Глава 15
25 января 2026 г., 17:41
На следующее утро я медленно открыл глаза и первым делом уставился на цифровые часы на тумбочке — пару секунд мозг просто отказывался принимать реальность. Обычно я поднимался в восемь, а то и раньше, если день обещал быть загруженным делами в офисе или Скайфолле. А тут… одиннадцать тринадцать. Неужели я проспал чуть ли не до самого полудня?
Рядом раздалось утробное рычание трактора — я взглянул на Мантиса. Он лежал на боку лицом ко мне, темно-каштановые волосы торчали во все стороны, как будто он с кем-то дрался ночью. То, что он продрых до обеда, совсем не удивляло. Бессмертному психологу дали химерьи улучшения вроде усиленного зрения, слуха и физической силы, но сон ему требовался полноценный, восьмичасовой, как и всем не-химерам. Я в среднем спал около шести часов, а при необходимости, мог обойтись и четырьмя, как и некоторые мои братья. Мне нравилось это ощущение гулкой тишины в голове после сна, особенно после умственной нагрузки до поздней ночи, подобно вчерашней.
Я принял душ, оделся и вышел в основную зону лаборатории, готовый начать день. Мантис, который, видимо, не видел смысла принимать душ, раз у нас не было секса, уже сидел за обеденным столом, пил кофе и листал свои папки с документами. Грег готовил завтрак, и было очевидно, что он сегодня не в духе.
Он демонстративно громко и резко швырял все на стол, привлекая внимание. За такое детское проявление недовольства я бы уже давно отчитал Лорена или Финна, но Мантис просто игнорировал своего ученого-сенгила, невозмутимо потягивая кофе и с головой погрузившись в бумаги.
Я сел, все еще прокручивая в голове наш с Мантисом ночной разговор, породивший массу новых идей для исследований и открытий, и кивнул хмурому Грегу, когда тот поставил передо мной чашку.
Мантиса, возможно, устраивало, что ему прислуживал насупленный щенок, меня — нет.
— Либо сделай лицо попроще, либо позови Николаса. Твоя кислая мина портит нам утро, — произнес я холодно. Возможно, отсутствие большинства эмоций в сенгиле — все же больше благо, чем недостаток.
Грег тут же съежился.
— Прошу прощения, — выдавил он. — Видимо, я и правда во многом недостаточно хорош для своего хозяина.
Он налил мне кофе и отвернулся.
Мантис шумно выдохнул. Очень шумно.
— Ты правда бесишься из-за того, что я снова ночевал у Илиша? Не ожидал от тебя такого, честно. Ни за что бы не подумал, что ты из ревнивых. Силас так хорошо о тебе отзывался.
Грег крутанулся на месте, не выпуская кофейник из рук.
— Дело не в этом, и ты это прекрасно знаешь, — выпалил он. — Вы, значит, решили славно развлечься, а меня не позвали? Мне двадцать, и я не какой-то там древний пуританин! Я что, должен прикидываться невинным и неопытным? Вы меня бортанули, а теперь хотите, чтобы я сиял от счастья?
Что, блядь? Мы с Мантисом обменялись растерянными взглядами и оба снова уставились на Грега.
А сенгил так и стоял посреди своей лужи обиды, по горло увязший в унынии, и лишь надутые губы, словно спасательный круг, мешали ему окончательно утонуть.
— Мы с Илишем были одни в его спальне, — сказал Мантис. — Хотя это не твое дело, сенгил, как и то, что мы там делали. Смирись. Николаса там не было.
Вот оно что. Грег решил, что мы устроили тройничок, а его не позвали? Я и без того не планировал диких оргий, но истерика этого мальчишки отбила всякое желание его трахать. Какое удовольствие от нытиков? То ли дело, когда они кричат и рыдают.
Я взял свой кофе, краем глаза пытаясь разобрать, что читает Мантис, но вдруг понял, что в помещении стало необычно тихо. Тишину нарушали лишь редкое потрескивание жира бекона на электрической жаровне и бульканье кофеварки.
— Никки не был у вас вчера ночью?
Я оторвал взгляд от заметок Мантиса.
— Нет, — медленно произнес я. — А что?
Грег уставился на меня, узкие глаза под светлыми бровями выпучились, как у рыбки-гуппи. Я смотрел на него в ответ, не желая поддаваться тревожному ощущению, которое шевелилось внутри и шептало, что дело плохо.
— Ну… его нет в спальне. И в комнате наблюдения тоже. Я хотел позвать его помочь с завтраком, обошел лабораторию, но не нашел. Только к вам не заглядывал.
Еще до того, как Грег договорил, я был уже на ногах, и эти ноги понесли меня прямиком в комнату наблюдений.
Мантис шел следом, чертыхаясь под нос.
— Он… не знаю, может, он просто… — он снова выругался. — Ты ведь не думаешь, что…?
Пока мимо проносились белые стены, я представлял лицо Никки — в момент, когда я сворачивая ему шею, как курице на ужин.
— Куда же еще он мог пойти. — процедил я. — Ты сам знаешь, куда поперся этот идиот.
Вопрос только в том, когда и сколько времени он уже там.
Да, сомнений в том, куда именно смылся этот болван, почти не было.
Никки ушел из лаборатории, чтобы спасти проклятого кота.
Мантис, однако, до последнего цеплялся за отрицание.
— Может, он застрял внизу? — предположил он. — В какой-нибудь запертой комнате? Из любопытства зашел куда-нибудь и смог выйти?
— Нет. — Я распахнул дверь комнаты наблюдения и увидел лишь несколько оберток от кексов в мусорке. — Он не такой. Любопытство ему чуждо. Он ушел целенаправленно. — Я пробежался глазами по экранам телевизоров, начал переключать каналы, пытаясь отыскать мальчика. — Он где-то снаружи. Если еще жив.
А если нет? Мне хотелось отринуть всю ответственность и заявить, что раз Николас оказался настолько дефектным, что осмелился выйти из лаборатории без меня и без охраны, то он заслужил свою участь. И что лучше ему умереть сейчас, пока я к нему не привязался… Но я даже мысленно не позволил себе этой слабины.
Потому что реальность была неумолима: если мальчик погибнет, это случится по моей вине. Я — тот, кто прописал его код в попытке создать идеального сенгила. И пусть мое эго тешилось безупречным с точки зрения задумки результатом, с каждым днем становилось все очевиднее: у Николаса целый ворох проблем, в которых он неповинен. Вся ответственность лежала на мне.
Просто до сих пор я не осознавал, насколько все плохо. Или не мог пройти стадию отрицания в этом вопросе.
С каждым щелчком переключателей открывался новый ракурс улиц Эмеретта: пустые дороги, старые здания в разных стадиях разрушения, бесконечные ряды брошенных машин, у большинства из которых багажники были взломаны и выпотрошены мародерами, искавшими любые уцелевшие дофоллокостные сокровища.
Но нигде не было Николаса.
Тем не менее, был один экран, на который я упорно не хотел смотреть. И тянул с этим так долго, что Мантис в конце концов заметил.
— Грег, принеси нам оружие, — негромко сказал он. — Сложи у входа.
— И проверь, на месте ли ботинки Николаса, — добавил я.
Сенгил ушел исполнять поручения.
И тут раздался раздражающе мягкий голос Мантиса:
— Хочешь, я проверю логово диконов?
Гордость заставила меня огрызнуться.
— Если он мертв, значит, сам виноват, — отрезал я. — А если его разорвали диконы, то нам, по крайней мере, не придется выходить на поверхность.
И чтобы доказать свое равнодушие — показное, что Мантис чувствовал не хуже меня, — я уверенно щелкнул на канал логова диконов.
Как только на экране возникли человеческие останки, сердце у меня резко дернулось, а по телу прошла волна ледяного онемения, от которой я едва не пошатнулся. Но Мантис среагировал быстрее — перехватил управление и приблизил изображение, сфокусировав его на оторванной, обглоданной руке.
