Сиэтла. Неро, Сеф, Периш и Рио две недели перевозили его из Чумных Земель, а затем месяцы ушли на кропотливый ремонт.
Честно говоря, мне нетерпелось с головой погрузиться в свой небольшой «академический отпуск». Здесь у меня были все инструменты для создания новой химеры, и еще нескольких проектов, которые я давно собирался довести до конца, но не имел либо времени, либо оборудования. Теперь у меня было и то, и другое. И я мог наконец-то взяться за книгу.
Да, мне это было нужно. Отчаянно нужно.
— Сними куртку и ботинки, — сказал я Никки, заметив, что его сердцебиение уже начало замедляться. — Грег принесет нам лабораторные халаты и домашнюю обувь.
Никки кивнул. Хотя в Серой Пустоши мы провели от силы минут двадцать, пыль размазалась по лицу, покрыла пальцы, штаны и ботинки, а в светлых прядях волос даже застряла паутина. Я знал, что выгляжу не лучше. Оставалось надеяться, что Грег сможет вывести пятно с моего плаща.
Мы сняли верхнюю одежду и разулись, но нас так никто и не встретил. Это показалось мне странным, учитывая, что они наверняка знали о нашем прибытии. Я не предупреждал Мантиса заранее, так как поездка вышла очень спонтанной.
Однако энергоснабжение работало на полной мощности. Если бы Мантис и Грег уехали в другую лабораторию или город, система была бы переведена в сберегательный режим. Значит, они были здесь.
Я повесил плащ и пошел по коридору в носках, мимо закрытых дверей с жалюзи — где-то поднятыми, где-то опущенными. Дошел до комнаты со стеклянными стенами, оснащенной лабораторным оборудованием, компьютерами, ноутбуками и телевизором, который все еще работал.
Мои глаза сузились от подозрения. По телевизору шел сериал «Все любят Рэймонда» — Мантис обожал его и считал невероятно смешным.
Оснащенные датчиком движения двери разъехались, и я вошел внутрь, с порога уловив запах Мантиса.
Но мое внимание больше привлекла не эта комната, а меньшая, в глубине, где стоял операционный стол. Там были разложены хирургические инструменты, и некоторые из них…
Я пересек первое помещение — мы называли его исследовательской зоной — и едва не врезался в следующую раздвижную стеклянную дверь. Ее датчик был отключен. Мало того…
Я попытался открыть ее вручную, но она не поддалась.
…она была заблокирована.
Мой пристальный взгляд скользнул по операционной.
Так, скальпель с едва заметными следами крови, но явно не в том количестве, которое говорило бы о работе с чем-то живым. И пульсатор — изобретение Периша для стимуляции мозговой ткани — он выглядел использованным. Его уменьшенную версию применяли, чтобы поддерживать жизнеспособность фрагментов мозга Ская, когда Силас пытался его клонировать.
Но здесь не занимались клонированием.
Если бы Мантис готовил ткань к трансплантации или проводил какую-то серьезную операцию, он бы делал это в другой комнате. Ему бы потребовалось больше оборудования: специальные цилиндрические капсулы, физраствор и многое другое. Я слишком хорошо знал, как выглядят помещения для подобной работы, и это не было одним из них.
Так чем, черт возьми, он занимался?
Подозрения усиливали и пилы для резки костей, очевидно, недавно побывавшие в деле. Соотношение ткани и крови снова говорило о том, что оперировали что-то мертвое или почти мертвое. Толстые провода тянулись к незнакомому мне аппарату, а в углу лежал желтый мешок, набитый, судя по виду, окровавленными тряпками.
Я услышал глухой барабанный бой — это Никки подкрадывался ко мне, чтобы тоже заглянуть в операционную.
— Кто-то убил Мантиса? — прошептал он. — Они мертвы?
— Нет. — Я покачал головой.
— Но ты… ты недоволен.
— Недовольство на моем лице вызвано не возможной смертью тех, кто здесь работал, — произнес я достаточно громко, чтобы камера над головой уловила слова. — А с тем, что Мантис, застигнутый врасплох моим появлением, был вынужден в спешке спрятать то, над чем работал.
Я поднял поднял голову и уставился в темный глазок объектива видеонаблюдения.
— Узеир, ты держишь меня за идиота? Выходи и объяснись. Если мне придется искать тебя, твое тело окажется на этом столе. И поверь мне, смерть заберет тебя не раньше, чем я отпилю тебе все конечности.
Я стремительно вышел из исследовательской зоны и направился в конец коридора, где находились общее помещение, спальни и лестница на второй этаж. К счастью для Мантиса, мне не пришлось выламывать дверь в его личную комнату — он сам вышел ко мне, застегивая на ходу рубашку. Позади него маячил немного испуганный Грег.
