Сад пауков 2. Дом мух #4.5 Фоллокост

      После легкого обеда, состоявшего из сэндвичей и консервированного супа, Мантис отправил Грега показать Никки комнату наблюдения, а сам увел меня в свое основное рабочее помещение. Это была просторная комната с кучей разнообразного оборудования: от центрифуг и химических анализаторов до спектрофотометров и измерителей проводимости. Не говоря уже о рядах микроскопов, колб всех размеров, газовых горелок и бесчисленных синих пластиковых контейнеров, набитых картонными коробками и папками с документами.       Первое, что бросилось мне в глаза, — кофейная чашка, оставленная возле горелки Бунзена. К счастью, выключенной.       Похоже, этот год у Мантиса проходил под эгидой творческого беспорядка. Его всегда мотало от маниакальной аккуратности и одержимости системностью к полной дезорганизации и хаосу. Мне так и не удалось определить, что именно запускало эти его внутренние сдвиги, потому что на психический срыв это никогда не походило. Вполне могло быть, что все зависело от того, был ли рядом сенгил, который прибирался за ним. Я так и не уделил этой его странности достаточно внимания, чтобы выявить закономерность.       — Наконец-то одни. — Мантис медленно выдохнул, словно воздух в его легких был физическим сгустком напряжения, и рухнул в серое офисное кресло. В приоткрытую дверь я видел его кабинет, и там за рабочим столом не хватало вращающегося стула. — Я, конечно, обожаю этих сенгильчиков и их милые мордашки, но я им не доверяю. Они обязательно что-нибудь выболтают.       — И правильно делаешь, — я сел на второй стул и поставил рядом чашку с кофе. Отчаянно хотелось закурить. — Никки знает, что единственный человек, которого я не могу контролировать, — это Силас. А Силас знает, что для получения информации ему достаточно просто припугнуть сенгила.       Мантис потянулся к моей черной сигаретнице. Я вытянул себе опиатный Синий Лист и отдал ему коробочку, чтобы он сам выбрал себе сигарету.       — Он… все еще не догадался, что Сеф бессмертен?       Я начал качать головой еще до того, как он договорил.       — От скайтеховских таблеток для волос у него в бороде появились седые волоски, и все. Неро держит его в Кардинал-холле сколько может, но я не перестаю твердить ему, что этим он только вредит Сефу.       Мантис закурил. Под ногтями у него засохла кровь.       — С глаз долой — из сердца вон. Силас не сделает Сефа бессмертным, если ему не напоминать, насколько сильно он любит этого мальчика. Неро в итоге сам добьется того, чего так хочет избежать.       — Знаю, — я прикурил от пальцев. Пользоваться термодинамическими способностями было намного удобнее, чем зажигалкой. — Сангвин и Неро в курсе, чем обернется бессмертие Сефа, когда Силас узнает, что это было сделано без его ведома. И они должны помнить, чем для них закончится разглашение моей тайны. Если Силас догадается сам и накажет их — это уже не моя проблема. Я хранил их секрет. Теперь они обязаны хранить мой.       Мантис откинулся в кресле, не выпуская сигарету изо рта. Он уже давно считался членом нашей семьи, но помимо этого был вторым человеком на планете, после Гаррета, кому я мог довериться почти во всем. Однако даже Гаррет не знал этих давних секретов. Когда дело касалось Силаса, мне приходилось осторожничать с братьями, с Мантисом же все обстояло иначе. Если бы Силас вдруг решил допрашивать Мантиса, значит, он уже выведал достаточно, чтобы навечно закатать меня в бетон.       — Невероятно, как быстро летит время, — глубокомысленно изрек Мантис сквозь дым. — Все стареют. Я помню Сефа пухлым младенцем с густой копной рыжих волос, а теперь посмотри на него. Или на Аполлона с Артемисом. Время несется мимо нас, а мы, словно прикованные к одному моменту, можем только смотреть. Когда умер отец, я плакал больше от осознания, что однажды он станет лишь смутным воспоминанием. Бессмертие — удивительная вещь, но чем старше я становлюсь, тем лучше понимаю всю ту внутреннюю боль, которую носит в себе Силас. И его отчаянное желание сделать вас четверых, первое поколение, бессмертными.       Я кивал, слушая Мантиса. Решил даже поддержать эту тему:       — Думаю, я по-настоящему осознаю собственное бессмертие только тогда, когда увижу, как мои близкие люди стареют и умирают. В каком-то смысле мне повезло: человек, наиболее близкий мне, как отец, мой создатель, никогда не состарится. Как и мои братья и сестра, с которыми я рос.       — Но сенгилы… — мрачно произнес Мантис. — Вот с этим сложнее всего.       Я глубоко затянулся опиатной сигаретой, стараясь вобрать в себя как можно больше оксикодона, затем задержал дыхание дольше обычного и выпустил дым так, будто пытался выдохнуть воспоминания, которые Мантис загнал мне в голову.       — Да, — ответил я, полностью вытравив эмоции из голоса. — Но одна из причин, по которой мы отправляем их на пенсию после тридцати, как раз в том, чтобы отдалиться и не создавать слишком глубокой эмоциональной связи. У них начинается новая жизнь, а мы продолжаем свою. Пока это работает. Лорен уже нашел себе мужчину — или еще в процессе — и с нетерпением ждет своей новой жизни.       — Все равно тяжело, — вздохнул Мантис. — Мне иногда не хватает Уэстона. Я привязался к нему, а теперь у него муж и ребенок, и он почти не звонит. Мне приходится самому звонить ему и напоминать о себе.       Я усмехнулся его ворчливому нытью.       — Какой ужас, — мягко поддразнил я. — Что с тобой происходит? Ты же каждый день имеешь дело со смертью, разве нет?       Мантис вяло пожал плечами.       — Имею, но… — Он снова затянулся. Не знаю, как ему, но мне успокаивающее опиатное покрывало уже начало обволакивать мозг. — Думаю, моя работа в последнее время заставляет меня слишком много размышлять о смертности и о том, как она влияет на оставшихся. Работая над Валеном… я чувствую вину. Не могу объяснить почему, но чувствую.       — В смерти Валена нет ничьей вины, — заметил я. — И твоя работа над ним исключит для новых эмпатов развитие той же патологии, которая убила его, верно?       — Если повезет.       Меня начало беспокоить состояние Мантиса, даже речь его текла, как заупокойная песня. Неужели на него так сильно повлияла работа с извлеченными частями Валена? Или это было чем-то более глубоким, чем просто усталость и профессиональная деформация?       Да, проблема явно лежала глубже. Взгляд Мантиса выдавал человека, сосредоточенного на чем-то далеком и дурном, что не отпускало его и вынуждало препарировать себя, разбирать по слоям даже на расстоянии. В тот момент мой ученый друг был похож на сам Мертвый Мир — живой за счет искусственных средств, которых он не понимал, и потому сбитый с толку тем, что все еще дышит.       — Ты жалеешь, что Периш сделал тебя бессмертным? — неожиданно для самого себя спросил я.       Вопрос словно вырвал Мантиса из эмоционального водоворота, в который он себя загнал.       — О, нет, конечно, нет. — Мантис покачал головой. — Скорее, я скучаю по умершим близким. И вскрытие тела мальчика, которого Сангвин так любил, выбило меня из колеи. — Он опрокинул голову на подголовник и закрыл глаза. — Если честно, теперь, когда ты своими извращенскими пытками вытащил из меня мой секрет, я рад, что ты здесь, Илиш. Мне нужна встряска. Грег, скорее всего, уже сыт по горло моими перепадами настроения, а Джоэл ушел заниматься своими серопустынными делами.       — Полагаю, если психотерапевту самому нужен психотерапевт, я вполне подхожу на эту роль, — резонно заметил я. — Возможно, нам обоим пойдет на пользу смена обстановки. Я хочу побыть подальше от Скайфолла, чтобы не думать об этих идиотских играх, а ты, наоборот, хочешь оказаться в Скайфолле и отвлечься этими же идиотскими играми. Они весьма занимательны. Уверен, тебе понравится, как там проявляются ваши любимые спайки.       — Наверное, к созданию некоторых из них я даже приложил руку. — Мой друг и названый брат глубоко затянулся синхронно со мной. — Грег — отличная компания, но он так любит… пофилософствовать. Прямо обожает углубиться во что-нибудь возвышенное и трындеть об этом часами. Я совсем не против, но когда наступает ночь и я остаюсь один в своей постели… все это начинает давить.       Это любопытно. У меня было немало философских бесед с Гарретом, Аполлоном и Артемисом. Мне они тоже нравились, и пока ни один из них не довел меня до экзистенциального кризиса.       — Приведи пример, — сказал я, слегка наклонив голову.       Мантис словно ждал этого вопроса — заминки почти не было.       — Ну, например, самый банальный, но он все равно заставил меня задуматься. — Мантис втянул полную грудь дыма; уголек его сигареты ярко вспыхнул. — Сохранение против инноваций. Грег считает, что нам не стоит возвращать к жизни вымершие виды, а вместо этого нужно направить все усилия на создание спаек, способных выживать в Серой Пустоши и встроиться в новую пищевую цепь. Львам, оленям, оцелотам, сервалам, медведям — всем животным старого мира на Мертвых Островах, по его мнению, следует дать умереть своей смертью и отпустить их в небытие.       — Я понимаю его логику, — сказал я. — Это вечный спор между прагматизмом и присущим человеку состраданием, а он никогда не бывают однозначным.       — И при этом мы можем использовать этих животных, чтобы создавать более здоровые и устойчивые виды, — продолжил Мантис. — Но он говорит, — и тут не поспоришь — что мы можем делать то же самое, используя их сохраненный генетический код. О, мы неделями дискутировали об этом. Хотя это еще не так сильно занимает мою голову, как некоторые другие темы. — Мантис поморщился. — Не хочу рассказывать, а то и тебя загружу.       Я отмахнулся.       — Чепуха.       — Нет, — сказал Мантис. — Загружу.       — Не загрузишь, уверяю тебя.       Мантис резко выдохнул.       — Ну, я предупредил. — Затем он подался вперед. — Тепловая смерть Вселенной*… — начал он. — Через миллионы лет солнце станет сверхновой и поглотит Землю, но что до этого? Представь, что будет происходить с нами, когда температура будет постепенно расти — веками, тысячелетиями, пока солнце не сожжет планету дотла. Учитывая, что даже растворенный в кислоте бессмертный возвращается к жизни, когда на Земле станет невозможно выживать, мы что, будем обречены на вечные страдания? Просыпаться на все более короткие промежутки мучительной агонии, снова умирать, и так по кругу? Может, в этом наше наказание за преступление против природы — за бессмертие — сгорать снова и снова, бесконечное множество раз?