Женской руке, со сморщенной, старческой кожей.
Не Николас.
Я выдохнул. Мантис же был не столь сдержан.
— Слава мертвым богам, — воскликнул он. — У меня чуть сердце не остановилось.
— Рано радоваться, — ответил я.
Щенки диконов спали. Все, кроме одного — белого, с черными пятнами, который мусолил оторванную человеческую ступню в ботинке.
Скорее всего, стая загрызла пожилую женщину, и взрослые диконы притащили остатки детенышам, чтобы те точили зубы.
И поскольку пустынники довольно долго умудрялись избегать диконов, я был почти уверен, что внезапное нападение как-то связано с Николасом. Они пошли за ним? Или шум их стычки привлек диконов?
Одно было очевидно: Николас не вернулся. Ни с котом, ни без него. Значит, что-то пошло не так.
Еще несколько щелчков, и на экране появился внешний периметр лаборатории, вход в подвал. Я и не ожидал увидеть там Никки, — ему достаточно было просто громко постучать, чтобы Грег услышал, — но следующий ракурс, вход со стороны бункера, подтвердил: ботинки и куртка Николаса исчезли.
Однако…
— Его пистолета тоже нет, — пробормотал я. — Он вышел вооруженным.
Это вселяло надежду. А то, что на дорогах и у порога женского приюта я не видел ни одного окровавленного сенгильского тела, было, пожалуй, лучшим знаком из всех возможных.
В холле Грег заряжал два автоматических карабина.
— Его ботинок нет, — объявил он то, что мы с Мантисом и так уже знали. — А вот это намекает на его намерения. — Он указал на деревянную полку под крючками для курток, на которую обычно ставили обувь.
На ней лежало несколько предметов — всякая научная мелочь вроде пакета новых шприцев, упаковок игл и салфеток.
— Он вытряхнул это из коробки, — пояснил Грег. — Скорее всего, чтобы донести кота.
Я стиснул зубы. Давно бы уже стер их в порошок, если бы Джек не вырывал поврежденные каждый раз при моем воскрешении.
— Вот же идиот, — прорычал я, срывая свой серый плащ. — Поторопись с оружием, юноша, и подбери мне хороший нож.
Грег вставил магазин и протянул мне винтовку. Я закинул ремень на плечо. Мантис взял вторую. Зашнуровав ботинки и заткнув за пояса ножи, мы были готовы выйти в Эмеретт.
— Грег, позаботься, чтобы наш завтрак не остыл, — услышал я голос Мантиса за спиной. — Но яйца съешь, они ужасно быстро портятся.
— Да, хозяин.
Оскорбление — а может, и не одно — покалывало мне язык, словно я закинул в рот горсть шипучих конфет. Хотелось сказать Мантису, что состояние завтрака волнует меня в последнюю очередь, но я приберег свою ярость для Николаса и вместо этого распахнул дверь лаборатории, ведущую обратно в Серую Пустошь.
Как и при входе, контраст оглушал. Чистый запах антисептика и сосновый аромат моющего средства мгновенно сменились удушливой подвальной затхлостью с примесью плесени и сырости. Запах, который въедается во все, подобно дыму костра, — Лорен с Финном сходили с ума, пытаясь вывести эту вонь из вещей после моего возвращения с просторов Пустоши.
Дело, конечно, было не только в запахе. Стоило мне шагнуть за порог, как яркая, белая лаборатория исчезла за спиной, и ее место заняла тьма, разъеденная призрачными очертаниями коробок, наваленных у кирпичных стен, свисающей паутина и мусора на полу, хрустевшего под подошвой с отголосками эха.
Затем раздался щелчок, и свет лаборатории погас. Чистый мир, который Силас так усердно воскрешал, пропал, словно был всего лишь галлюцинацией, порожденной коллективным разумом выживших после Фоллокоста. Каждый раз, оказываясь среди останков, в гнилом чреве давно мертвого зверя, меня не покидало отчетливое ощущение, что я ангел, сброшенный с небес обратно в ад, созданный моим хозяином, приговоренный вместе с его другими последователями жить среди этих бесплодных серых садов.
Ни мне, ни Мантису не требовались фонарики, чтобы безопасно передвигаться в темноте. Прислушиваясь к любым подозрительным звукам, мы тихо пробрались через подвал, поднялись по лестнице и протиснулись мимо завалов в холле. За это время я не заметил ничего необычного, но Никки был тощим парнишкой, и даже с картонной коробкой под мышкой он мог пройти здесь, ничего не задев.
Дневной свет резанул по глазам — еще один контраст после темноты подвала женского приют. День был теплым, даже несмотря на пепельную вуаль, скрывавшую солнце, и, не дойдя до двери наружу, я уже стянул с себя плащ.
Мантис тоже снял синюю летнюю куртку, которую надел перед выходом, но даже так мы с ним выделялись, как бельмо на глазу. Чистые рубашки на пуговицах — у меня приглушенно-серая, у него небесно-голубого цвета, — безупречно отглаженные брюки и начищенные до блеска ботинки.
Я не мог понять, хорошо это или плохо. С одной стороны, если оставшийся пустынник еще жив, он может принять нас за людей с деньгами и, если Николас у него, потребовать выкуп. Но с другой стороны, он может запаниковать, увидев мои фиолетовые глаза, — явный признак химеры, — и просто уничтожить любые следы того, что мальчик вообще был у него.
К тому же, если мы начнем звать Никки, был риск, что на зов придут не только люди, но и диконы. А молчать означало значительно затянуть поиски.
— Держи. — Мантис слегка толкнул меня локтем. Я повернулся и увидел, что он протягивает мне железный браслет. — Забыл, да? Ничего, бывает. Хорошо, что с тобой самый умный Деккер.
Я мысленно выругался. Чертовы браслеты, отпугивающие диконов. Но взял ли Никки свой?
— Не знаю, взял ли Никки свой, — сказал Мантис. — Хочешь, могу связаться с Грегом, пусть проверит его комнату? Может, он оставил его на тумбочке или в кармане. Вряд ли он лег спать с ним, но мог надеть перед выходом.
— Только быстро, — прошипел я.
Город, который еще недавно ничем не отличался от других, где мне доводилось бывать, теперь внушал тревогу. Высокие жилые дома, кварталы зданий, магазины, парки — от мысли о том, что придется проверять все это, скручивало живот.
И тут возник еще один вопрос.
— Мы можем узнать, когда он ушел? — спросил я Мантиса, который уже подносил рацию ко рту.
— Я попрошу Грега прокрутить записи внутренних камер, — ответил он, и я кивнул. — Секунду.
Он убавил громкость и тихо заговорил в черное устройство, оснащенное последними разработками Скайтеха — разноцветными проводами и новой антенной, такие я видел среди обновленного снаряжения легионеров.
Пока Мантис говорил, я пошел вперед, осматривая землю и ближайший переулок в поисках любых следов Николаса. Дождя ночью не было, но даже при всей грязи и захламленности города следы ног здесь почти не читались. Я с трудом различал даже наши собственные — лишь слабую полосу от колес моего чемодана.
Тупой мальчишка…
Я злился на него. Очень злился. Но при этом… при этом я понимал, что это моя вина. Что я сделал с его кодом? Почему он вышел таким пустым, таким бесчувственным? Не был ли я слишком зациклен на том, чтобы не повторить Финна, и не ушел ли в итоге в противоположную крайность?
— Илиш?
Я резко вынырнул из мыслей. Мантис смотрел на меня с явным нетерпением. Видимо, я снова ушел в себя.
— Да? — отозвался я. — Что сказал Грег?
Мантис закрепил рацию обратно на поясе. Выражение его лица было таким, что мои руки сами собой сжались в кулаки.
— Браслет лежит возле его кровати.
Мантис нервно провел рукой по волосам, хотя они были достаточно короткими и даже не лезли в глаза, а затем — чисто по-деккеровски — потер переносицу.