— Илиш! — Мантис справился с последней пуговицей под горлом и подтянул штаны. Грег, тогда восемнадцатилетний смертный юноша, шел за ним, приводя в порядок свой взъерошенный осветленный андеркат. Мне стало даже немного жаль, что Джоэл слинял. — Это… неожиданно.
Я уставился на Мантиса и молчал, пока он нес откровенную чушь.
— Мы просто… решили сделать небольшой перерыв, — продолжил Мантис с нервным смешком. — Как ты?
Я ничего не ответил. Просто смотрел.
Мантис выдержал мой взгляд, попытался неловко отшутиться:
— Нельзя так долго не моргать. Это вредно для здоровья.
Я продолжал смотреть.
— Чаю хочешь?
Мантис переминался под прицелом моего взгляда, как и Грег за его спиной. Однако, мой давний бессмертный друг был человеком стойким, и вместо того чтобы сразу признаться, он поднял руки в защитном жесте.
— Я просто уединился со своим сенгилом на послеобеденный перерыв, — упрямо настаивал Мантис. — Не понимаю, из-за чего этот взгляд, и прошу прощения, что не вышел тебя встретить, но… я был немного занят.
— Трахал своего сенгила? — холодно уточнил я.
— Да.
Что ж, тогда мы немного повеселимся. Мне всегда нравилось ловить Мантиса на блефе и выводить его на чистую воду. Единственным, кто выдавал реакции поувлекательнее, был Гаррет.
Я щелкнул пальцами, привлекая внимание Грега, и указал на его брюки.
— Сними их, — приказал я.
Грег растерянно моргнул.
— З-зачем?
— Включи воображение — и поймешь. Выполняй.
Мантис дернулся всем телом.
— В этом нет необходимости! — выдохнул он. — Боже мой, Илиш, ты правда собираешься это сделать?
— Более подходящий вопрос — вынудишь ли ты меня это сделать?
— Да господи, ты же ведешь себя, как Силас! Ты выше этого.
Я усмехнулся.
— Апеллируешь к моей гордости и сразу приплетаешь Силаса? М-м, Узеир, что же ты от меня так старательно скрываешь? Мне уже прямо не терпится узнать.
Я прошел мимо него и ухватил Грега за пояс светлых брюк.
— Давай, юноша. Снимай. И нижнее белье тоже.
— Илиш! — Мантис рассмеялся, но его смех вибрировал от напряжения. — Прекрати!
Грег стянул брюки, затем боксеры, и нам с Николасом предстал довольно вялый пенис над парой робких яичек.
Но меня интересовали не они.
— Повернись.
— Илиш, ты всерьез собираешься проверять, трахал ли я его?!
— Повернись, Грегори.
И тут Мантис сломался.
Но сказал он совсем не то, чего я ожидал.
— Ладно! — он в отчаянии вскинул руки. — Я разбираю генетический текст Валена. Доволен?
Генетический текст эмпата?
Хватило секунды, чтобы мозг химеры-гения собрал пазл воедино.
Редкие ошметки плоти на хирургической пиле. Почти полное отсутствие крови на инструментах. Я уже понял, что Мантис кромсал труп. Но?..
— Валена кремировали, — медленно произнес я. — Что ты резал?
Кадык Мантиса дернулся. Страх удавкой перехватил его горло.
— Сначала я… собрал некоторые… его части, — признался он. — Фрагменты мозга, руку, кое-какие органы… Я хотел понять, как и почему эмпатические способности убили химеру. Особенно учитывая, что они у него так поздно проявились. Просто… я хочу… хочу предотвратить подобное в будущем, для следующего эмпата.
Валентин мало заботил меня в его подростковые годы, но с возрастом он смягчился — особенно под влиянием Сангвина — и стал другим. Пусть он всегда считал себя паршивой овцой и не упускал случая напомнить об этой «несправедливости», Вален все равно был моим братом, и мысль о том, что Мантис распотрошил его, не вызвала во мне одобрения. Он не был каким-то обычным арийцем, которого можно было отправить на переработку. Мы кремировали умерших членов семьи и хранили их прах.
— Сангвин знает об этом? — спросил я. — Силас? Хоть кто-нибудь?
— Сангвин не знает, и не должен узнать. Ты же видишь, как он подавлен. Зачем усугублять его состояние?
Пожалуй, с этим я мог согласиться.
— А Силас?
— Силас знает, но хочет, чтобы это осталось в тайне.
От меня тоже? Может, именно это скрывал от меня Силас? Я не находил ни одной логичной причины не поставить меня в известность. Мы с Валеном не были особо близки, и я не испытывал к химерам-эмпатам личной привязанности.
Но голос в трубке в тот ночной звонок не принадлежал ни Мантису, ни Грегу.