__________________

Прим. переводчика.

«Тепловая смерть» (Heat Death) — это космологическая гипотеза о конечной судьбе Вселенной, предложенная Рудольфом Клаузиусом в 1865г., согласно которой Вселенная стремится к состоянию максимальной энтропии и термодинамического равновесия, где вся энергия рассеется, и не останется никаких процессов, что приведет к холодному, однородному и «мертвому» состоянию. Это не означает абсолютного нуля температуры, а лишь отсутствие разницы температур для функционирования чего-либо, что приведет к «Большому замерзанию».

             Мантис глубоко вдохнул. Он еще не закончил.       — А когда Земли не станет, и наши атомы разлетятся… мы воскреснем в холодном вакууме космоса? На миг будем осознавать себя в окоченевших, обледенелых телах и снова умирать? И это будет длиться… вечно. Снова и снова и снова. Бессмертие означает, что мы не можем избежать смерти даже тогда, когда не станет нашей планеты.       Я не сразу осознал, что уставился на него, забыв затягиваться, и на сигарете нарос сантиметровый столбик пепла.       — До этого миллиарды лет…       — Но это случится. Однажды мы жестоко поплатимся за свое бессмертие.       Я попытался снова отмахнуться, но жест вышел неуклюжим и неубедительным.       — Уверен, за это время мы освоим межзвездные перелеты и колонизируем Титан или что-нибудь в этом роде.       Мантис упрямо покачал головой.       — Смертные боятся тишины смерти, но по крайней мере они умирают на своей планете, в том ее виде, какой они ее знали. А мы? Представь нас атомами, дрейфующими в безграничной Вселенной. Это же приговор… неизбежный приговор. Вот какие мысли заставляют меня по ночам тянуться к прикроватной тумбочке за бутылкой водки.       Он изучал такой тлен и мрак, что мне даже стало жалко его.       — Уверен, через тысячу лет мы научимся убивать бессмертных, — сказал я. — Просто покончим с собой, когда придет время.       Это не помогло.       — А если… — начал он.       Я вздохнул, но Мантис не собирался отступать.       — А если убийство бессмертного — не то же самое, что убийство смертного? Что если это не настоящая смерть, а какое-то промежуточное состояние? Или вечное белое пламя? Что если это будет агония, наша персональная версия ада?       Мантис выдвинул ящик стола, порылся в нем, затем вытащил бутылку водки «Grey Goose». Открутил крышку и сделал глоток.       Я протянул к нему руку. Мантис, видимо, решив, что загрузил меня до порыва напиться, отдал мне водку, но я закрутил крышку обратно и поставил бутылку на стол рядом с собой.       — Ты слишком долго пробыл наедине с Грегом, — заключил я. — В следующий раз, когда ему захочется обсудить такие тяжелые темы, пусть лучше напишет об этом книгу. Тебе не обязательно пропускать это через себя, просто задвинь это подальше в своей голове и будь невежественным, как все мы.       — Трудно раззвонить колокол, который уже прозвонил…       — Тогда разбей колокол к херам, чтобы он больше не звонил.       Мантис обмяк в своем вращающемся кресле.       — Какой же я отвратительный собеседник. Прости, Илиш. Быть слишком умным, это, похоже, проклятие.       Я фыркнул.       — Всегда восхищался твоей скромностью.       Мантис в ответ потряс фляжкой из слоновой кости. Судя по всему, он припас ее на случай, если я конфискую «Grey Goose».       — Мне нужно хотя бы пару выходных, и я очухаюсь, — настаивал он. — Нелегко одновременно быть настолько умным и работать психотерапевтом у химер. О, чего я только не наслушался. — Его передернуло. — Как там Сангвин, кстати? Тошно признавать, но мне было обидно, когда он перестал ходить ко мне после смерти Валена. Я считал, что добился его доверия, как терапевт, а он, видимо, все еще считает, что я буду рассказывать Силасу что-то с наших сеансов. Силас, между прочим, сильно изменился и давно уже уважает его личные границы.       Решив, что водка под рукой все-таки зря простаивает, я взял бутылку и принялся откручивать крышку. Мантис подался вперед, покачивая фляжкой, как голодный ребенок, просящий глоток воды.       — Не сказал бы, что с ним все хорошо, но, насколько мне известно, он не еще не скатился в психоз. — Я отхлебнул прямо из горлышка и начал переливать водку во фляжку Мантиса. — Он хандрил с Джеком в их квартире, что никого не обнадеживало, потому что Джек не пытался вытащить его даже из дома, не говоря уж о затяжной депрессии. В конце концов Сангвину надоело в четырех стенах, и теперь он слоняется по Кортесу, где снимают игры «Остров чудовищ», и заигрывает с вашими спайками, изображая из себя пустынника. Но это все с чужих слов, сам я его не видел.       — Бедный мальчик, — пробормотал Мантис. — Он так сильно злится на Силаса за то, что тот не сделал Валена бессмертным, но ведь это не было внезапной новостью. Решение обсуждалось и было принято много лет назад.       — К тому же, не все химеры станут бессмертными, — кивнул я. — Рио уже смирился, и вся семья согласилась, что Дрейка тоже не стоит делать бессмертным. Только лучшие химеры получают вечную жизнь.       — И Арес с Сирисом.       — И Арес с Сирисом, — кивнул я.       Им бессмертие обещали по нескольким причинам: Силас хотел видеть их телохранителями семьи, что означало бы постоянный риск; кроме того, они должны были помогать Неро на Стадионе. Но я также знал, что весомой причиной было и другое — Силас искренне любил этих двух безмозглых идиотов и считал их шутки смешными.       Положа руку на сердце, признаю, я его понимал. Пусть близнецы-изверги меня и раздражали, только дурак стал бы отрицать, что они привносили свет и юмор везде, где бы ни появлялись. Не говоря уже о том, что они были яростно преданы семье и готовы ее защищать. То, что они выросли в Моросе, считая себя сиротами, пока мы не забрали их и не рассказали об их истинном происхождении, ничуть не повлияло на их любовь к нам. Мы стали для них семьей с момента, как они переступили порог Алегрии, и бесшабашные сорванцы мгновенно вписались в нашу жизнь, словно в пазл встали две одинаковые детали, затерявшиеся на время под диваном.       — Ну что ж, — Мантис сделал последний глоток из фляжки и с силой бахнул ее на стол, — хватит этого нытья, а то я уже начинаю чувствовать себя Джеком. Давай поработаем. У тебя есть какие-то проекты или хочешь помочь мне с моими?       Я потянулся к своему портфелю на столе и придвинул его к себе.       — Мне надо поработать над нашим новым братом, — сказал я. — Химера-гений: черные волосы, бирюзовые глаза, стройное телосложение, ростом примерно с Аполлона и Артемиса. Звать его будут Джоквин. И нет, не Хоакин. Силас настаивает, чтобы произносили именно Джо-к-вин.       Мантис уже встал и отряхивал брюки, расправляя заломы на ткани.       — Вечно он чудит с именами, — фыркнул он. — У меня на рабочем компьютере есть последняя версия кодов интеллекта, я тебе перекину.       Так мы и провели остаток дня. Мантис занимался своими исследованиями по эмпатам, метался по лаборатории, тестировал образцы, бормотал что-то себе под нос и яростно стучал по клавиатуре компьютера. Я же неподвижно сидел перед ноутбуком, прописывая основу для химеры, которая в конечном итоге станет нашим новым братом.       За это время Никки заходил несколько раз. Сначала, чтобы отрапортовать — да, почти по-армейски, — что он обнаружил логово диконов. Потом вернулся с новостью, что там есть щенки. И еще раз, уже через несколько часов, чтобы спросить, не хочет ли Мантис, чтобы он помыл посуду, пока диконы спят. Мантис без колебаний ответил, что крайне рад его инициативности и ничего не имеет против.       Дверь за Никки еще не закрылась, а Мантис уже качал головой.       — Странный этот сенгил, — заметил он, не заботясь, что этот самый сенгил его услышит. — У него вообще есть эмоции? Он как маленький робот и ведет себя ужасно серьезно.       Я поднял взгляд, когда щелкнул замок. От поворота головы шею, застывшую в одном положении, прострелило болью.       — За ним любопытно наблюдать, — признался я. — Он ко всему относится на удивление невозмутимо и безэмоционально. Пока что я видел от него реакции, только когда происходило что-то сексуальное.       Мантис тут же резко развернулся в кресле ко мне.       — А ну-ка поподробнее.       Я закатил глаза, но это же Мантис, и если бы я не ожидал от него чего-то подобного, то вообще не стал бы затрагивать эту тему.       И мне бы не помешал перерыв, так что я рассказал Мантису не только о подглядывании Никки и последовавшей за этим мастурбации, но и о встрече с Силасом, которая тоже привлекла мальчика в поисках разрядки.       — Он даже просил меня о ней таким формальным тоном, — добавил я. — Складывается впечатление, что он не думает о сексе, пока не услышит, как кто-то им занимается. В целом он хороший сенгил, но, скорее всего, я немного подкорректирую код для следующего.       И мне действительно стоило заняться этим в ближайшее время. Обычно сенгилы служили нам пятнадцать-шестнадцать лет, так что у меня оставалось всего несколько месяцев, чтобы выявить и устранить все недочеты. Хотя, пребывание Никки, скорее всего, придется продлить: если вдруг всплывут еще какие-то странности, о них лучше узнать до того, как я создам нового сенгила.       — Со временем ты отшлифуешь все аномалии, и у тебя каждый раз будет идеальный сенгил. Конечно, при условии, что воспитание останется неизменным. Ну, знаешь, этот вечный вопрос, что влияет больше: природа или среда воспитания.       Мантис, заметив, что я отвлекся от работы, достал сигареты и протянул мне несколько на выбор. Опиатов не хотелось, поэтому я выбрал с кокаином. От его количества в табаке не срывало крышу, лишь немного бодрило.       — Если хочешь, могу взглянуть на код этого сенгила, — предложил Мантис. — Я, когда работал с генетическим текстом эмпатов, нашел явные ошибки в данных исходного клона.       Тон, каким он это сказал, говорил больше, чем сами слова.       — Ты про Валентина? — спросил я. Мантис кивнул. — У этой химеры улучшения проявились хуже, чем у всех до нее и после, так что, полагаю, хорошо, что ты его изучаешь.       — Да-а… — протянул Мантис, тоже прикуривая сигарету с кокаином. Официально они назывались «Зеленый Стим», но в народе их окрестили «Зеленым Гоблином». — Жаль, что я не могу говорить более открыто о том, за счет чего смог улучшить код. Не хочу причинять боль семье, понимаешь?       Я кивнул.       — Понимаю. Если его смерть поможет предотвратить появление новых неудачных химер, значит, его она будет не такой уж и бессмысленной.       Мантис замолчал. Кокаин, тем временем, начал действовать, я снова повернулся к ноутбуку и погрузился в анализ строк кода, не замечая, как Мантис откинулся в кресле и продолжал курить, задумчиво наблюдая за мной.

～～～

      Разумеется, вспоминая этот разговор через десятилетия, я смотрю на него совсем иначе. Тогда я еще не знал, что Валентин не мертв, и что те части его тела, которые изучал Мантис, были свежими образцами, взятыми у вполне живой химеры-эмпата. Оглядываюсь на тот момент сейчас, и меня мутит. По телу ползут мурашки, будто я пересматриваю запись той сцены и внезапно замечаю, что за шкафом все это время скрывался безумец с ножом, наблюдая за нами. Валентин был жив, но тот жуткий и извращенный способ, которым его сделали бессмертным, до сих пор заставляет меня задаваться вопросом, что вообще означает быть живым.       Бессмертие всегда размывало эту грань, но воскрешение Валена стерло ее окончательно. И только Джейд возвращает меня обратно на землю, не давая уставиться в глубокую экзистенциальную бездну ужаса.

