Глава 16
25 января 2026 г., 17:41
Никки не хочет, чтобы я его нашел?
Скажите мне, во имя всего живого во вселенной, с хера ли?
Все смотрели в свои тарелки, даже Силас от меня немного отсел. После слов Грега повисла тишина, и мы доели в молчании, прежде чем продолжить путь к Уолмарту.
Атмосфера вокруг изменилась: она по-прежнему давила, но теперь не просто тяжестью, а чем-то вязким и липким наваливалась на плечи. Оставалось чувство спешки, тревоги, но к нему добавилось осуждение. Оно явственно витало в воздухе, и именно я вдыхал его глубже всех.
Казалось бы, за что меня осуждать? Но они осуждали — просто не произносили этого вслух. Однако я видел все по их жестам, по быстрым взглядам, по тому, как они упрямо не смотрели мне в глаза. Они прекрасно знали, насколько для меня унизительно иметь сенгила, который не хочет быть моим сенгилом. Я — принц Илиш Деккер, первенец, наследник Скайфолла. Быть моим сенгилом — честь. А мой от меня попросту сбежал.
Наверняка они решили, что я избил мальчишку в ночь перед его побегом или еще больше повредил его хрупкий разум. Силас, конечно, подумал, что его подкосил наш тройничок с удушением.
А может… так и было? Николас выглядел нормально, но, если уж быть честным, это не доказывало ровным счетом ничего.
Он правда хотел уйти? Хотел жить в Эмеретте с этим проклятым котом? Решил стать пустынником?
Я не понимал. И это бесило меня почти так же сильно, как его побег.
Но я отказывался чувствовать себя уязвленным. Оскорбленным — тоже. Просто этот мальчишка бракованный. Директор Харрис подсунул мне дефектного сенгила — товар со скидочной полки, который давно следовало списать. Как мальчик вообще умудрился пройти все их тесты, которыми они так гордятся?
Я осознавал, что ускоряюсь, но злость была слишком сильной, чтобы сбавлять шаг. За спиной слышались быстрые удары ботинок Силаса, Дрейка и Мантиса, но я все равно шел вперед, не останавливаясь.
Город становился все более непроходимым. После шести вечера наш темп окончательно просел. Приходилось петлять по улицам, обходя рухнувшие здания — через завалы можно было перебраться только с риском переломать кости. В одном районе целый квартал просто исчез. Когда мы подошли ближе, перед нами выросла гора раскрошенного бетона, балок, согнутых и перекрученных, словно они капитулировали перед распадом, и ржавых листов металла, сложенных и смятых, как постапокалиптическое оригами.
— Скоро от этого города останется один щебень и черный песок, — негромко сказал Силас. — Теперь понятно, почему лабораторию построили так далеко от центра.
— И дело не только в песке, — добавил Мантис. — Вода тоже проблема. Крейг такой же. Поэтому Периш и выбрал это место. Для лабораторий источники воды — вопрос выживания, а здесь они достаточно далеко, чтобы не пострадать, когда город окончательно рухнет.
— Да… — пробормотал Силас. — А ведь когда-то это место было таким красивым.
Его слова повисли в воздухе, как звон погребальных колоколов. Когда тишина снова сомкнулась, этот гул еще долго отдавался у меня в голове. Я знал, что никто не станет отвечать Силасу. Никто не станет задавать вопросы об этом городе. Даже Дрейк, с его умственными сбоями, понимал, что не стоит лезть к Силасу с расспросами о его прошлом до Фоллокоста.
И все же иногда… иногда мне казалось, что король хотел, чтобы мы спросили.
— Мантис, дорогой, отведи Дрейка обратно в лабораторию.
Что?
Я обернулся. Силас стоял лицом к Мантису. Дрейк находился в нескольких шагах позади и с увлеченно грыз твердое печенье.
— Но я хочу посмотреть, что с котом все в порядке… — захныкал Дрейк, однако под резким взглядом Силаса насупился и пнул камень.
— Хорошо, король Силас, — Мантис слегка склонил голову. — Вам оставить рацию?
— Нет, возьми ее с собой, на всякий случай. У нас с Илишем есть телефоны. Свяжись с Грегом и скажи ему выходить с нами на связь через них, если понадобится. — Силас повернулся ко мне. — Пойдем, bona mea. Уолмарт уже совсем рядом.