— Грег уже поднял записи с камер и просматривает их.
Я стиснул зубы еще сильнее. Челюсть заныла, когда я наконец позволил себе снова заговорить.
— Тогда идем дальше.
— Похоже, он очень спешил, — добавил Мантис. — Значит, что-то заметил. В любом случае Грег посмотрит и внутренние камеры, и внешние. Он сможет восстановить хронологию, но если нам повезет, мы найдем его раньше.
Я коротко кивнул и продолжил идти, бросив взгляд в переулок, мимо которого мы проходили. Там стоял проржавевший универсал, а сверху на него была водружена тумба; ниже, прямо на тротуаре, валялся деревянный стул. В обычной ситуации это стоило бы проверить — ясно, что кто-то пытался добраться до пожарной лестницы, — но стул был сломанным и засыпан мусором. Что бы здесь ни произошло, случилось это давно.
Мантис держался у меня за спиной. Кроме ударов сердца и собственного дыхания, я слышал лишь жужжание мух. Вокруг было пусто, но что-то подсказывало мне, что тишина не продлится долго. Начнется хаос, и я буду с ностальгической тоской вспоминать времена, когда все вокруг еще не пошло к черту.
Сто восемьдесят лет назад это был оживленный город — сотни тысяч человек ходили по этим улицам, занятые своими личными делами и проблемами, почти не задумываясь об опасных политических партиях, разыгрываемых в укрепленных бункерах. Долгий мир притупил бдительность. Они давно забыли Вторую мировую войну и все, что она с собой принесла, но в итоге последствия шаткого союза с немцами и холодного отношения к русским снова отразились почти на каждом человеке в этом мире.
А потом ослепительная белая вспышка оборвала судорожное дыхание искалеченной цивилизации.
— Знаешь, иногда мне ужасно интересно, о чем ты думаешь, когда вот так зависаешь и смотришь в пустоту.
моргнул, фокусируясь. Перед нами тянулись ряды многоквартирных домов, мимо которых мы с Никки проходили по пути в лабораторию. По-прежнему никаких следов мальчика. Вообще ничьих следов.
— О том, какими изобретательными способами можно тебя убить, чтобы семья меня не заподозрила.
Я прищурился, пытаясь рассмотреть что-нибудь за разбитыми окнами, но видел лишь колышущиеся занавески и редкие силуэты мебели.
— И какой тебе нравится больше всего?
— Вырвать голосовые связки, чтобы ты не мешал мне сосредоточиться.
— Мне кажется…
Я поднял ладонь, пристально вглядываясь в одно из окон — там мелькнуло слабое мерцание, едва уловимое. Обычный человек при дневном освещении его просто не заметили бы… но оно было.
Скорее всего, свеча. Или зажигалка.
— Дом без балконов, — сказал я Мантису. — Нам туда.
Я ускорил шаг, пальцы зудели от желания схватить автомат, хотя ремень надежно удерживал его у бедра. Да, иногда, я мог решать вопросы дипломатично, следуя голосу разума, но в тот момент в голове было только одно: ворваться в этот дом, вытащить пустынника и бить его до тех пор, пока он не расскажет, что сделал с Никки.
У Мантиса хватило мозгов понять намек и заткнуться. Он шел следом, не отставая. По мере того как мы приближались к нужному дому я не отводил взгляда от окна.
Когда до здания оставался квартал, я заметил еще одно короткое мерцание. Потом свет исчез.
И тут ожила рация.
— Мантис? — раздался тихий голос Грега.
Я зло шикнул, и Мантис поспешно убавил громкость, поднеся устройство ко рту.
— Да. Что ты нашел? — тихо спросил он.
— Он вышел около трех утра.
Мои кулаки сжались, и я резко развернулся, ища что-нибудь, что можно пнуть.
— Похоже, он не спал и проверял камеры. Пока не знаю, что именно он увидел, но он довольно быстро собрался и ушел. И, добавлю кое-что… эм… лучше отойди от Илиша подальше.
В ярости я вырвал рацию из рук Мантиса.
— Говори уже, чертов кретин!
— Прости! Прости! — поспешно заговорил Грег. — Он хотел сделать это незаметно. Думаю, он собирался забрать кота или сделать то, что задумал, так, чтобы ты не узнал. Какая бы логика за этим ни стояла. В общем, он намеренно избегал камер. Я видел, как он вышел из подвала, потом из «Открытых Объятий»… — Так назывался женский приют. — …и просто исчез в переулке. На всех записях после этого, которые я пока просмотрел, его нет.
Мантис тихо присвистнул.
— Кажется, я уже сам готов прибить этого мальчишку, — проворчал он. — Как можно быть одновременно таким умным и таким тупым?
Про меня тоже так иногда говорили.
— В каком направлении он ушел? — спросил я Грега. — Я видел свет в одном из домов поблизости, который без балконов.
— Последнее, что я видел, это переулок с комодом на машине, — ответил Грег. — Все камеры сейчас смотрят на дорогу, по которой вы шли. Камер много, но слепых зон тоже хватает, и чем дальше от лаборатории, тем их больше. Если вы что-то заметили, проверьте. Я продолжу просматривать записи и сообщу, если найду что-то еще.
Других вариантов у нас не было.
— Если мы не найдем его до вечера, можно подключить Легион, — предложил Мантис, когда мы перешли улицу и направились к дому.
Чем ближе я подходил к пятиэтажному зданию, тем более разрушенным оно выглядело. Теперь, когда я смотрел на него с намерением войти внутрь, меня все сильнее беспокоила мысль о том, выдержат ли перекрытия мой вес. Я уже знал, что полы внутри тонкие, как лед, который, к этому же, таял последние почти двести лет. Далеко я там не пройду, если только внезапно не превращусь в Иисуса.
Но я должен был попробовать. Просто готовился в процессе сломать себе несколько костей.
— Лучше вызовем братьев, — пробормотал я, поднимая взгляд и мрачно оценивая здание передо мной. — Может, позже и Легион… но должен же остаться какой-то след. Он не мог уйти далеко. И у него нет причин скрываться.
С северной стороны часть крыши обвалилась, а значит, внутрь давно попала вода, и все в той части здания размокло, превратившись в гниющее месиво из сырости и плесени. Свет я заметил с западной стороны — по крайней мере, это сужало круг поисков. Пустынник, если он там, держался бы самых устойчивых участков.
— Им понадобится пара часов, чтобы добраться сюда, — заметил Мантис. — Ты уверен, что не хочешь позвонить прямо сейчас? Для таких зданий подойдет кто-то вроде Сангвина и Джека. И Дрейка.
Я медленно кивнул.
— Хорошо. Я пойду внутрь, а ты пока обзвони их, спроси, кто может приехать. Но не говори, что произошло. Не хочу пока поднимать панику.
Последнее, чего мне хотелось, — чтобы братья узнали, что мой новый сенгил среди ночи просто вышел в Серую Пустошь. Их шуточки сейчас встали бы мне поперек горла, а сочувствие… тем более. Особенно после потери первого сенгила.
Сопереживание всегда вызывало у меня дискомфорт. Мне не нравилось его проявлять
и не нравилось принимать. Я предпочел бы держать этот инцидент втайне и надеяться, что все разрешится быстро.
— Ты уверен? Может, лучше я пойду? — спросил Мантис. — Ты тяжелее меня и выше.
— Зато я гораздо более ловкий. Я химера.
Мантис промычал с сомнением.
Я повернулся к нему, не настроенный на шутки, но выражение его лица было виноватым.
— Прости, Или, — вздохнул он. — Ты же знаешь, я начинаю шутить, когда волнуюсь.
— Ага, как и некоторые мои братья, — ответил я. — Начинай звонить. Услышишь стрельбу — заходи и будь готов стрелять по пустынникам. Услышишь, как я лечу через несколько этажей, — заходи и будь готов стрелять в меня.