～～～

      Наконец, после затянувшегося молчания, Мантис заговорил.       — Можно, я задам тебе вопрос, который… всколыхнет не самое приятное наше прошлое?       Я медленно, очень медленно поднял на него взгляд.       — Если это прошлое, которое я утопил, — лучше оставить его под водой, — произнес я с расстановкой, в моем голосе отчетливо звучало предупреждение. — Я приехал сюда, чтобы отвлечься от того, что гложет мой разум, а не лезть в это снова.       Мантис поднял руки, будто сдаваясь, но на самом деле не отступил.       — Ничего такого… просто… всего один вопрос.       Раздражение уже поднималось во мне.       — О бессмертии.       Хм. Не то, чего я ожидал. Я думал, он заговорит о Финне. Это казалось самым логичным, учитывая, что мы говорили о Никки.       — Задавай уже, — холодно сказал я.       Мантис провел пальцами по темно-каштановым волосам, затем поправил воротник лабораторного халата.       — Ты точно уверен, что Эллис, Неро и Гаррет были живы, когда ты делал их бессмертными?       — Они дышали, — ответил я, не считая нужным долго обдумывать вопрос. — Так что — да.       — Хорошо. — Мантис сглотнул. — Аполлон и Артемис прошли операцию в контролируемых условиях… а Сангвин и Джек? Сеф? Они все были тяжело ранены. Они были живы?       Что за абсурдный вопрос?       — Фрагмент мозга бессмертнорожденного должен прижиться к живому мозгу смертного, — сказал я. — Так что да, Сангвин, Джек и Сеф были живы. Почему ты спрашиваешь? Странные у тебя вопросы, Узеир.       — Да знаю я, — ответил Мантис. — Но все во имя науки. Просто… мы же не до конца изучили, какие именно условия необходимы для этой операции. Любопытство и, возможно, слишком много фильмов ужасов заставляют меня задуматься… а сработало бы это на мертвом?       Я поморщился.       — Ты хочешь создавать бессмертных зомби? А я-то думал, что гигантские многоножки Периша — это вершина экспериментов категории «нахуя?».       — Разве тебе не интересно… — Мантис позволил фразе раствориться в пустоте, где ей и было место.       Я думал, что на этом его дебильные вопросы закончатся, но сильно ошибался.       — Сам посуди, у Сангвина же был расколот череп, верно? Было видно его мозг.       Неужели мне действительно придется произнести это вслух? Я вздохнул и закрыл крышку ноутбука.       — Мы с тобой оба много раз спали с Сангвином. Он довольно теплый, и его кровь, очевидно, циркулирует нормально. Сангвин не зомби.       — А ты сам, когда… Периш сказал, что проделал это заранее…       Я резко поднялся на ноги, и Мантис съежился, словно собака, застигнутая за тем, что стащила еду со стола.       — Я тоже не зомби, — холод в моем тоне мог заморозить извергающийся вулкан. — Перестань смотреть эти сраные фильмы, если они так калечат твой впечатлительный мозг. Даже Дрейк не задал бы такого вопроса.       Острый нос Мантиса дернулся вверх; ученый был явно оскорблен.       — Если бы никто не задавал вопросов, мы бы до сих пор сидели в пещере и били камнем о камень, — пробурчал он. — Мне просто интересно. Не обязательно сразу становиться таким… Илишем.       «Таким Илишем?» Мантис прекрасно знал, что меня это взбесит, особенно после сигареты с кокаином, но я не собирался клевать на приманку, которой он так безрассудно размахивал у меня над головой.       — Пойду проверю сенгила, — бросил я, отворачиваясь к двери. — Твои остальные идиотские вопросы могут подождать.       — У меня их много.       — Как же мне повезло.       На этом я ушел, покачивая головой от бреда, который он нес. Дело было даже не в том, что он задел крайне болезненный период моей жизни, а в откровенно нелепой сути самого вопроса.       Я готов был поставить что угодно, что виновато влияние Грега с его склонностью философствовать, и что его любопытство, скорее всего, когда-то коснулось природы бессмертия. Несомненно, у Грега нашлась бы тысяча вопросов о том, как именно работает бессмертие и каковы его пределы, и он непременно полез бы к бессмертному Мантису, чтобы поковыряться в мягких тканях его столь же мягкой головы.       Само собой, у меня, как у человека науки, тоже возникали вопросы. А у кого их не возникало? Но я оставлял их химерам-ученым или людям, которые работали над клонированием Ская. Я больше не участвовал в исследованиях бессмертия — мне с лихвой хватило их, когда я пытался по стопам Ская понять, как сделать бессмертными нас, первое поколение. Та работа была отягощена множеством навязчивых хреновых мыслей и воспоминаний — не только насилием Силаса, но и давлением тикающих часов, требующих успеть до того, как мы постареем еще больше. Возвращаться к этому пласту исследований у меня не было ни малейшего желания.       Кроме того, существовала и суровая реальность: мы были сильно ограничены в способах получить ответы на подобные сложные вопросы. Эксперименты над живыми существами — без которых никак не обойтись — могли привести к появлению совершенно нежеланного для нас бессмертного, или к какому-нибудь изувеченному кошмару из фильмов ужасов, вроде тех зомби, о которых говорил Мантис. Конечно, оставался вариант экспериментов на животных, точнее — на паразитах, потому что подвергать домашнее животное такой жестокости было бы недопустимо. Но даже сама идея создать бессмертную крысу — обычную, не ту, которых выращивали для еды, — вызывала дрожь по телу от возможных последствий.       Хотя, в какой-то мере, это было бы забавно. Я усмехнулся про себя, представив человека, сходящего с ума оттого, что крыса, которую он пытается истребить у себя в доме, возвращается снова и снова. А может, стоит сделать бессмертную кошку и превратить песню «The Cat Came Back» в настоящий фильм ужасов?       Остаток вечера прошел в блаженной обыденности. Ничего незаурядного не происходило: Грег и Николас приготовили на ужин арийские отбивные с картофельным пюре и морковью, а на десерт подали пирожные. Потом сенгилы смотрели фильм, а мы с Мантисом вполглаза наблюдали за экраном, параллельно работая каждый над своим проектом.       