Хотя мне хотелось возразить, хотелось расспросить Силаса о его решении, делать этого при Мантисе и Дрейке я не стал. Просто кивнул, попрощался с Мантисом и обиженным Дракониусом, — и вскоре они уже шли обратно к лаборатории.
Как только они исчезли из поля зрения, я дал волю недоумению.
— Почему ты их отослал? — спросил я.
Силас остановился рядом, а затем, к моему удивлению, переплел свои пальцы с моими.
— Потому что я вижу, как тебе больно и как ты растерян, — сказал он прямо, без обиняков, но во взгляде читалась любовь. — Им не нужно это видеть. Что бы ни происходило с этим мальчиком, мы разберемся вместе.
Он сжал мою руку.
Мне стало неловко от такой прямоты. И в то же время я испытал огромную благодарность.
— Со мной все нормально, — ответил я слишком резко. Моя защитная интонация была настолько жалкой и очевидной, что я разозлился на себя за собственную гордость.
— Ты думаешь, его расстроило то, что случилось на днях? — спросил Силас. — Тогда он казался вполне согласным. Даже удушение его возбуждало. Подростки вообще это любят.
Я покачал головой.
— У него дефектный мозг. Скорее всего, мальчик просто боится, что я разозлюсь, и решил, что жизнь в Пустоши — это достойный выход.
Силас нахмурился.
— Дефектный? — переспросил он. — Ты правда считаешь, что он дефектный? В смысле, его код?
Я кивнул.
Мы обходили еще одно рухнувшее здание. Оно выглядело так, словно его разбили, как пиньяту, и все содержимое вывалилось наружу. Очередной офис: ржавые, искривленные столы, перевернутые компьютеры, картотечные шкафы и стулья. К бетонной крошке прилипли засохшие комья размокшей бумаги — точно плевки, намертво приставшие к потолку школьного туалета.
— Чем дольше я нахожусь рядом с этим мальчиком, тем больше странностей замечаю, — сказал я, протягивая руку, когда Силас споткнулся о расшатанный кирпич, удержал его и продолжил: — Я собираюсь разобрать весь его код до последней строчки, чтобы понять, где произошел сбой. Думаю, у меня есть не больше года, прежде чем придется создавать следующего сенгила. Этого более чем достаточно.
Силас кивнул, соглашаясь со мной.
— Если с мальчиком все окажется настолько плохо, ты можешь просто взять кого-нибудь с улицы, — предложил он. — А Николас пусть работает на кухне, или его можно отправить к Кесслеру, или к Аресу с Сирисом.
Меня раздражала уже сама мысль об этом безумии.
— Нет, я его оставлю, — отрезал я. — Уж лучше бесчувственный робот, чем истеричный псих. Николас всему научится, он не настолько поврежден.
— Хорошо, что ты… — Силас вдруг вскрикнул и снова споткнулся.
Я подхватил его, как и несколькими секундами раньше.
— Ты сегодня какой-то неуклюжий, — заметил я с легким смешком. — Как будто успел вылакать фляжку виски, пока я не смотрел?
Силас шумно выдохнул, изображая раздражение, хотя я видел, что это лишь игра.
— Ничего подобного, — буркнул он. — Я пил чистый самогон и нюхал дорожки каждый раз, когда ты отворачивался.
Мы оба рассмеялись, и я заметил, что улыбка так и не сошла с моего лица. В тот момент я испытывал к Силасу глубокую признательность. Не только за его открытость, но и за то, что он отослал Мантиса и Дрейка. Было ощущение, что рядом со мной муж — человек, которому можно доверить все. Даже то, что я обычно прячу глубоко внутри. Даже собственные чувства.
— Я бы сейчас не отказался ни от самогона, ни от дорожек, — сказал я, глядя как Силас снова пытается пробраться по кирпичам. В этот раз он был осторожнее. — Сигареты, как назло, закончились.
Сегодня я позволял себе курить больше, чем обычно. У меня оставалась всего одна опиатная сигарета, и я собирался приберечь ее до момента, когда она действительно понадобится.
— У меня тоже, — ответил Силас. — Но, если повезет, мы найдем что-нибудь в Уолмарте. Может, по пути попадется заправка или табачный магазин. — Он огляделся. — Хотя они всегда исчезают первыми, да? Сигареты и бензин.
— Город огромный и далеко от Скайфолла. Его не могли полностью вычистить, даже если Легион здесь все прошерстил.