— План «загнанная лошадь». Принял.
Я достал свой телефон и передал его Мантису, затем встал перед бетонными ступенями, ведущими к заколоченному входу в дом, и прислушался.
Ничего. Тишина — именно такая, какая и должна быть в Мертвом Мире.
Поднялся по старым ступеням. Бетон был исчерчен трещинами в виде молний, отчаянно стремящихся к земле. Одну, особо крупную трещину наркоманы использовали под мусорку — из нее торчали иглы, оранжевые колпачки и шприцы.
Наверху стояла жестяная банка из-под кофе, полная окурков — таких старых, что они превратились в сухую кашицу. Этим входом давно не пользовались. И все же я заметил, что одна из досок, закрывавших окна, была не закреплена. Небольшая, около метра высотой, она была просто прислонена к другой, прибитой.
Сами двери под кирпичной аркой в форме замочной скважины — словно архитектор, нанятый правительством для проектирования этих бюджетных знаний, все же хотел добавить им хоть немного благородства, — были закрыты не только досками, но и листовым металлом. Пробиться через них без шума было невозможно.
Я толкнул доску носком ботинка, проверяя, нет ли ловушки, но она легко сдвинулась. При этом было видно, что трогали ее давно, так что если Николас и входил сюда, то другим путем. В здании с множеством окон и пожарных лестниц со всех сторон, кроме фасада, хватало способов проникнуть внутрь.
А Николас был достаточно худым и юрким, чтобы воспользоваться любым из них, если бы захотел.
Я поднял доску и прислонил ее к куску проржавевшего металла; в паре метров лежали три кирпича, вывалившиеся из арки. Часть кирпичей исчезла бесследно. Скорее всего, сборщики хлама разобрали их — либо чтобы соорудить примитивную мебель, либо, что вероятнее, чтобы сложить кострище.
По-прежнему было тихо, но теперь воздух был пропитан удушающим запахом плесени. Плохой знак, хотя было бы наивно ждать чего-то другого. Крыша обвалилась, и здание платило за это. Дождевая вода проникла внутрь этой хрупкой оболочки из кирпича и стали и, как инфекция в теле, начала распространяться — разрастаться, разрушать, пожирать все вокруг.
Даже сестическая радиация не могла защитить вещи от дождя. Я знал, что через пару лет этот дом превратится в бесформенную груду камня и металла, а потом дождь окончательно размоет ее и вернет обратно в землю.
Я опустился на четвереньки и прополз через узкий проем. Тьма тут же поглотила свет, ослепив меня. Оказавшись внутри, я вытянул руку наружу, схватил доску и задвинул ее обратно, закрывая отверстие.
Это было нужно не только для того, чтобы скрыть следы проникновения. Свет мешал активации ночного зрения, а способность видеть в замкнутом, гниющем аду была одним из немногих моих преимуществ.
Когда опаловые силуэты вокруг начали обретать форму, я с удивлением обнаружил, что здесь нет привычного вестибюля или открытой площадки первого этажа. Вместо этого — крошечный закуток, навскидку, метра три на четыре. С одной стороны — ряд почтовых ящиков, напротив — лифт и лестница, а у дальней, восточной стены — открытая дверь, ведущая в коридор с квартирами.
Зато здесь было сухо. Правда, стоило мне сделать шаг к лестнице, как пол под ногами заскрипел и застонал, будто предупреждая. Я посмотрел вниз и легонько нажал ботинком — резиновая подошва тут же утонула в зернистой каше из облупившейся краски, крошки гипсокартона, пыли, обрывков утеплителя и черт знает чего еще. Этим было покрыто все вокруг. Подняв взгляд, я понял причину: потолка не было вовсе, а материалы, из которых он был сделан, явно кому-то пригодились — здесь не осталось ничего крупнее той пылевидной взвеси, которая облепляла мой ботинок.
Я осторожно двинулся к лестнице и заметил первую зацепку. Мусор на полу, сиявший ровным серым слоем в ночном зрении, был смазан у ступеней. Подойдя ближе, я различил несколько отпечатков подошвы, ведущих вверх и вниз.
Но определить, какие следы могли принадлежать Никки, я не мог. Пустынники-следопыты умели различать отдельные отпечатки. Я же не знал, как выглядела подошва моих собственных ботинок, не говоря уже об обуви моего сенгила. Единственное, на что я мог опереться, — размер.
У Силаса был девять с половиной. И если в параметры размера стопы не вмешивались намеренно, — а он делал это только с кодом извергов и с моим, — то все химеры носили девятый с половиной, плюс-минус полразмера. И поскольку у меня не было ни одной причины менять этот участок генетического текста, стопы Никки я не трогал.
Я поставил свой ботинок рядом с одним из следов. У меня десятый с половиной, иногда одиннадцатый… значит, можно было примерно прикинуть.
Напомню, я не следопыт, но эти отпечатки показались мне меньше… по крайней мере эта пара.
Я выдохнул и на секунду задумался, не попросить ли Мантиса вызвать Неро, Сефа и Кесслера. Или только Кесслера — он без проблем бы выследил моего сенгила. Изверг-гений обожал играть в детектива или следопыта в Пустоши и воспринял бы поиск Никки как личный вызов.
Но сначала я хотел добраться до квартиры с тусклым светом. Третий этаж, западная сторона.
Негусто, но по крайней мере было ясно, что здесь кто-то ходил.
Вселенная подкинула еще один подарок: лестница оказалась в хорошем состоянии. Прочная, покрытая резиной. Когда я осторожно поставил на нее ногу, она не прогнулась, не затрещала. Ветхая, запыленная, но надежная.
Это успокоило. Я начал подниматься. Стены вокруг были светлыми, краска на них вздулась и отслаивалась, а пыли в воздухе было так много, что она была видна невооруженным глазом. Я ступал медленно, достаточно медленно, чтобы шаги не выдавали меня.
Химерий слух уловил возню падальщика в одной из дальних квартир. Я проигнорировал его и осторожно поднялся на первый этаж, затем на второй, и вскоре светлые стены с облупленной краской начали темнеть, покрываться черными пятнами, а запах плесени стал почти невыносимым.
Каждый вдох сдавливал легкие. Добравшись до лестничной площадки третьего этажа, я почувствовал нарастающую тревожность. Здесь больше не было светлых стен, не было перекошенных деревянных перил или ржавых дверей квартир… все было полностью затянуто черной плесенью.
Она была повсюду: росла из стен, как волосы, расползалась по перилам, заражала даже металл дверей, словно разумная опухоль, готовая пожрать все вокруг. Даже пол с его серебристой пылью пал перед этой расползающейся чернотой, и единственное, что еще можно было различить, — следы моих ботинок, словно я оставлял за собой призрачное, нереальное свечение.
Тревожность, которую вызывала эта плесень, была… первобытной. Иного слова я подобрать не мог. Это было глубинное, унаследованное беспокойство, доставшееся от предков, инстинкт, который вопил, требуя развернуться и уйти отсюда. И дело было даже не в знании, что споры со временем разрушат мои легкие. Ужас внушало само зрелище — лестничный пролет, тонувший в густой, черной, пушистой заразе, — от которого у меня буквально все волоски на теле вставали дыбом.
Этот древний инстинкт заставил меня отдернуть руку, когда я почувствовал, что задел что-то мягкое. Черная невесомая мерзость зацепилась за рукав рубашки. Я попытался стряхнуть ее ладонью, но тут же дернулся, стоило голой коже коснуться бархатной, неприятной на ощупь субстанции. Затем с отвращением огляделся, заставляя себя сосредоточиться на брезгливости, а не на тревоге и внутреннем смятении. Но взгляд сам собой скользнул вверх, и я скривился, увидев черные бороды, свисающие с потолка прямо над моей головой.
Отвратительно до мурашек.