Когда пришло время ложиться спать и Никки уже уснул в соседней комнате, Мантис постучал в мою дверь. После этого мы занялись тем, чем всегда занимались в первый вечер, когда кто-нибудь из нас гостил у другого — это уже давно стало чем-то вроде негласного соглашения.       Секс с Мантисом мне всегда нравился. Мы хорошо чувствовали друг друга, и он давал мне то ощущение близости — зрелой близости, — которого я не получал с моими юными сенгилами. Роли не менялись — единственный, кому я позволял быть активом, был Неро, да и то редко (и всегда я был пьян или под кафом). Но здесь было что-то еще более… как бы это сказать… мужественное? Трахать взрослого мужчину, к которому испытываешь привязанность, и которого уважаешь, как равного, — совсем не то же самое, что трахать субтильного сенгила, будь то совсем юный Никки или тридцатилетний Лорен, которого ты все равно воспринимаешь как твинка.       И поскольку этим вечером я не собирался потакать Никки и его вуайеризму, прежде чем следующие два часа предаваться страсти с Мантисом, я запер дверь. Если бы Никки решил сунуться ко мне, этого намека было бы более чем достаточно, чтобы он понял: сегодня его подглядывание не приветствуется.       На следующее утро я чувствовал себя намного лучше, как и на следующий день, и еще день, и последующие три недели. Я был далеко от Скайфолла и игр «Остров чудовищ», с кучей исследований в прямом доступе, чтобы занять голову, с названным братом рядом для задушевных бесед и двумя сенгилами, которые развлекали друг друга. К тому же я находился в самой современной лаборатории, где мог изучать все, что захочу, не чувствуя затылком дыхания Силаса.       Даже несмотря на то, что я решил остаться в лаборатории, а не в Гриндейле, как настаивал Силас, я действительно чувствовал себя так, будто нахожусь в отпуске. Последние недели наглядно показали, как сильно он был мне нужен. Это чувство можно сравнить с тем, когда ты наконец снимаешь тяжеленный рюкзак, который долго тащил на себе, и вдруг становишься таким легким, что кажется, будто стоит подпрыгнуть — и полетишь.       Тихий стук фарфора о столешницу отвлек мое внимание от экрана ноутбука. Никки застыл рядом со столом, смиренно заложив руки за спину. Снова в своей неизменной форме сенгила, хотя он не обязан был носить ее вне дома и тем более в Серой Пустоши. Но, похоже, она давала ему ощущение защищенности и контроля.       Я взял чашку.       — Как там поживают наши диконы, Николас? — Сделал глоток. Кофе у Никки получался все лучше. Мне нравилось, какие навыки он перенимал у Грега за время нашего пребывания здесь; у Грега был спокойный, мягкий характер, хорошо подходивший стилю обучения Никки.       — С ними все хорошо, хозяин Илиш.       Будь это Финн или Лорен, они бы наверняка что-нибудь добавили — например, рассказали бы, как умилительно щенок гонялся за мухой или еще какую-нибудь подобную мелочь. Но Никки был молчалив, редко выдавал в ответ больше, чем его спрашивали.       — А кота видел? Или пустынников?       Он покачал головой.       — Пока нет, но я ищу их каждый день.       Мантис поднял голову от своего ноутбука.       — Они хитрые ублюдки, но ты их найдешь, — подбодрил он Никки. — Я уже косею от этих бесконечных строк генетического текста. Хотелось бы отвлечься, и летающие кошки стали бы прекрасным поводом.       Никки поклонился.       — Да, хозяин Мантис, — сказал он, но я заметил, что его взгляд скользнул по экрану ноутбука Мантиса.       — Хочешь что-то спросить, сынок? — спросил Мантис. — Кажется, тебя тут что-то заинтересовало.       В душе не чаю, как он разглядел заинтересованность на бесстрастном лице Никки.       — Просто хотел узнать, что это за цифры и буквы, — сказал мальчик. — Это генетический текст, из которого делают химер?       Мантис пришел в восторг от его любопытства, а я, в свою очередь, удивился тому, что Никки вообще проявил интерес к чему-либо. Это, вместе с его вопросами по дороге в лабораторию, внушало мне надежду, что я не так перемудрил с его кодом, как опасался.       — Да! — оживился Мантис. — Иди сюда, я тебе объясню.       Он призывно махнул Никки рукой, и тот подошел ближе. Мантис тут же принялся объяснять генетический текст сенгилу так же, как свои студентам в Университете Скайтеха.       — Смотри, сейчас я работаю с генетическим текстом эмпатов, — сказал он, указывая на экран. — Все эти цифры что-то значат, каждая строка важна. Я разбираюсь в них лучше всех химер науки и интеллекта вместе взятых, и я усовершенствовал все последние версии кодов химер. А еще я учу этому юных ученых.       Я не смог удержаться от насмешливого «пфф» и сразу же почувствовал на себе взгляд Мантиса.       — Это правда, — заявил он с максимально скромным видом, хотя в его случае скромностью и не пахло. — Ты сам это знаешь.       Я наклонил голову, вскинув брови с выражением человека, услышавшего что-то крайне несуразное.       — Довольно смелое заявление для того, чей генетический код сравним с обезьяной, лупящей по клавишам печатной машинки.       — Периш говорил, что мои коды — это произведение искусства.       Я откинулся в кресле и вызывающе уставился Мантису прямо в глаза.       — Помнишь, до Фоллокоста был слон, который хоботом малевал кляксы по холсту, и все им восхищались? Так вот, те картины тоже называли произведениями искусства.       Из соседней комнаты донесся гогот Грега, и мне доставило искреннее удовольствие видеть, как Мантис взъерошился. Легче него можно было вывести из себя только Гаррета.       — Хочешь доказательств? Ладно! — произнес он тоном глубоко оскорбленного человека. — Надеюсь, Сангвин нравится тебе хотя бы на вкус, потому что сейчас ты будешь жрать ворону*.