— Понятно.
— Не смотри на меня так. Если у тебя проблемы с Силасом — вот на нем и срывайся, — Мантис с раздраженным вздохом прошел мимо меня. Грег, уже натянув штаны, семенил за ним, словно щенок. — Между прочим, я добился хорошего прогресса. Разум эмпата — поразительно сложная штука. Я столько всего узнал.
— Даже из мертвого мозга? — я жестом позвал Никки за собой; Мантис и Грег направлялись в общую зону. Кофе мне бы не помешал. — Как тебе удается сохранять его в состоянии, позволяющем изучать такие тонкости?
— Разные составы, — ответил Мантис. — Близкие по типу к физраствору, в котором мы держим фрагменты мозговой ткани. Я использую пульсатор и микропульсатор, чтобы по возможности реанимировать активность, но заказал Перишу еще специальных инструментов. Пока он их не сделает, мои возможности ограничены, так что большая часть мозга Валена заморожена.
— Понятно. Я бы не прочь взглянуть на твои наработки.
Мы вошли в общую зону — помещение с лавандовыми стенами и стандартным белым керамогранитом, но по большей части прикрытым коврами. Оно было центром лаборатории: в дальнем левом углу располагалась мини-кухня, в правом — обеденный стол, а между ними — диван и кресла перед телевизором. Вдоль стены у входной двери тянулись стеллажи, заставленные самой разной техникой и аппаратами, большинство из которых хранились под чехлами, но одно устройство лежало разобранным столе. Наверное, Грег чинил его; он в свое время тоже помогал восстанавливать оборудование, вывезенное из Сиэтла.
— Да, я не сомневался, что ты захочешь посмотреть. Кофе? Чай?
— Кофе, — сказал я. — И Никки тоже.
— С «Бейлис»? Себе я точно добавлю. Твой внезапный визит, знаешь ли, сократил мне жизнь лет на десять, — Мантис суетился на кухне вместе с Грегом. Когда он открыл холодильник, я увидел в нем несколько бутылок «Бейлис» и несколько других видов сливочных ликеров.
— Почему бы и нет, — я взглянул на Никки. — Тебе тоже можно, если хочешь.
Никки вежливо кивнул.
— Ты не видел там снаружи диконов? — спросил Мантис и тут же хлопнул себя по лбу. — Точно, Грег, принеси им браслеты. Вам повезло, один сломался, но Грег буквально вчера его починил.
— Диконов не видел. Для мальчика это первый выезд в Серую Пустошь, — пояснил я. — Честно говоря, я удивлен, что они не сбежались на шум самолета.
Мантис кивнул, заливая воду в кофеварку. На манжете его рукава виднелся серый налет — скорее всего, пыль; радиационный пепел обычно темнее.
— Я тоже, брат, — он запустил кофеварку и обернулся, прислонившись к раковине. — В городе уже неделю живет пара пустынников. Я постоянно замечаю их на камерах. Мне кажется, они обосновались в какой-то многоэтажке под самой крышей — раз диконы их еще не нашли. Только мертвому богу известно, как они умудряются не проваливаться сквозь перекрытия. Но пока держатся. Надеюсь, протянут еще немного — у них есть кое-что, что я давно хочу заполучить.
Прежде чем я успел поинтересоваться, что такого ценного имелось у пустынников, что заинтересовало одного из самых богатых ученых Скайфолла, заговорил Никки:
— Кажется, мы их слышали в одном из домов по пути.
— Правда? Надо будет отправить легионеров проверить. Или… — Мантис пожал плечами. — Можем сходить сами, если тебе хочется приключений, Илиш.
Его незваные гости на поверхности, похоже, совсем не тревожили, и, учитывая, что Никки не проявил любопытства к охоте на полуголодных арийцев, мне идея шататься по гниющему городу не показалась особо заманчивой.
— Диконы быстро разберутся с ними, — продолжил Мантис. — Даю пустынникам еще неделю, прежде чем они облажаются и станут собачьим кормом.
— У нас по всему району установлены камеры, — Грег вернулся, принеся браслеты и стопку лабораторных халатов. — Никки, если тебе станет скучно, можешь посидеть за мониторами и попробовать вычислить, где живут пустынники.
Я взял один из халатов, бросив небрежно:
— Никки любит наблюдать за людьми.
На мой издевательский укол, сделанный исключительно ради собственного развлечения, Никки заметно вздрогнул. Мне нравилось, что мальчик проявляет хоть какие-то эмоции, пусть и скупо.
— Отлично. Я не возражаю, если он займется полезным делом, пока находится здесь, — Мантис забрал второй халат у Грега; кофеварка за его спиной издала последний взвизг и затихла. — Что наводит меня на следующий вопрос. Илиш, ты знаешь, я всегда рад твоей компании, но чем обязан такому неожиданному подарку? Я заметил чемодан и рюкзак. Ты планируешь задержаться?