Мы шли вдоль внешней стены выпотрошенного офисного здания. Когда оно осталось позади, дорога впереди стала заметно свободнее. Но дальше виднелась странность — ряд офисных столов, составленных вплотную друг к другу. Было ясно, что их расставили специально, хотя зачем — непонятно.
— Странно, правда? — заметил Силас и, подойдя к ним, начал выдвигать ящики.
Я невольно поморщился, когда раздался мерзкий скрежет ржавого металла. Мой слух был слишком обострен, и этот звук буквально бил по нервам.
Силас заметил мою реакцию, снова рассмеялся и сочувственно протянул руки.
— Ох, бедный мой малыш. Прости, я не подумал о твоих ушках. — Он подошел ближе, потянулся и дернул меня за оба уха. — У тебя всегда были такие милые ушки. Совсем детские.
Я нахмурился.
— У меня не детские уши. — Попытался представить себя со стороны. Они не были маленькими. Совсем. — Если они кажутся маленькими, то только из-за волос. Когда я стригусь коротко, их отлично видно.
Силас расхохотался, словно я только что рассказал самый смешной анекдот в его жизни.
— Ты такой закомплексованный! — провозгласил он с восторгом. — Что плохого в милых маленьких ушках?
— То, что они милые и маленькие.
Силас всплеснул руками и шумно вздохнул.
— Ладно, ладно! — капитулировал он. — У тебя очень большие уши. Мужественные, мощные уши! — При этом он, разумеется, вскинул руки, растопырив пальцы, и потряс ими. — Так сойдет?
Я хмыкнул и пошел дальше, демонстративно пройдя мимо него с задранным подбородком.
— А мне бы понравилось, если бы ты называл мои уши милыми и маленькими.
— Еще бы. У тебя все милое и маленькое… в отличие от меня.
Я ускорился, но, не услышав шагов Силаса позади, остановился и обернулся.
Он улыбался.
— Ты считаешь меня милым? — спросил Силас, когда наши взгляды встретились.
Считаю ли?
— Никогда об этом не думал, — честно ответил я. — Обычно ты подлый и злопамятный, но иногда у тебя бывают моменты просветления. Правда, солнечные затмения случаются чаще.
Силас ахнул.
— Тебе повезло, что я сегодня в хорошем настроении! — возмутился он. — Как ты смеешь так про меня говорить?! Я тебя явно мало бил.
— Могу сказать то же самое.
Я развернулся и пошел дальше, не скрывая ухмылки.
И, конечно, послышались быстрые шаги. Я ждал толчка, потока визгливых оскорблений — но вместо этого Силас запрыгнул мне на спину и обхватил ногами талию, как мартышка. Я дернулся от боли: его вес пришелся прямо на ушибы и оставшиеся занозы, но портить его настроение не хотелось, и я просто рассмеялся, перетерпев.
— За это ты меня понесешь, — объявил он с притворным злорадством. — А если попробуешь сбросить меня, как упрямый осел-переросток, я откушу тебе твои детские ушки.
Я хмыкнул и перестал брыкаться.
— Хорошо, — сдался я. — Думаю, мы уже рядом. Я узнаю то большое здание с выбитыми окнами. Если память мне не изменяет, Уолмарт был где-то поблизости.
— Тогда вперед, моя лошадка. — Разумеется, Силас указал не в ту сторону. — Пойдем искать твоего сбежавшего сенгила и его верного кота.
Я поправил его, чтобы он не съехал, и бросил взгляд вниз, проверяя, не рискует ли он случайно разнести что-нибудь, чего разносить не стоило.
— Только держи ногу подальше от спускового крючка автомата. И слушай внимательно, вдруг появятся диконы. У нас есть браслеты, а у мальчика — нет.
— О, я в курсе. Не забывай, кто учил тебя выживать в Пустоши. Для меня это как два пальца обоссать.
К счастью, Силас был легким, и его вес на моей больной спине не слишком мешал. Я уже много лет таскал на себе мелких химер — и подростков, и взрослых, когда те напивались настолько, что не могли подняться с земли.
— Ты сегодня в удивительно хорошем настроении, — заметил я, пока мы шли дальше.
Слева от нас тянулось пустое спортивное поле, неподалеку от скелета трибун притулилась лачуга; по светлому дереву и отсутствию ржавчины было ясно, что ее построили относительно недавно. Кажется, в качестве каркаса использовали футбольные ворота.
— Умно, — пробормотал я, указывая на строение. — Дом из футбольных ворот. Я бы сказал, что он заброшен, но тут все выглядит заброшенным.