* to eat crow — устойчивая английская идиома. Значение: униженно признать, что ты был неправ, проглотить свою гордость после самоуверенных слов или действий. Аналогично русским: сесть в лужу, проглотить/прикусить язык, утереться.

      Неплохо.       Я ни за что на свете не признался бы Мантису, что мне понравилась эта его фраза, но мысленно забрал ее себе в арсенал, чтобы использовать в будущем. Естественно, не в его присутствии.       — Я научил тебя всему, что ты знаешь, — добавил я с ленцой, приняв как можно более высокомерный вид. — Абсолютно всему.       На самом деле, далеко не всему, но мне хотелось добавить приманки на закинутый крючок.       И Мантис клюнул.       — Неправда! — возмутился он. Никки переводил взгляд то на меня, то на него с… ну, без какого-либо выражения, но я был уверен, что за этой каменной маской что-то происходило. — Периш учил нас обоих!       Я пренебрежительно отмахнулся от него и снова повернулся к ноутбуку. Поскольку Мантис больше не видел моего лица, позволил себе усмешку.       А вот откровенную улыбку пришлось сдержать, когда я услышал, как он вскочил на ноги.       — Ладно! Сейчас ты заберешь свои слова обратно.       Послышалась яростная дробь по клавишам, затем топот — Мантис подошел к столу и сунул мне под нос свой ноутбук.       — Вот, самодовольный ублюдок с манией величия. Посмотри.       Даже не взглянув на экран, я поднял на Мантиса глаза и произнес скучающим тоном:       — Я что, по-твоему, генетический текст не видел?       — Просто посмотри!       Я вздохнул и перевел взгляд на бесчисленные ровные строки чисел.       Никто, кроме тех, кто глубоко разбирался в науке, не смог бы понять, на что я смотрел. Со стороны это выглядело как бесконечный массив случайных цифр и сложных математических формул. Но каждая цифра, каждый расчет имел значение, и такая мелочь, как 14652-32 вместо 146523-2, могла обернуться для ребенка болезнью, при которой он не усваивал бы железо, или хроническим дефицитом кальция. К счастью, базовый генетический текст клона был практически безупречен и многократно проверен разными специалистами. Нас всех создавали именно на основе этого шаблона, поэтому мы все были потомками Силаса, даже если внешне кардинально отличались.       Я вгляделся внимательнее и удивленно нахмурился.       — Это не базовый шаблон клона Силаса. — Мне не хотелось проигрывать этот дурацкий спор, который мы с Мантисом затеяли, но увиденное выбило меня из колеи. — Это… кто это?       Мантис хмыкнул.       — Никто! Я сам это придумал. Я переписываю генетический текст Силаса.       Я уставился на экран. Это было поразительно прогрессивно — настолько, что даже мне… мне и в голову не приходило сделать что-то подобное. Зачем создавать новые чертежи Тадж-Махала, когда перед тобой лежит идеальный оригинал? Это казалось пустой тратой времени, когда все баги и изъяны давно устранены. Как можно улучшить совершенство?       Я поставил ноутбук Мантиса на стол, отодвинув свой в сторону.       — Ты… серьезно? — Мои глаза метались по экрану, мозг лихорадочно пытался впитать эту информацию как можно быстрее. Да, это было нечто новое. Пугающе новое. — Как ты… как ты это сделал? И откуда ты знаешь, что это сработает?       Мантиса раздуло от самовольства настолько, что в другой ситуации я бы легко отыскал пару колких фраз, способных лопнуть пузырь его эго. Но в тот момент я был слишком ошеломлен, и подобные пикировки казались пустяком.       Передо мной был полностью переработанный генетические текст — те же комбинации цифр, те же формулы, но расположенные таким образом, что в целом напоминали что-то из области научной фантастики.       — Я провел несколько пробных запусков, и пока все идет хорошо — плод получается с десятью пальцами на руках и ногах. — Он ухмыльнулся. — Впечатлен, да? Это мой генетический текст эмпата. И когда мы будем готовы попробовать снова, именно он станет основой для следующей химеры с ментальными способностями.       Мои глаза не прекращали скользить по срокам кода, словно я только что обнаружил утраченные труды Шекспира. Мне хотелось, чтобы Мантис вышел из комнаты, и я мог спокойно проанализировать то, что видел. Разобрать строки по фрагментам, перебрать их, понять, почему они стоят именно в такой последовательности.       Я ни капли не верил, что Мантис способен был провернуть такое в одиночку. Но как иначе он бы это сделал?       — Как тебе это удалось? — спросил я. — Ты правда считаешь, что из этого… из этого получится химера-эмпат?       Мантис кивнул.       — Силас пока не говорил, что хочет еще одного, и это хорошо. Я могу открыть гораздо больше, изучая сохраненные фрагменты Валена. Но этот код уже намного убедительнее предыдущего. Мы получим химеру-эмпата, я в этом уверен.