Опустив голову, я быстро пошел к двери, ведущей в коридор третьего этажа и толкнул ее, произведя больше шума, чем хотел, но разум орал, что любой грохот лучше, чем оставаться в этом омерзительном аду.
Если я надеялся, что на этаже будет лучше, я жестоко ошибался.
Дверь распахнулась — и передо мной открылся новый кошмар. Открытый хотя бы с одной стороны лестничный пролет сменился прямым, узким коридором, опутанным черными щупальцами, с подтеками этой дряни, свисающей с потолка и сочащейся из стен.
Нет. Нахуй.
Я развернулся, решив, что если уж мне так невыносимо в этом месте, то Николас бы точно сюда не сунулся. Но стоило опустить взгляд, как я выругался сквозь зубы.
Рядом с моими ботинками слабо проступали очертания следов. Плесени здесь было чертовски много — споры накрывали отпечатки за считанные часы… или, возможно, не так быстро, и это были не следы Николаса?
Так или иначе, нужно было проверить, но…
Я шагнул вперед — и, перенося вес на вытянутую ногу, понял, что возникла еще одна проблема. Ковер из этой дряни, лежащий поверх древнего, как Мертвый Мир, пола, мешал определить, безопасно ли место, куда я ступаю. Это было как идти по метровому слою мха. Даже на чужие следы стало невозможно ориентироваться — плесень стремительно их скрывала.
Пришлось отказаться от эффекта неожиданности.
— Эй? — позвал я. И тут же чихнул и закашлялся. — Николас? Здесь есть кто-нибудь? Я ищу молодого человека, который заблудился. Мне не нужны проблемы. Мне нужен только парень или информация о нем.
Даже собственный голос звучал для меня странно. Плесень глушила звук, словно плотная обивка. Не было эха. Я будто говорил в звукозаписывающей студии.
Голова резко дернулась к коридору — я услышал, как что-то упало. Что-то очень небольшое. Затем — треск передернутого затвора.
Кто-то заряжал пистолет.
— Оружие ни к чему, — крикнул я, одновременно нащупывая автомат, болтавшийся слева. — Мне нужен только мальчик. Я сразу уйду. Просто скажи, видел ли ты его.
Темный силуэт на мгновение выглянул из-за двери, и прежде чем я успел поднять винтовку, мелькнула серебристая вспышка — и раздался резкий хлопок.
Дверная коробка, всего в нескольких сантиметрах от моего плеча, взорвалась облаком черной трухи, и плесень посыпалась на меня дождем. Я выругался и рванулся в сторону, чувствуя, как споры щекочут открытую шею.
Что еще хуже — я резко вдохнул. Рот, горло и легкие тут же наполнились этой черной дрянью. Я схватил оружие, но тело отказалось слушаться — меня скрутил кашель.
— Его здесь нет! — заорал мужчина. Голос звучал приглушенно. Видимо, пустынник прикрыл чем-то лицо. Он оказался умнее меня. — Поганец ушел и, надеюсь, сдох! К черту этого пацана! Надеюсь, я его зацепил!
Я не мог дышать. Глаза слезились, дыхание рвалось. Я поднял оружие, шагнул в дверной проем и нажал на спусковой крючок. Очереди ушли в коридор, но я понятия не имел, попал ли хоть раз. Все расплывалось из-за влаги в глазах, а сипящее дыхание заставляло меня хватать воздух ртом — и тем самым вдыхать еще больше спор.
— Где он?! — выдавил я сквозь кашель и снова выстрелил.
— Пошел ты! — пустынник пальнул в ответ.
И тут я понял… он стрелял из пистолета Никки.
Дальше ситуация окончательно вышла из-под контроля.
Сам того не осознавая, я начал двигаться вперед, выпуская одну очередь за другой. Совсем немного — шаг, два. Этого оказалось достаточно.
Я услышал стон. Почувствовал, как ботинок проваливается глубже, чем должен. Попытался отступить — и гребаный пол подо мной обрушился.
Я полетел вниз.
И мое падение не было изящным. Не таким, когда летишь с высоты, лицом к небу, и смотришь, как звезды удаляются, пока удар не вышибает дух из тела. Нет. Я пробил пол еще двух этажей. Пыль, обломки и плесень сыпались сверху, забивали легкие, глаза и нос, прежде чем, проломив последнее перекрытие, я с глухим ударом рухнул на спину в подвале этого дома.
Я выжил. Хотя количество дерьма, облепившего меня и лишавшего зрения и дыхания, заставляло жалеть об этом. Но сдаваться белому пламени я не собирался. Мне нужно было жить, чтобы найти Никки. Я бы ни за что не доверил другим вести поиски и вернуть мальчишку обратно в лабораторию.
Попробовал пошевелиться — получилось. С дикой болью перекатился на бок. Слышал, как Мантис где-то наверху орет мое имя, но ответить не мог. Лишь сплевывал грязь и пыль — и, к моему отвращению, все это имело вкус плесени.
— Илиш! — топот ботинок по лестнице становился все громче, затем прыжок и хруст обломков. — Блядь. Насколько все плохо? Ты можешь шевелить ногами?
Ладонь легла мне на голову.
— Не открывай глаза, дай уберу эту дрянь с лица. Господи, это что, плесень?
Мантис начал очищать мне лицо, а затем я услышал, как он говорит в рацию:
— Грег, тащи как можно больше бутылок с водой. Илиш только что рухнул с третьего этажа.
Я снова сплюнул и попытался прочистить нос. Все тело болело, но оно было крепким — просто я пока не знал, насколько.
— Принеси обезболивающее, — выдавил я, закашлявшись. — Я цел, все в порядке.
— Может, цел, а может, и нет. Пока непонятно, — Мантис продолжал стряхивать с меня всякую дрянь. — И… э-э… да, тут кровь. Возможно, внутренние кровотечение.
Я только что упал с высоты трех этажей. Еще бы у меня не было внутреннего кровотечения. Попробовал сесть, и спина ответила резкой болью. Левая рука тоже.
И когда я говорил… болел рот. Возможно, были выбиты зубы, я не понимал — язык еле шевелился в месиве грязи и плесени, — но что-то там явно пострадало.
— Наверху пустынник… — сказал я после очередного приступа кашля. Попытался открыть глаза, но жжение заставило тут же их закрыть. — Он видел Никки. Мальчик жив. Пустынник сказал, что стрелял в него. Николас где-то там.
— Ты его убил?
— Нет. — Мне удалось подняться. Я почувствовал, как Мантис стряхивает с меня обломки. — Но кто-то должен. Он стрелял в меня, и я провалился, когда отстреливался.
— Хорошо хоть ни на что не напоролся, — сказал Мантис. — Но в спине застряли щепки, и она кровит. Левая рука либо ушиблена, либо сломана, на затылке кровь, и изо рта тоже идет. Не пытайся открывать глаза, пока мы не промоем их водой. Ты слышал, как я говорил с Грегом? Ты же ни за что бы не согласился вернуться в лабораторию, верно?
Мантис знал меня слишком хорошо.
— Верно, — ответил я. — Мне хватит морфия и воды. Никки должен быть где-то рядом, и как только этот пустынник сдохнет, пойдем его искать. Будем звать…
Внезапно голову захлестнул жар, и в следующий момент я уже падал. Мантис вцепился в мою рубашку, ругался, пытаясь удержать меня, но мои тело и разум окончательно сдались.
— Илиш?! Блядь! Ладно, Грег скоро будет здесь, просто постарайся не терять сознание. Я очень надеюсь, что нам не придется усыплять тебя, Старина Йеллер*. Знаю, ты загрызешь себя до смерти в белом пламени, если будешь думать, что мальчик…
______________________
«Old Yeller» — название знаменитого романа Фреда Гибсона 1956 года, ставшего еще более известным после получения премии Ньюбери и экранизации Disney в 1957 году. Это история о мальчике и его преданной собаке по кличке Олд Йеллер (что-то вроде «Старина Желтяк»). Ключевой и центральный момент сюжета: в конце собака спасает мать и брата мальчика, сцепившим с волком, и, переживая, что тот мог заразиться бешенством, мальчику приходится принять мучительное решение — застрелить своего любимого питомца, чтобы спасти семью.