— Значит здания внутри совсем разрушились, раз им пришлось строить что-то новое, а не ночевать в них, — заметил Силас. Я почувствовал давление на левое бедро — он наклонился в ту сторону. — Если тут все настолько развалено, давай проверим. Кто знает, может, мальчик прячется там.
— Давай. Много времени это не займет.
Я изменил направление и повел нас к старому полю. Травы давно не осталось — лишь утрамбованная зола и песок, занесенный ветром. Парковка тоже была пустой, если не считать фургона с рекламой каких-то услуг — надпись выцвела настолько, что с расстояния ее невозможно было разобрать, — и туалетов перед просевшим забором из сетки-рабицы, окружавшим поле.
И, судя по всему, это было не просто поле. Перед нами открывался целый спортивный комплекс. Территория простиралась вниз: показались теннисный корт, еще одно поле с искусственным покрытием, изодранные в клочья радзверями, площадка под какой-то другой вид спорта и детская зона.
— Мне и правда стоит построить что-то подобное в Скайленде. И в Эросе, — сказал Силас, соскальзывая с моей спины и оглядываясь вокруг. — Крытая арена популярна, но она слишком маленькая. Думаю, Скайфолл уже достаточно вырос, чтобы добавить в него спортивных объектов. Как считаешь?
Никто из семьи, кроме извергов, не интересовался спортом — или вообще чем-либо, где не фигурировали слова «кровь» или «экстрим». Арес и Сирис были увлечены борьбой, но именно профессиональной. Неро и Сеф могли бы стать отличными лайнбекерами — или как там называют этих громил в американском футболе, — Кесслер тоже справился бы.
— Думаю, ты прав, — согласился я. — Скайфолл процветает, и культура развивается вместе с ним. Принс-парк сейчас почти пустует после обновления Саншайн-парка. Может, там?
Силас улыбнулся.
— Попрошу Артемиса и Аполлона собрать команду и посмотрю, что они предложат. Но после игр. Мы многое откладываем на окончание игр. Столько проектов уже накопилось!
Мне не хотелось слышать об этих играх, но я не удержался от насмешки.
— Ты все еще уверен, что мы на них заработаем? — спросил я снисходительно. Мы подходили к лачуге из ворот, но признаков жизни пока не наблюдалось. — Мне кажется, они нас разорят.
— Не разорят! — возразил Силас. — Вот увидишь. Денег будет море. Все идет просто отлично. Ты даже не представляешь насколько.
— Красивые слова, но я смотрел наш бюджет…
— Ты смотрел старый бюджет! — настаивал Силас. — Прекрати и просто доверься мне! Разве ты не доверяешь своему хозяину?
Я промолчал.
Силас обернулся и одарил меня возмущенным недоумением. В ответ я преподнес ему свой невинно-удивленный взгляд.
— Разве ты не учил нас никогда не врать тебе?
В его глазах мелькнуло еще больше показного раздражения. Эти яркие, вечнозеленые искры сегодня сияли особенно сильно, а солнце всегда оттеняло его светлые волосы. В его взгляде жила зелень, украденная у мира, а его волосы были солнцем, лишенным своего пепельного покрывала.
Земля могла быть мертва, но старый мир продолжал жить внутри Силаса.
Король не смог удержать притворного негодования и сверкнул плутоватой улыбкой.
— Хочешь поспорить, что там, в этой лачуге? — предложил он. — Давай так: если внутри скелет, ты должен мне сто долларов.
— Это твои деньги, так что почему бы и нет.
— Хм. — Силас, на несколько шагов опережая меня, пошел спиной вперед. Я сразу напрягся, ожидая, что он снова споткнется. — Тогда без денег. Как насчет… если там окажется труп, ты испечешь мне лимонный кекс.
— Кекс? — я расхохотался. — Я никогда ничего не пек! Даже в детстве за нас все делали сенгилы. Нет, спасибо.
— Но если выиграешь ты… — Силас ухмыльнулся на одну сторону, — я испеку для тебя торт.
Я хотел сказать, что для этого у меня есть Лорен — и это правда, — но мысль о том, что Силас что-то испечет для меня, показалась неожиданно милой. Мне бы это понравилось. Никогда не считал себя сентиментальным, но в этом было что-то… интимное.
— Ладно, если тебе так хочется. Только смотри под ноги, пока снова не навернулся.
— Ты мне не отец!
— Будь я им, ты был бы послушнее.