～～～

      Если бы я только знал, чем именно занимался Мантис у меня за спиной, и почему он был так уверен, что из этого кода действительно получится эмпат. Сокрытие Валентина от семьи было далеко не единственным его секретом, и по сей день меня не отпускает изумление перед тем, сколько всего знал Мантис тогда — за десятилетия до того, как я сам начал что-то подозревать.       Я тогда еще даже слова «полуночник» не слышал.       А Мантис…

～～～

      — Узеир… — мне не хотелось этого говорить, но его успехи действительно были достойны признания. — Я впечатлен.       Мантис не просто выпрямился — он буквально засиял так, что казалось, в комнате стало светлее. Для него это была высшая похвала, и я не сомневался, что он этот комплимент никогда не забудет.       — Спасибо, — он склонил голову. Хорошо хоть не стал тыкать меня носом в свою победу. — Мне потребовалось так много времени, чтобы довести его до ума. В этом коде есть несколько удачных фрагментов, которые ты можешь попробовать на Джоквине.       — Возможно, — пробормотал я, продолжая изучать строки. Все и правда выглядело более цельным, а сам код… он был… — Этот код… какой у него объем?       Мантис снова расплылся в улыбке, словно стоял в центре сцены на конкурсе красоты.       — В три раза длиннее, чем базовый генетический текст клона Силаса, — похвастался он. — Правда, он создан конкретно для эмпата. Но если мы захотим создать универсальный шаблон клона, то можем взять половину от него.       Меня все равно не покидало чувство, что здесь что-то не так, все это выглядело слишком… резким скачком в прогрессе генетических исследований. Мантис был умен, но это было за пределами его обычных способностей… даже за пределами моих.       Хотя нет, поправлюсь. Дело было не в способностях — мне просто никогда не приходило в голову заняться чем-то подобным. Если нет потребности, то зачем тратить на это время?       Тем не менее самодовольный вид Мантиса побудил во мне желание тоже создать какой-нибудь совершенно новый генетический текст хотя бы для того, чтобы доказать самому себе, что я способен на это. Но мне и без того хватало задач, так что я решил сдержать свое эго и сосредоточиться на текущей работе.       — Если захочешь выделить что-то конкретное, просто скажи, — продолжил Мантис. — Так уж и быть, научу тебя чему-нибудь.       Я посмотрел на него. Точнее, одарил его взглядом, который скорее тянул на угрозу. Мантис подмигнул мне с самым нахальным видом.       И тогда я решил, что ночью выебу его максимально жестко и болезненно, чтобы он следующие две недели мог передвигаться только с тростью. Его крики и мольбы сбавить темп немного уравновесят мое внутреннее состояние.       После этого я провел еще несколько часов, тайком, в отсутствие Мантиса, переключаясь между своими исследованиями и новым генетическим текстом. И чем дольше я в него вникал, тем сильнее поражался масштабу того, что мой друг сумел сделать. Я открывал наш базовый текст клона и сравнивал его с наработками Мантиса — различия были ошеломляющими. Казалось, будто Мантис взял данные исходного клона и перевел их на совершенно другой язык. Все было логично, последовательность цифр — верна, но сама их структура, чередование со сложными формулами, их взаимосвязи — все это было новым.

～～～

      Кто уже догадался, почему этот генетический текст так отличался от нашего базового для всех химер? Джейд, ты уже понял, на что я тогда смотрел? Если будешь внимательно следить за повествованием, то к концу этой истории сложишь все фрагменты и поймешь, что именно происходило за моей спиной. Жаль, что я в то время многого не знал — мог бы попытаться избавить от массы проблем в будущем не только себя, но и всю нашу семью, включая расширенный ее круг, простирающийся далеко за пределы Скайфолла.