Голос Мантиса начал отдаляться, слова растворялись в глухой шум, пока я из последних сил пытался удержаться в сознании. Но тьма победила. Белое пламя не вспыхнуло, но мозг решил, что сейчас самое разумное — на время отключиться. Очнулся я уже на улице. Дневной свет был настолько ярким, что мне пришлось тут же снова закрыть глаза. — Он очнулся. Этот голос…? Это не Мантис. И не Грег. Силас? Что он здесь делает? — Бедные твои глазки, — пробормотал Силас. — Я уже ввел тебе морфий, любимый, так что боль должна притупиться. Мы вытащили тебя и подлатали как смогли. Как ты себя чувствуешь? Я медленно открыл глаза. Жжение и зуд были невыносимыми. Даже думать не хотел о том, сколько спор успел вдохнуть, но решил, что перед отъездом из этого ада лично прослежу, чтобы тот дом сожгли дотла. — Силас? — пробормотал я. — Ты здесь? Его лицо начало проясняться. Мой король был сегодня в зеленом, этот цвет подчеркивал его глаза. От него пахло пряным парфюмом, волосы выглядели недавно вымытыми. — Конечно, мой дорогой, — прошептал он. — Я прилетел сразу, как только узнал. Мы найдем Никки, не переживай. Он не мог далеко уйти; скорее всего, он напуган и где-то прячется. Прячется — возможно. Напуган? Может быть, если залез куда-то выше двух метров над землей. Но даже со своим страхом высоты этот упрямец смог подняться на третий этаж ради кота. — Сколько прошло времени? — спросил я. Снова попытался пошевелиться и тут же скорчился от боли. Хотя боль превратилась в тупую, разлитую по телу, ломоту, мышцы оставались скованными, а левая рука и вовсе не слушалась. — Примерно два часа — то приходил в себя, то снова отключался, — сказал Силас. — Но ты не умер и у тебя нет смертельных травм. Он отступил, когда я попытался подняться — на этот раз я чувствовал себя чуть устойчивее, чем в подвале. — Дрейк без разрешения рванул за пустынником, — продолжил Силас. — К сожалению, тот застрелился, как только Дрейк приблизился. Зато у Дрейки теперь есть пистолет. И он рассказал мне о плесени там — она его жутко напугала. — Меня тоже, — признался я, оглядываясь вокруг. Мантис сидел на бетонном ограничителе позади меня. Мы были на парковке у дома: по обе стороны от меня стояли два автомобильных скелета, разъеденные ржавыми пятнами. Чуть дальше, за выжженной полосой того, что когда-то было газоном, Дрейк крался вдоль стены дома, с пистолетом наготове, словно кого-то выслеживал. Я заметил, что волосы и лицо у меня мокрые — видимо, меня обливали, пытаясь промыть глаза, нос и рот от грязи. Мантис протянул мне бутылку воды. — Но у нас есть и хорошие новости, — начал он. — Грег заметил Никки, буквально на секунду, и… — Дай ему время, — жестко перебил его Силас. — Он только пришел в себя, не перегружай ему мозг. Я поднял ноющую руку. — Все в порядке, хозяин. Мантис, продолжай. Мантис смотрел на короля, ожидая разрешения, и только после короткого кивка Силаса, снова повернулся ко мне. — Кот с ним. И, похоже, они чуть не наткнулись на диконов. Всю слабость и дурноту во мне как ветром сдуло. — Насколько близко они были? — спросил я. Лицо Мантиса помрачнело. — В нескольких кварталах. Похоже, он зашел гораздо дальше, чем мы думали. Его засекла одна из камер ближе к центру, он выглядел потерянным. Не знаю, почему он до сих пор не додумался подать нам какой-нибудь знак. Может, не видит камеры. Но перемещается быстро, даже с котом, и уже… вышел за пределы основной зоны наблюдения. У нас есть камеры в местах, куда пустынники идут в первую очередь — у Суперстора и Уолмарта, — но в остальных районах… мы слепы, как ни печально это признавать. Блядь. Значит, Никки еще и заблудился? Надеюсь, этот проклятый кот того стоил. Разумеется, Силас тут же зацепился именно за кота. — Как выглядел кот? — спросил он. — Он сильно болен? Мантис кивнул. — Вялый. Почти слеп от глазной инфекции. Жалкое зрелище. — Оу… — потянул Силас с сочувствием, которое не распространялось на потерявшегося в пустынном городе пятнадцатилетнего сенгила. — Бедное создание. Надеюсь, Николас о нем позаботится. — Он повернулся ко мне и посмотрел строго. — Почему ты не сказал мне, что здесь есть больной кот? Я уставился в ответ, глаза жгло, тело ломило. — Зайди в любой город пустынников, и обязательно найдешь хоть одного больного кота, — отрезал я. — Миру не грозит нехватка больных котов. — Жителям этих городов платят за то, чтобы они за ними следили. У них не должно быть больных котов. — Тогда, считай, что тебе несказанно повезло найти одного. Может, успеешь вырвать его из ослабевающей хватки Никки, пока его будут жрать диконы. Силас смерил меня взглядом. — Я прощу тебе это, потому что ты раздражен, тебе больно и ты переживаешь. Но не испытывай мое терпение, Илиас. Я все бросил и прилетел сюда, чтобы помочь тебе. Я закатил глаза, но промолчал, потому что он был прав. — Грег сказал, где видел его в последний раз, — вмешался Мантис. — Как только ты сможешь двигаться, Илиш, мы пойдем туда. Силас прилетел на Фишеркинге, так что, надеюсь, Никки его слышал и знает, что помощь близко. А еще ты, похоже, все-таки ушиб руку, она опухла, будь с ней осторожен. И в спине у тебя занозы. Мы пытались вытащить их пинцетами, но ты нас обматерил. Я этого не помнил, но поверил ему на слово — звучало очень похоже на меня. — Все нормально, я могу идти, — сказал я, еще раз прополоскал рот водой и начал подниматься. — У тебя есть браслет от диконов для Силаса? — Есть, — ответил Силас вместо Мантиса. — И еще один, запасной, для Николаса, когда мы его найдем. — Привет, хозяин Илиш! — Я поморщился. Бодрый голос Дрейка ворвался в мой мир приглушенной боли слишком резко. — Как ты? Эта плесень такая мерзкая, да? Меня потом вырвало. Я до сих пор чувствую ее вкус. Ты тоже его чувствуешь? Для Дрейка было слишком рано. Хотя для него всегда было слишком рано, даже вечером. К счастью, Силас хорошо меня знал, поэтому вовремя подключился. — Дрейки, не разговаривай с Илишем пока, — произнес он с терпением, которое редко проявлял к химерам-подросткам. — Он только очнулся, у него болит буквально все. Мы все знали, почему Силас делает Дрейку поблажки. Даже я не мог ворчать на этого взбалмошного мальчишку. Вообще не припомню химеры, которая была бы с ним грубой. — А, хорошо. — Дрейк подошел и протянул мне что-то. Я посмотрел вниз, на запотевшую бутылку Хиколы. — Она помогла мне с горлом. И она еще холодная. Попей, правда, сразу легче станет. Я взял бутылку, она была не просто холодной — ледяной, явно из термосумки. — У меня там много всяких вкуснях и газировки, — продолжил тараторить Дрейк, пока я откручивал крышку. — Когда мы найдем Никки, устроим пикник? — Дрейк, дай ему спокойно попить. Что я только что сказал? — Прости, хозяин Силас. Я поднес бутылку к губам, и холодная, пузырящаяся жидкость тут же успокоила пересохшее, саднящее горло. Осушил почти половину, прежде чем вспомнил, что нужно дышать, и вытер рот, устало выдохнув. — Когда Николас будет в безопасности и если он не пострадает, думаю, мы сможем выкроить время для короткого пикника, — согласился я. — Но только если он не пострадает. Дрейк