Силас уже был готов выпалить ответ, когда мы услышали жалобный писк, доносящийся из лачуги.
Но это был не человеческий писк…
— Это логово диконов, — сказал я торопливо.
Химерьи инстинкты мгновенно обострились. Но настоящая находка ждала меня, когда я опустил взгляд к пепельной земле.
Следы ботинок. Поверх следов диконов.
— Мы так себе следопыты, да? — сказал Силас рядом. — Здесь полно следов лап. Я даже не смотрел.
— Я тоже, — кисло ответил я и указал на один из отпечатков. — Он был здесь совсем недавно. Эти следы свежие.
И тут раздался тихий тявк.
Мы с Силасом посмотрели в сторону лачуги и увидели щенка, недель восьми от роду, с клочками черной шерсти на светло-сером теле. Он смотрел на нас с робким любопытством.
Его глаза уже начинали мутнеть — побочный эффект радиации, ухудшающий зрение, но не лишающий его полностью. Он видел нас, но в первую очередь ориентировался на запах.
— Смотри, какой очаровательный, — прошептал Силас. Затем появился второй щенок, песочного окраса, за ним — третий, такой же. — Заберем их, когда убьем родителей. Они уже достаточно взрослые, чтобы обходиться без молока. Вроде бы.
Один из светлых щенков гавкнул, и у меня сработал рефлекс, который появляется у всех, кто хоть раз держал кошек или собак
— Хватит лаять, — строго сказал я ему.
Он гавкнул снова.
— Я сказал — хватит!
Силас фыркнул, сдерживая смех.
— Так он тебя и послушался.
— А тебя не спрашивали.
Силас расхохотался, а я лишь покачал головой.
— Пойдем в Уолмарт.
Но, сделав несколько шагов, я остановился.
Хотел сказать это, но не знал как.
Силас все понял.
— Что такое, любимый? — я слышал хруст пепла под его ботинками, когда он подошел ближе.
Он, возможно, считал, что помогает, но лишь усугублял мое смятение.
Я тихо вдохнул и заставил себя переступить через гордость, чтобы выразить своему хозяину благодарность, которую он заслуживал.
— Спасибо, — сказал я негромко. — Ты отвлекаешь меня от тревог, и я это ценю.
Силас прижался ко мне, и я обнял его одной рукой.
— Я так-то не железный, — сказал он. — Мне неприятно видеть тебя расстроенным. Это вызывает во мне желание ворваться в этот Уолмарт и свернуть Никки шею за то, что он с тобой сделал.
— Заманчиво. — За спиной раздались еще два лая, но я их проигнорировал. — Если он…
— Блядь, — прошептал Силас и опустился на корточки.
Я посмотрел вниз и тоже выругался.
Капли крови. Следы скольжения обуви.
Я присел и осторожно провел пальцами по пятнам. Кровь высохла, но совсем недавно.
— Вряд ли он сильно ранен, — быстро сказал Силас, словно стараясь опередить мои мысли. — Если бы на него напали диконы, это выглядело бы совсем иначе.
Стало еще тревожнее, но Силас был прав.
— Может, он пошел в Уолмарт за бинтами? — я развернулся и ускорился, ругая себя за промедление.
Грег не говорил, что Никки ранен. Значит, это случилось уже после того, как его заметили в последний раз? Хотелось верить, что рана была слишком мелкой. Крови ведь немного…
И все же ее оказалось достаточно, чтобы мы могли идти по следу. Как гончие, почуявшие дичь, мы ускорились, и когда Уолмарт показался впереди, я шел так быстро, что обычному человеку пришлось бы бежать, чтобы не отстать.
Мы пересекли спортивное поле, вышли к дороге, и я увидел угол здания супермаркета. Красные капли тянулись прямо к нему. Парковку перегораживали баррикады из мешков с песком. Когда-то здесь был военный пост или, возможно, пункт гуманитарной помощи.
Палатки давно исчезли, как и любые припасы.
И все это растащили не пустынники. Силас старался стереть следы войны. Они его расстраивали, и у Легиона был приказ разбирать все аванпосты, базы, контрольно-пропускные пункты и вообще все, что могло напомнить о военном положении.
Поэтому здесь остались лишь несколько разорванных мешков с песком и пара джипов вдалеке, покрытых черной плесенью и ржавчиной. Машин не было, но это не удивляло — парковку явно когда-то заняли военные или правительство.