～～～

      Лишь ближе к ужину непривычно ускоренный топот Никки отвлек меня от непрерывного анализа срок кода. Мальчик, как обычно, наблюдал за Эмереттом весь день, прерываясь на помощь Грегу с уборкой или готовкой. Если он передвигался быстрее обычной своей механической походки, значит увидел что-то помимо пустых улиц и щенков диконов.       — Хозяин Илиш, — негромко обратился ко мне Никки. Я снова просматривал исследования Мантиса, который в этот момент находился в другой части лаборатории, выделяя ген, отвечающий за перья у белоголовых орланов. — Можно отвлечь тебя?       Он застыл на пороге, точно по середине дверного проема, в идеально отглаженной форме сенгила (черном жилете поверх льняной рубашки и черных брюках со стрелками), устремив взгляд вперед, сдержанный и строгий, и даже не покосился во мою сторону проверить, дам ли я ему желаемый ответ.       — Да, Николас, — сказал я. — Проходи.       Никки шагнул в комнату и сообщил:       — Я нашел местонахождение пустынников и кота. Кот выглядит больным… — Его кадык дернулся. — Он весь в коростах, один глаз совсем заплыл гноем, а на втором вылезло внутреннее веко.       — Покажи. — Я закрыл ноутбук и поднялся.       Мальчик кивнул, затем развернулся и повел меня в комнату наблюдения — небольшое помещение с офисным креслом напротив ряда телевизионных экранов. Оно напоминало декорации из шпионского фильма, чем, скорее всего, и нравилось моему сенгилу.       Я остановился у двери, пока Никки просматривал экраны, показывающие улицы и закоулки города с разных ракурсов. Из примечательного только на одном из них виднелся меховой клубок спящих щенков диконов.       — Ушли уже, — с разочарованием протянул Никки и указал на стену дома, стоявшего рядом с тем, откуда мы слышали шум. — Они были вот здесь.       — Вернутся, — сказал я. Запахло ужином, а точнее, жареной корочкой арийского мяса и кисловатым барбекю. — Сделай перерыв, поужинай, а потом проверишь еще раз.       Никки колебался — его взгляд метнулся с моего лица обратно к экранам. Мне стало интересно, попробует ли он заартачиться? Я бы с удовольствием посмотрел, как в его отстраненной, механической манере поведения проявится немного пыла.       Но сенгильская натура быстро подавила этот проблеск упрямства, и в итоге Никки просто кивнул.       — Да, хозяин, — сказал он. На кухне загремела посуда. — Но можно мне… после ужина снова побыть здесь?       — Если Грегу понадобится помощь с уборкой, сначала поможешь ему. Потом можешь делать что угодно, но в пределах слышимости. И не забудь про вечерний чай.       — Не забуду, хозяин.       Грег позвал нас к столу. На ужин и правда оказались арийские стейки, буквально утопающие в соусе барбекю, вареный белый рис и консервированная кукуруза.       Я скучал по Лорену.       Три недели. Три гребаные недели мне приходилось есть вот это.       Мантис, заметив выражение моего лица, рассмеялся.       — Да ладно тебе, не так уж все плохо, — сказал он, плечи у него тряслись от смеха. — Грег, конечно, не шеф-повар, но это все равно лучше, чем тушенка и консервированная фасоль. Между прочим, это первоклассные стейки — выдержанные.       Ага, выдержанные хрен знает сколько времени в глубине морозилки.       — Сойдет. Я здесь не ради гастрономических изысков, — пробурчал я.       Никки поставил передо мной бокал вина, Грег налил Мантису, после чего оба мальчика сели на свои места. Я начал накладывать себе еду, и, не считая необходимым соблюдать правила королевского этикета в Серой Пустоши, жестом предложил Мантису заняться тем же самым.       — По крайней мере, вино хорошее, — сказал Мантис, наколол кусок стейка с жирным слоем соуса и с глухим шлепком уронил его себе на тарелку. — Но предупреждаю: мы не готовили при тебе рис не просто так… у нас нет твоего любимого соевого соуса.       Что?       — И почему? — натянуто спросил я после того, как отмер от секундной заминки. — Во всех лабораториях всегда есть запас соевого соуса.       — Я весь использовал, — встрял Грег. Мантис скривился от его откровенности. — Делал босена терияки. Получилось, кстати, неплохо. Мне даже удалось найти сушеный имбирь.       Я медленно выдохнул через нос. Гордость не позволяла показать, насколько эта новость меня расстроила, но раздражения на лице я скрыть не смог.       Все химеры любили соевый соус. И не абы какой, а конкретный бренд — «China Lily», производившийся в месте, которое раньше называлось Онтарио. Силас его обожал, и эта черта, как и наша любовь к кошкам, передалась нам с его генами.       Это была не просто какая-то абстрактная любовь или прихоть. Я буквально не ел рис без соевого соуса. Я лил его даже в карри и в мексиканскую смесь. Как вообще можно есть рис без «China Lily»?       — А надо было предупредить о своем приезде! — Мантис перешел в оборону, пытаясь оправдаться. — Если бы я знал, то раздобыл бы тебе ящик этого соуса.       Распаренный белый рис в общей миске теперь казался мне не едой, а кучей безвкусных, липких пилюль, которые меня заставляли проглотить.       — Насколько легионеры и наемники вычистили квартиры и магазины? — спросил я с отвращением уставившись на клейкую кашу. — Есть шанс найти хоть одну бутылку в этой дыре?       — Наверное, — пожал плечами Мантис.       Я положил себе на тарелку пол ложки риса, на что Мантис покачал головой с явным раздражением.       — Да хватит строить из себя такого мученика, Илиш. Просто добавь соуса барбекю или масла — и будет нормально.       Скрепя сердце.       — А что такого особенного в соевом соусе? — спросил Никки, наклонив голову набок.       Отдав просвещение своего сенгила на откуп Мантису, я принялся за еду и, следуя совету, соскреб копченый соус барбекю со стейка на рис. Если бы такое подали Силасу, он бы попросту отказался есть. Соевый соус был настолько почитаем в семье химер, что в Скайфолле открыли крытую ферму для выращивания соевых бобов и небольшую фабрику, производившую его по оригинальному рецепту. Более того, «China Lily» вызывал у Силаса столько ностальгических воспоминаний, что он вообще не стал менять этикетку. Ни на одной бутылке не было пометки «Произведено Дек’ко» — новые ничем не отличались от найденных в Серой Пустоши.       Кстати, бутылки из Пустоши тоже ценились. Они выдерживались, как хорошее вино, и становились заметно гуще. В подвале Алегрии всегда хранились ящики с такими бутылками, и запасы пополнялись каждый раз, когда кому-то удавалось наткнуться на продовольственный склад за пределами Скайфолла.       Пока Мантис объяснял странную привязанность химер к соевому соусу, я ел. Надо признать, соус барбекю у Грега получился действительно хорошим и с ним рис был хоть немного съедобным, но я все равно собирался следующим утром выйти и добыть себе бутылку соевого соуса. Если уж мне предстояло прожить несколько недель на еде, приготовленной не Лореном, я хотел бы компенсировать отсутствие ее вкуса хотя бы приправами.       Закончив объяснять, Мантис погрузился в чтение документов, которые принес с собой к обеденному столу. Это была одна из его привычек, сводивших меня с ума: он постоянно читал во время еды и соблюдал приличия только, когда ужинал с Силасом. Со мной же — несмотря на то, что я стоял выше его по иерархии, — он вел себя как со старшим братом и совершенно не утруждался тем, чтобы отложить работу.       По завершению ужина Грег убрал наши тарелки и занялся приготовлением кофе. Николас мялся возле него, заложив руки за спину.       — Грег… — раздался тихий, ровный голос моего сенгила. — Тебе помочь с посудой или с кофе?       — Не, — отмахнулся Грег. — Я же вижу, тебя так и тянет обратно в комнату наблюдения. Иди, но спасибо, что предложил.       Затем тот же самый ровный голос обратился ко мне:       — Хозяин?       — Иди, — сказал я. — Мы будем работать.       Никки поклонился и вышел из комнаты, и после кофе мы с Мантисом снова погрузились в свои проекты.       