тут же сложил кулаки под подбородком, завизжал и начал подпрыгивать на месте. Я поморщился, и Силас снова одернул его, велев не шуметь и перестать донимать меня. Мне выдали целый блистер с таблетками морфия, я закинул одну в рот, допил бутылку и решил, что время отдыха подошло к концу. Поставил бутылку на землю, проверил, держат ли меня ноги, взял винтовку и повернулся к Мантису, продевая ремень через ушибленную руку. — Куда? — спросил я. Мантис указал на запад. — Грег видел Никки на перекрестке Дуглас-стрит и Бушар-авеню, он шел дальше в центр. Там есть Пэтсмарт, можем проверить. Ты, случайно, не пролетал над ним? Николас вообще знает, что он там есть? Я покачал головой. — Он показывал мне только Суперстор. Зато мне в голову пришла идея. Я двинулся на запад и жестом подозвал Дрейка. — Дрейк, возьми баллончик с краской из грузовых ящиков в Фишеркинге. Проверь, чтобы он работал. — Джек в тот период был помешан на граффити и опустошал баллоны, разрисовывая все постройки в Пустоши, которые его вдохновляли. — Если не найдешь, посмотри в Фальконере. Будешь оставлять Николасу надписи. Если он их увидит, поймет, что нужно оставаться на месте. — Я повернулся к Мантису. — Насколько сложно заменить твоих диконов? Я бы предпочел убить их сейчас, чтобы не беспокоиться, что они найдут Никки, если мы не доберемся до него до темноты. Дрейк жалобно застонал. — Нет! — захныкал он. — Песики не виноваты, что он заблудился! Он уже почти плакал. Я знал, на что давить. — Дрейк, но с Никки больной кот. Диконы сожрут кота, если найдут Николаса. Они уже знают его запах. Силас недовольно кашлянул. — Илиас, я не говорил ему про кота. Лицо Дрейка исказилось ужасом, а оранжевые глаза распахнулись. — Кот! — взвизгнул Дрейк. — У Никки есть кот? Мы обязаны его найти! Я потер висок. Он пульсировал, и я прекрасно понимал, что без морфия сейчас бы просто выл от боли. — Именно этим мы и занимаемся, лисенок, — произнес Силас, по-прежнему терпеливо. Но по следующим словам было ясно, что это терпение истончилось до предела. — А теперь прекрати шуметь, иначе я оставлю тебя в самолете. Я уже злюсь на тебя за то, что ты рванул в дом, пока я говорил с Мантисом. Если не научишься вести себя, на такие выезды со мной больше не полетишь. Дрейк фыркнул и пробормотал: — Козел. Приехали. В дополнение к пульсирующей головной боли и ломоте в теле, выходка Дрейка довела меня до ручки. — Дракониус! — рявкнул я. — Следи за языком, или я тебе его вырву! Дрейк съежился, глаза его наполнились слезами. — Прости, — пискнул он. — Я буду хорошим. — Не будь хорошим. Будь лучше, — холодно отрезал я, расплатившись за это вспышкой головной боли. — Пошли. Сейчас же. На это у Дрейка не нашлось умного ответа — редкое преимущество винегрета, в который превратили его мозг. Я продолжил путь на запад. Силас, Мантис и Дрейк последовали за мной. Вскоре Силас ускорился и поравнялся со мной. — Если голове станет хуже, скажи, — мягко произнес он. — Я могу помочь. — Скажу, если станет совсем невмоготу, — ответил я. Перед нами показалась дорога, некогда бывшая главным проспектом. Пустынная полоса, занесенная черным песком, отделенная от тротуара редкими деревьями. Проезжая часть была освобождена от большинства автомобилей, чтобы мог проехать транспорт с оборудованием и техника для строительства лаборатории. Теперь на асфальте остались лишь ржавые тени тех машин и обломки, отломившиеся при буксировке. Коричневые пятна напоминали очерченные мелом контуры тел, оставленные полицией на месте преступления. В каком-то смысле весь этот мир и был одним гигантским местом преступления. Посреди улицы торчал покосившийся баннер с рекламой тех самых кварталов, откуда мы только что вышли. Я огляделся, сориентировался. Эта дорога вела нас в центр города, и чем дальше от лаборатории, тем проблематичнее будет перемещение. С воздуха я видел заторы: машины встали вплотную, пока люди пытались вырваться из города. Та же картина повторялась в каждом городе, в каждом крупном поселении. Я никогда не спрашивал Силаса, какой именно сигнал сорвал этих людей с места. Все, что я знал о событиях, предшествующих Фоллокосту, Силас поведал мне сам — когда был сильно пьян или в определенном настроении. Говорить об этом ему было больно, и когда он все же вскрывал рубцовую ткань гноящихся воспоминаний, выражение его лица ранило и меня. Вскоре Дрейк с Мантисом нас догнали. — Дракониус, даю тебе только одно предупреждение, — сказал я строго. — Веди себя тихо. Мне все равно, даже если ты увидишь сраную золотую бабочку — ты должен молчать. Подаешь голос только в случае, если это касается Николаса и его возвращения. Понял? Дрейк кивнул. — Понял. — И ты достаточно взрослый, чтобы идти с нами, со взрослыми? — Да. Мне нравится Никки, я люблю котиков, и я не хочу, чтобы кто-то из них умер. — Затем Дрейк бросил на меня жалкий, почти умоляющий взгляд. — Я правда очень переживаю за кота. Силас цокнул. — Мы все переживаем за кота, дорогой. — Я лично переживаю за сенгила, — мой голос холодел с каждой секундой. — Полагаю, если бы мальчик тащил с собой щенка, ты бы просто пожал плечами. Дрейк отвел взгляд. — А какой щенок? Я стиснул зубы, рука дернулась отвесить ему подзатыльник, но Силас заметил этот жест и подозвал нас поторопиться. — Пойдемте, любимые, — сказал он. — Дрейк, теперь время тишины. Ни слова, если только это не что-то важное. Мы углубились в город. Шли быстро, но осторожно, стараясь не шуметь. По обе стороны дороги тянулись магазины формата старых торговых рядов: ломбарды и антикварные лавки, на которые Дрейк украдкой косился, и места, которые привлекали Мантиса — кабинеты хиропрактиков и стоматологические клиники. Никто не заикнулся о том, чтобы заглянуть туда. Мы шли молча, прислушиваясь и высматривая хоть какие-то следы Никки. Силас печально вздохнул, только когда заметил художественную галерею. Прошло уже больше часа. От морфия голова была ватной, но боль притуплялась. Нам так и не попалось ни одного признака, что Никки проходил здесь. Ни диконов, ни треска рации с вестями от Грега. Несколько раз я улавливал низкий гул электроники, но сколько бы ни оглядывался, камер не заметил. А если я не мог их увидеть, Николас тем более не смог бы. Прошел еще час, и мы вышли к перекрестку. Ровно в ту же секунду, как мой ботинок ступил на выцветшую зебру, ожила рация Мантиса. — Здесь налево, — сказал Грег. — То место, где я его видел, будет через квартал. Советую доставать баллончик и начать оставлять ему послания. Может, написать, чтобы он оставался на месте, или пусть подаст сигнал, где его искать. — Понял, — ответил Мантис. — Что-нибудь еще нашел на видео? — Ничего. Он вышел из зоны наблюдения и, скорее всего, потерялся к чертям. Илиш, он какой? Из тех, кто будет бежать дальше, или затаится на одном месте? Да кто бы знал. Финн бы остался на месте. Лорен нашел бы способ что-нибудь поджечь, чтобы подать нам сигнал. А этот сенгил? Я не знал его. Он не такой, как остальные. Никки вообще не от мира сего. Что сделал бы этот странный мальчик? Силас снова ответил за меня: — Илиш пока