— Позови его, любимый, — тихо сказал Силас. — Скажи, что ты на него не злишься.
— Но я злюсь, — прорычал я, прежде чем повысить голос и крикнуть: — Николас? Выходи, я не сержусь на тебя. У тебя не будет неприятностей. — Затем, понизив голос, пробормотал: — Я и сам своим словам не верю. Найду этого мальчишку и изобью так, что у него появится реальное оправдание быть странным.
— Тсс!
— Он меня не слышит.
— Ты излучаешь негатив.
Я резко развернулся и уставился на Силаса, приподняв бровь.
— Ты, кажется, должен был отобрать у Дакоты его хипстерские книжки.
— Видимо, я нашел не все. И, знаешь, в чем-то он прав. Некоторые его слова находят отклик, даже если он немного дурной.
— Он вегетарианец! Как он вообще может хоть что-то соображать, если постоянно голодный?
Силас усмехнулся.
— Не кипятись.
— Представляешь себе вегетарианца во время Фоллокоста? Выкинь его в Пустошь, как остальных. Хочу посмотреть, что будет, когда он зайдет в ближайший город и попросит морковку. Наши сенгилы становятся слишком избалованными. — Я поднял голову и снова повысил голос: — Николас! Это зашло слишком далеко. Немедленно выходи. Я не буду тебя наказывать.
По крайней мере, сейчас.
— Представляешь, Дакота спросил меня, можно ли купить фитболы для йоги в загоны с босенами, чтобы «бычки» могли играть с ними?
Я фыркнул, проходя мимо ржавой тележки без колес.
— Ты шутишь. Скажи, что шутишь.
— Нет! — воскликнул Силас. — Он даже показал мне видео, где корове на ферме чесали голову каким-то механизмом. Выглядело как эти вращающиеся штуки на автомойках. Он спросил, может ли Легион поискать такие и установить их на наших фермах!
— Боюсь представить, что он попросил бы для крысолюдей.
— А он уже попросил! — Силас всплеснул руками. — Телевизор!
Тут я уже не смог сдержать смех.
— Идиот, — хмыкнул я.
Мы стояли перед заколоченным Уолмартом. Вокруг жужжали мухи, но больше никаких звуков не было.
— Отправь этих мальчишек обратно к Харрису-младшему. Очевидно, он не так хорош, как его отец.
— Уже подумывал об этом. В них слишком много характера. Дети нынче… В мое время такого не было.
— В мое тоже.
Силас умехнулся.
— Посмотри-ка, уже чувствуешь себя стариком?
— Ты тоже скоро станешь таким же старым и ворчливым, как я.
— Скоро?! — воскликнул он.
Среди выцветших белых панелей выделялась новая доска, я пнул ее. Прибита. Попытался поддеть ее — нет, не так Николас попал внутрь.
— Я с пяти лет ощущаю себя ворчливым старцем.
— С пяти? Ты себе льстишь. Даже младенцем ты был ужасно серьезным, — сказал Силас, тоже проверяя прибитые доски. Мы искали слабое место, словно разрыв в цепи. — Я делал перед тобой какую-нибудь глупость, чтобы тебя рассмешить, а ты смотрел на меня с таким выражением, будто тебе за меня стыдно. — Он дернул доску, та резко отскочила, и он выругался. — Тут все намертво. Ничего не поддается.
Я вытер лоб здоровой рукой. Левая ныла, но морфин притуплял боль.
— Давай попробуем обойти сзади, — предложил я. — Там складские ворота и аварийные выходы. Возможно, он вошел через них и прячется.
Скорее всего, в отделе с кошачьим кормом.
— Скорее всего, в отделе с кошачьим кормом.
— Несомненно, — я усмехнулся, отворачиваясь от главного входа, и направился вдоль левой стены серо-синего супермаркета. Здесь стоял треснувший тотемный столб — реликвия довоенного времени, установленный в честь племени, у которого они украли эту землю, — скамейка, а дальше начиналась узкая асфальтированная дорога, ведущая за громадное здание.
Асфальт напоминал плохо испеченный чизкейк: трещины шли так часто, что, зазевался — и привет, сломанная лодыжка. На дороге валялись бочки, а впереди лежал перевернутый мусорный контейнер, которому я не доверял — его створки были развернуты от нас.
Силас, знавший Пустошь лучше кого бы то ни было, пристально смотрел на контейнер. Мы остановились и прислушались. Я тем временем огляделся: рухнувший сетчатый забор, заросший сухой травой и колючими кустами, затем главная улица, где среди привычных ржавых остовов машин стояли городской автобус и военный хамви. Ни звука. Тишина была мертвой и неподвижной.