Жизнь в подземных лабораториях не была захватывающей: большую часть времени мы читали, перелопачивали строки кода и обсуждали все подряд — от сложных теорий генетики до того, кто был лучшим Доктором в «Докторе Кто». Мантис обожал этот сериал, я же относился к нему терпимо. Стоило мне сказать, что лучшим Доктором был любой из актеров, кроме Тома Бейкера, как Мантиса буквально начинало трясти, а иногда я нарочно называл персонажа не Доктор, а Доктор Кто, просто чтобы раздразнить его еще сильнее.       Такие мелочи и делали научную рутину более сносной.       Этот довольно обыденный и скучный вечер тянулся дальше… примерно до одиннадцати. Я рассматривал снимки фрагментов абортированных исходных клонов, которые Мантис создал на основе нового генетического текста, параллельно ведя оживленную дискуссию о том, какой эпизод «Твин Пикс» был лучшим, когда Никки тихо постучал в дверь кабинета Мантиса.       — Да, Николас? — отозвался я, не отрываясь от сравнения мозга плода с рентгеном черепа Валена.       До этого Никки не показывался весь вечер, а Грег зашел лишь раз, принеся полную колбу кофе, чтобы не приходилось каждые двадцать минут подливать нам его в чашки.       — Пустынники и кот вернулись, — бесстрастно сообщил Никки. — Они только что поднялись в квартиру, но… кот все еще выглядит очень болезненным.       Не хотелось отрываться от работы, но Мантис уже поднялся, да и мне пора было размять ноги и сходить в уборную. Еще один минус лабораторной жизни: иногда я засиживался до такой степени, что мочевой пузырь грозился лопнуть, и при этом я заливал в себя кофе литрами.       — Прекрасно! — с облегчением воскликнул Мантис. — Мне нужна его ДНК, тогда я смогу продолжить работу над моим феликосами. Веди нас, милый сенгил.       Мы направились в комнату наблюдения, но, как и прежде, окинув взглядом экраны, я увидел лишь виды города и свернувшихся калачиками спящих диконов.       К моему удивлению, Никки явил проблеск эмоции.       — Они были здесь, — сказал он напряженным тоном. — Снова зашли вот в этот жилой дом. Они точно внутри. Когда мы туда доберемся, они уже будут спать, и мы сможем устроить засаду.       Когда мы доберемся?       Мы?       — Во-первых, сейчас никто никуда не идет, — жестко ответил я Никки. — А во-вторых, ты с нами не пойдешь. Мы разберемся с этим утром.       Мое распоряжение было встречено долгим взглядом — не вызывающим, а скорее похожим на то, как компьютер сканирует реестры, пытаясь найти ошибки в моем решении. Николасу это не понравилось, — я и не ожидал, что понравится, — но при этом он не протестовал открыто. Не было ни злости, ни слез. И это хорошо — мне хватило в свое время и эмоциональных срывов Финна, и пассивно-агрессивного поведения с обиженным молчанием Лорена. Но все равно это было странно, даже тревожно.       Как я и предполагал, Николас в итоге сформулировал самый обоснованный аргумент, который можно было привести химере и Деккеру:       — Но, хозяин, кот выглядел вялым и заторможенным, и, кажется, ему больно. А вдруг он умрет к утру?       Я покачал головой, и нижняя губа Никки едва заметно дернулась.       — Там снаружи темно, — сказал я ему. — Даже мне с моим химерьим зрением будет слишком опасно. И тот дом может рухнуть от малейшего порыва ветра, а перекрытия провалятся при первом же неверном шаге. Пустынники знают то место, а я — нет.       — Но кот…       Мантис учтиво прокашлялся и вмешался:       — Не хочу показаться жестоким, но мне нужна только ДНК этого кота, хватит и одного волоска с шерсти или капли крови. Боюсь, даже если он умрет этой ночью… я все равно смогу завершить свои исследования.       Никки застыл, как статуя, даже его пушистые светлые локоны не колыхались. Несколько секунд спустя он кивнул.       — Хозяин, я могу пойти спать?       — Можешь, — ответил я. — Завтра мы с Мантисом пойдем к тем домам, заберем кота и разберемся с пустынниками. Ты останешься здесь, в безопасности.       — Я не боюсь Серой Пустоши, — ровно ответил Никки. — Я могу помочь.       — Вот когда начнешь бояться Серой Пустоши, тогда, возможно, и пойдешь с нами, — сказал я. — А пока останешься в помещении, подальше от всего, что может привести к твоей смерти. Ты пробыл моим сенгилом всего ничего, и мне бы не хотелось откладывать выход Лорена на пенсию только потому, что его преемника пришлось отправить на фабрику консервов.       — Хорошо, хозяин. Я иду спать. Спокойной ночи.       Никки прошел мимо меня и направился к своей спальне.       Я смотрел ему вслед, стараясь не обращать внимания на хихиканье Мантиса.       — Какой же он странный! — прошипел Мантис с восторгом. — Ни губки не надул, ни ножкой не топнул! Ты говоришь, твой генетический текст безупречен, но посмотри на этого маленького социопата!       — Социопата? — переспросил я, приподняв бровь. — Этот мальчик — не социопат.       — Да он же вообще не проявляет эмоций! И он правда не боится Серой Пустоши. Я наблюдал за вами, пока мы с Грегом прятали исследования по Валену — он просто спокойно топал вперед, вообще не волнуясь и почти не оглядываясь по сторонам. Этот сенгил — аномалия, я хочу его изучать! Ты так боялся снова получить невротичного, тревожного сенгила, что перегнул с подавлением эмоциональности?       Мне очень хотелось это отрицать и велеть Мантису заткнуться. Очень хотелось. Но я не смог.       — Возможно, — пробормотал я и вышел из комнаты наблюдения; Мантис последовал за мной. — Любой новый генетический текст дает сбои. Уверен, первая химера-эмпат с твоим кодом выйдет абсолютной катастрофой.       — Пф! — фыркнул Мантис. — Мой эмпат станет легендой. — Он ткнул меня локтем. — Серьезно… покажи мне код своего сенгила. Хочу понять, что вызывает у него такую странную эмоциональную пустоту. Тебе самому разве не интересно?       Конечно, мне было интересно. Хотя мы с Мантисом постоянно поддевали друг друга, в совместной работе у нас царили мир и согласие. Мантис, Периш, Гаррет и я были признанными специалистами в сфере генетики, без ложной скромности — лучшими, и я доверял Мантису достаточно, чтобы показать генетический текст сенгилов и выслушать рекомендации по его улучшению.       Николас мог получиться и хуже, но необходимость привыкать к настолько иному типу сенгила меня начинала напрягать. Возможно, следующему мне все-таки придется вернуть невротичную тревожность — по крайней мере, я знал, как с ней справляться. А потом просто немного убавлять интенсивность.       Со временем я бы нашел хороший баланс между двумя крайностями.       Мы с Мантисом засиделись еще на час, а потом отправились в мою спальню. Самое смешное, что мы увлеклись обсуждением работы и напрочь забыли про секс. До глубокой ночи проговорили о генетике сенгилов и о том, какие качества нужно в нее добавить, чтобы получился идеальный результат, пока не начали зевать и не поняли, что пора спать.       И поскольку это был Мантис, я не стал выгонять его из своей спальни. Мы легли рядом, в пижамах, и уснули — без обнимашек и поцелуев на ночь. Такое развитие событий невозможно вообразить ни с одним моим братом-химерой, и именно это я всегда ценил в наших с Мантисом отношениях. Я мог доверять ему и быть с ним самим собой. И пусть мы постоянно подкалывали друг друга, между нами была настоящая привязанность.

～～～

      В какой-то момент мы с Мантисом действительно вступили в отношения — но это случилось гораздо позже. И это были хорошие отношения, даже если ты, Джейд, наверняка не горишь желанием об этом слышать. Когда мы в итоге расстались, это произошло по обоюдному согласию, с пониманием, что наши пути на какое-то время расходятся. Возможно, именно благодаря бессмертию это расставание не было драматичным.       Мы оба знали, что у нас разные желания и стремления, но при этом разошлись с осознанием, что в будущем можем сойтись снова.       Разумеется, этот корабль давно уплыл. Но по сей день Мантис остается моим братом и близким другом. Даже несмотря на то, что он многое скрывал от меня… впрочем, я и сам утаил от него немало.

～～～