— Да, — ответил я, уже справившись с халатом, и протянул руку, останавливая Никки, который начал застегивать свой не с той пуговицы. — Ажиотаж вокруг игр «Остров чудовищ» уже ни в какие ворота не лезет, и мое терпение к бесконечным разговорам о них иссякло. Мне нужен перерыв от Скайфолла, а в этой лаборатории меньше всего персонала и самое продвинутое оборудование.
Пока я говорил, Никки смотрел на свой халат, но затем до него дошло, почему я его остановил.
Мантис рассмеялся.
— Вот уж ирония. Я тут, значит, изнываю от зависти, что пропускаю игры, а ты сбегаешь от них в эту мертвую глушь? Ты сильно жаждешь моего общества или переживешь, если я оставлю тебе хозяйство на пару дней и слетаю взглянуть?
— Да пожалуйста, — я жестом указал Никки сесть за обеденный стол, и уселся рядом. — Была бы хоть одна лаборатория вообще без людей, я бы выбрал ее.
— Врешь! — Мантис, стоя к нам спиной и разливая ликер по чашкам, обвиняюще ткнул в мою сторону пальцем. — Я знаю, что тебе нравится работать со мной, но ты скорее умрешь, чем признаешь это. У меня полно работы, с которой ты можешь помочь. Исследования по эмпату пока на паузе, ждем инструменты от Периша, но зато я бы с радостью привлек тебя к одной идее по спайкам. Тебе понравится. Силас попросил возродить старый проект Периша, и сам Периш в восторге от того, что сможет лично вручить результат Силасу на день рождения.
Я понял, о чем он. Силас уже несколько раз упоминал о них.
— Эти проклятые летающие кошки?
— Летающие кошки? — оживленно переспросил Никки.
Довольно эмоциональная реакция от мальчика, но не удивительная. Химеры обожали кошек не просто так — Силас заложил в нас эту привязанность. Когда я создавал уникальный код своего сенгила, включить «кошатничество» было очевидным решением.
— Именно так, юный Николас, — Мантис подошел с двумя чашками кофе и подмигнул Никки, ставя их на стол. — Если все-таки займешься слежкой за пустынниками в комнате наблюдения, мне твоя помощь очень пригодится.
Интересно.
— С чем? — воодушевленно уточнил Никки.
— Помнишь, я говорил, что у пустынников есть кое-что очень интересное для меня? — Мантис и Грег уселись за обеденный стол — столешницу из цельного куска дерева покрывала скатерть в синюю клетку. — У них есть кот. И не просто кот, а облученный. Без шерсти, весь в струпьях, но живой, хоть и чешется постоянно. Думаю, у него хорошая устойчивость к радиации, и он мне нужен. Если удастся заполучить кота с таким иммунитетом, нам не придется волноваться, что наши летающие питомцы, вылетая из Скайфолла, будут дохнуть от сестической радиации.
— А нельзя их просто чипировать? — спросил Никки. — Как кошек в Скайфолле?
— Можно, и их, разумеется, будут чипировать при рождении. Но кошки рожают котят, а летающие кошки будут рожать летающих котят. Любая сбежавшая летяга может устроить выводок в заброшенном небоскребе, а потом ее детишки разлетятся кто куда. Я бы предпочел избежать воплей убитых горем Деккеров и дать этим воздушным пушистикам приличный иммунитет. Этот кот сэкономит мне кучу времени, тем более ты знаешь — Скайтех не станет экспериментировать на кошках, чтобы выработать у них такую защиту.
Я в целом был согласен с тем, что говорил Мантис. Самое главное, что подарок в виде кошки с крыльями обрадует Силаса. Если бы меня кто-то спросил, я мог бы навскидку назвать сотню минусов появления летающих кошек в Скайфолле, но при желании легко нашел бы и тысячу минусов у всего остального, чем занимался Скайтех.
— Значит, эту задачу можно поручить Никки, — сказал я, отпив терпкий фильтр-кофе. Бейлис придал ему приятной мягкости, хотя я бы добавил его вдвое больше. — Возможно, тогда он не успеет заскучать и не начнет искать другие способы развлечь себя.
Николас снова вскинулся и уставился на меня укоризненным взглядом. Меня забавляла его реакция на намеки по поводу склонность к вуайеризму. Любую эмоцию, вытащенную из этого роботоподобного сенгила, я считал маленькой победой.
Конечно, однажды это могло мне аукнуться — например, он мог сорваться и прикончит меня отверткой, но до тех пор я собирался наслаждаться мелочами жизни.
Так же, как и этим мини-отпуском.