Я уже хотел идти дальше, но Силас замешкался. Его взгляд так медленно отрывался от хамви, словно пробирался через песок.
— Хозяин? — я положил руку ему на плечо. — Пойдем?
— Да, дорогой, — отозвался он, выходя из оцепенения. — Когда будем внутри… давай поищем Сангвину подарок.
— Сангвину?
Я прошел мимо синей бочки. Тот, кто оставил ее здесь, вероятно, рассчитывал, что внутри бензин или масло, но там оказался антифриз. Полезный, но не настолько, чтобы тащить такую тяжесть.
— Это его не осчастливит, но он оценит внимание. Близнецы жаловались, что их диск с «Атакой пауков» начал заедать, и, как выяснилось, в Скайфолле нет ни одной копии.
Я покачал головой.
— Ох уж эти мальчишки с их любовью к старым хоррорам. Разве мир и так недостаточно ужасен?
Сказав это, я тут же мысленно себя обругал. Считал себя самой умной химерой, но меньше чем через минуту после того, как Силас с тоской смотрел на военную машину, ляпнул такое.
— Прости, хозяин. Сказал не подумав.
Силас посмотрел на меня с удивлением.
— А что такого? — спросил он. — Мир действительно ужасен. Мы все это знаем.
— Да. Но не стоит напоминать тебе об этом лишний раз.
— Я не ребенок, Илиас.
— Мои слова были продиктованы исключительно заботой и любовью.
Я обошел перевернутый контейнер прежде, чем Силас успел проверить его. Внутри оказались остатки старой кровати — зрелище, не внушавшее надежды на то, что в здании нас ждет что-то лучше. Я плохо понимал логику пустынников, но мне казалось: если бы внутри было терпимо, они бы там и остались. Хотя, вспоминая ту пару, жившую среди плесени и обходившуюся одними масками, я, возможно, зря пытался искать логику у искалеченных радиацией дикарей.
— Я понимаю, но не забывай, сколько мне лет, — сказал Силас.
Мы прошли дальше, и за зданием я неожиданно увидел ряд грузовиков Уолмарт. Силас заметил их одновременно со мной — его брови приподнялись.
— Их, скорее всего, загнали сюда еще до Фоллокоста. Логично, если военные использовали это место как базу. Когда армия начинала контролировать районы, ничего не разрешалось ввозить или вывозить. Иногда они даже мешали благотворительным организациям раздавать скоропортящиеся продукты. Абсурд. Я совсем не скучаю по тому Правительству. Поражает, как быстро власть обращается против собственных людей, хотя путь к этому всегда тянется медленно.
— Помню, ты говорил об этом, — начал я так осторожно, будто оборачивал каждое слово в пузырчатую пленку. Силас мог сопротивляться моей попытке оградить его от собственных воспоминаний и чувства вины, но я знал своего короля. — Это… началось после Второй мировой?
Силас кивнул.
— Все происходило очень медленно, — сказал он тихо. — Неуловимо медленно, любовь моя. К тому моменту, когда канадцы поняли, насколько все изменилось, было уже поздно. Мы привыкли и считали, что все нормально. А потом внезапно грянула новая, куда более страшная война.
Звуки Пустоши заполнили тишину. Я молчал, хотя во мне копились сотни вопросов, которые я хранил с тех пор, как стал достаточно взрослым, чтобы осознать, кем был Силас и что с ним произошло.
— Но из пепла ты построил великий город. И создал химер, которые будут любить тебя вечно, — мягко напомнил я и осторожно сжал его руку, проверяя, не слишком ли далеко зашел. — Скажи… ты же еще не передумал насчет Джоквина?
Силас посмотрел на меня с благодарностью.
— Вообще-то это я должен был отвлекать тебя, — сказал он. — И ты перестал звать Николаса. Плохой хозяин. Давай, любимый, позови его.
Мне не хотелось признавать, что, возможно, я намеренно тянул с этим. Скоро я узнаю, жив ли мальчик, и где-то глубоко внутри, там, куда не дотягивался свет моей гордости, жила тревога о том, что я могу обнаружить.
Крови было немного… но существовали травмы, которые почти не кровоточат и при этом бывают смертельными.