не очень хорошо его знает. Он с ним совсем недолго. Я не повернул голову — был уверен, что он говорил в рацию, — и осматривал пустые магазины с выбитыми окнами и облезающей краской на вывесках с подтеками черной слизи. У одного из них за белым заборчиком томились столики и стулья, словно овцы в загоне. По тому, как были заколочены окна и дверь, казалось, что здание пыталось кричать, но чья-то жестокая рука зажимала ему рот. На офисном здании слева надпись зеленой красной гласила: «Ничиво нет». — Чего нет? — прошептал Дрейк. — Ни-че-го нет, — ответил я. — Пустынники, выросшие не в кварталах, зачастую не образованы. Многие из них не умеют читать, еще больше — писать. А уж писать правильно, тем более. — Мы так и сделаем, Грег, — сказал Силас и передал рацию Мантису. — Дрейк, можешь приступать, только не тряси баллончик слишком сильно. Грег говорит, что за перекрестком есть парк, а напротив — автобусная станция. Думаю, с нее и начнем. — Если мальчик умный, он бы спрятался в автобусе, — сказал Мантис. — Стоит проверить, это не займет много времени. — Где логово диконов? — спросил я. — Примерно в двух километрах отсюда, но это их охотничья территория, — ответил Мантис. — Силас прихватил гранаты. Лучше разнести диконов сейчас, чтобы они не нашли Никки ночью, если мы не успеем раньше. Я кивнул и оглядел всех. — Нужно начать звать его. Если он спрятался, мы можем пройти мимо. Надевайте браслеты. Если увидите пса — стреляйте. Щенков можно будет потом отловить и отдать в какой-нибудь квартал в Пустоши, где мутантов держат вместо сторожевых собак. Дрейк сложил ладони рупором у рта. — Никки! — крикнул он. — Ник-Ник-Ник-Ни-икки-и! Я уже собирался рявкнуть, что Николас — не чертов кот, но сдержался. С этим мальчишкой нужно было выбирать, чем жертвовать. Каждая вспышка злости отдавалась новой волной боли, а мое покалеченное тело не должно было помешать мне найти сенгила. Хуже всего будет, если он останется здесь на ночь. Николас, может, еще и не сталкивался с чувством страха, но к рассвету они станут лучшими друзьями. Впрочем, до рассвета было еще далеко, но меньше, чем мне хотелось. Когда Силас объявил привал на обед, стрелки перевалили за три часа дня. Дрейк, тащивший рюкзак, радостно завизжал. Я же, напротив, радости не испытывал. Полдня прошло, а мы только подошли к зоне высоток. Это означало, что мы оказались в самом центре города, и почему-то мой мозг твердил мне, что именно здесь мы начнем видеть следы мальчика. Почему? Я не знал. Ничто на это не указывало. Возможно, это был просто отчаянный самообман — попытка зацепиться хоть за какой-то повод двигаться дальше. Мне было неприятно осознавать, что я волнуюсь, а тишина, вынуждавшая меня копаться в чувствах, раздражала. Я не хотел ощущать этот холодный ком в животе и тревогу, ползущую по позвоночнику, словно паук, пытающийся взобраться по скользкой трубе. Даже захотелось, чтобы Дрейк начал болтать, отвлекая меня, но он был занят — расписывал стены и звал Николаса, и на большее его голова сейчас была не способна. — Любимый, иди, присядь. Рука Силаса мягко легла мне на плечо. Я смотрел на город впереди: высотные здания перекрывали обзор, нависали над улицами, сжимая их и душа все вокруг. Некоторые строения уже обрушились — их придется обходить, а через некоторые перелезать, чтобы пройти дальше. Повсюду обломки. Этот город разваливался быстрее, чем все остальные, где мне доводилось бывать. Почему? Потому что он был беднее, и здания возводили без должной заботы о качестве материалов? Или же Черные Пески с их бурями со временем просто стирали все до основания? Мы были в парке — точнее, в том, что от него осталось. Здесь когда-то можно было посидеть, отдохнуть; даже шахматная доска имелась, хотя фигуры давно исчезли, как и сам парк. Все зеленое выцвело, поблекло. Деревья с коричневой корой и изумрудной листвой почернели, искривились. Вокруг был камень, песок и кости — скелеты, выглядывающие из сухой травы пустыми глазницами, словно следили за каждым моим шагом. Это не место для сенгила, выросшего в живом городе. Что он здесь делал? — Мы найдем его, Илиас, — сказал Силас тихо, так, чтобы слышал только я. — Я никуда не уйду, пока мы его не найдем. Я был благодарен ему за это, но удивление все равно никуда не делось, и я не стал его скрывать: — Ты куда более… неравнодушный, чем я ожидал. Я знаю, насколько ты погружен в эти игры… — и в тот загадочный проект, из-за которого он тогда ушел говорить по телефону на террасу. — …уверен, у тебя есть дела поважнее. На фоне этого мертвого города глаза Силаса казались особенно живыми. Он выглядел так, будто решал — обидеться ему или нет. Я бы не стал его винить. Но я говорил честно. Его участие меня действительно удивляло. Король бросил на меня взгляд исподлобья — с кривоватой улыбкой, в которой было слишком много печали, будто бремя мира надломило не только его спину. — Если бы ты знал, как сильно я тебя люблю, — сказал он с обезоруживающей искренностью. — И как сильно хочу видеть тебя счастливым. Эти слова… Мое сердце распахнулось им, расширилось в ноющей груди. — Мы найдем его, — продолжил он, пока я смотрел в сторону. — Обещаю. Хотелось ему верить. И хотелось сказать в ответ, как сильно я люблю. Как отчаянно хочу, чтобы он тоже был счастлив. — Пикник готов! — радостно объявил Дрейк. Действительно, красная клетчатая скатерть уже лежала на столе, на ней были разложены сэндвичи, пакеты с чипсами, миска картофельного салата и Хикола. — Дрейки, мы же говорили — пикник потом, — мягко пожурил его Силас. — Сейчас мы быстро перекусим и продолжим искать Николаса. Лицо Дрейка сморщилось в гримаску вселенского уныния — точно так же, как в детстве. Дрейк никогда не плакал, только корчил эту чертову расстроенную моську. — Начинай кушать, любимый, — добавил Силас. — Мы с Илишем побудем тут минуту. — Ладно. Дрейк повернулся к Мантису и начал что-то ему рассказывать, а Мантис уже ел сэндвич. Я понял… да, это были сэндвичи Лорена. Стейк с сыром, скорее всего с соусом чипотле. Моим любимым. Лорен, должно быть, знал, что происходит, и хотел позаботиться обо мне на расстоянии. Я это ценил. Но этого все равно было слишком мало. — Мы уже должны были найти его. — До заката оставалось еще часов шесть, и я не знал, что буду делать, если к тому времени его не будет с нами. — Почему он ушел так далеко? Он не дурак и знает, что лаборатория находится не в центре города. Почему он шел в… Внезапно из рации Мантиса раздался голос Грега. — Мантис? Ты на связи? — Грег говорил торопливо. Мантис схватил рацию. — Да, мы здесь. — Я только что его видел, — сказал Грег. У меня сжалось сердце. — На камере перед Уолмартом. Он там. С котом. — С котом все хорошо?! — выкрикнул Дрейк. Тревога во мне мгновенно сменилась яростью — та вспыхнула, словно мозг ошпарили кипятком. — Заткнись, блядь, — прорычал я. Дрейк сразу сник, сжался и уставился себе под ноги. — Он внутри? — спросил Мантис. — Он зашел туда? — В том-то и дело… я не знаю, — ответил Грег. — Никки избегает камер. И… Илиш, мне кажется, Никки не хочет, чтобы ты его нашел.