Я не хотел, чтобы Николас был ранен или мертв. И не только потому, что не желал, чтобы жизнь пятнадцатилетнего подростка оборвалась таким образом. Была и другая причина: я боялся того, что потеря еще одного сенгила сделает со мной. Даже если я знал его совсем недолго. Я любил Финна и всегда буду его любить, но я продолжил идти по своей бессмертной дороге — с фотографией в бумажнике и воспоминаниями в голове. Я боялся, что если Николас окажется мертв — и снова по моей вине, — во мне прорастет гнилое семя, которое быстро пустит побеги и расползется чумной лозой.
Но этот изъян жил во мне, и единственный способ от него избавиться — вытеснить его действием. Я сложил ладони рупором и крикнул, намеренно используя тон, от которого дети-химеры обычно начинали дрожать:
— Николас! Это зашло слишком далеко! Немедленно выходи!
Мой твердый, властный голос повис в воздухе, прежде чем тишина Серой Пустоши поглотила его. И все же ответа не последовало.
Однако удача благоволила нам в иной форме. Мы с Силасом дошли до конца дорожки и вышли на закрытую территорию. Сетка-рабица была так густо оплетена колючками и сорняками, что превратилась в почти монолитную стену. За ней виднелись семь или восемь фур Уолмарта, перевернутый погрузчик с давно исчезнувшими ящиками, подъемные гаражные ворота… и из четырех одни были приоткрыты примерно на четверть.
Их подпирало пластиковое ведро.
— Вот как он попал внутрь, — сказал я. — Давай проверим.
— Может, позовешь его еще раз? — спросил Силас.
Я покачал головой.
— Если он здесь, он меня явно услышал. Захотел бы выйти, уже вышел бы.
Продолжать звать его — значит, упрашивать. А Илиш Деккер никого не упрашивает.
Мы прошли мимо двух припаркованных фур. У обеих задние двери были распахнуты, груз исчез. Внутри одной из них даже обустроили что-то вроде жилья, разместив кровать, комод, несколько синих пластиковых контейнеров с неизвестным содержимым. Силас заглянул во вторую — та же картина.
— Похоже, здесь жила какая-то группа. Или целая коммуна. Это объясняет постель в мусорном контейнере, — предположил я, подошел к ведру на бетонных блоках и осмотрел его. — На нем пыль, и она свежая.
Мой взгляд опустился — на бетоне темнело пятно крови, а рядом тянулся размазанный след от ладони, которой кто-то упирался, протискиваюсь в щель под гаражной дверью.
— Да. Он здесь.
Силас, демонстрируя раздражающую ловкость, ухватился за край, подтянулся, закинул ноги и проскользнул внутрь.
— Выпендрежник, — пробурчал я.
Он тихо рассмеялся, уже растворившись в кромешной тьме.
— Тебе достались рост и сила, а нам, худым доходягам, оставь ловкость.
— Предпочел бы и то и другое.
Я отодвинул ведро ногой, тоже подтянулся, лег на живот и протиснулся под воротами.
Хорошо хоть было слишком жарко для серого плаща. С рубашкой после этого придется попрощаться. Я ненавидел Серую Пустошь за ее грязь.
Когда я начал подниматься на ноги, Силас вдруг расхохотался.
— Что такое? — проворчал я, надеясь, что не прополз по засохшему дерьму или чему-нибудь подобному.
Поднявшись, я посмотрел вниз, несколько раз моргнув, чтобы глаза привыкли к темноте.
— Смотри, любимый! О, мальчики будут в восторге!
Я осмотрел себя, но увидел лишь грязь. Без запаха, обычный пепел.
— Да не на себя, идиот. Сюда смотри!
— Я не идиот, — рыкнул я и повернулся туда, где Силас продолжал хихикать.
Мы находились в задней части склада. Ряды металлических стеллажей уходили в темноту — одни пустые, другие заставленные серыми коробками, которые когда-то, возможно, были бежевыми. Здесь было темно, невероятно пыльно, и все вокруг окрашивалось в серо-голубые оттенки.
Силас смотрел на четыре коробки с самодовольной ухмылкой.
Что такого он мог там найти?
Коробки были покрыты пылью, но открыты. Я оглядел склад, насторожив слух — не было ли поблизости кого-то, готового выскочить и либо застрелить нас, либо сожрать, — и подошел ближе.
Заглянув внутрь, замер.
— China Lily? — растерянно произнес я.
Да. Четыре коробки. В каждой по двадцать четыре бутылки. Все запечатанные.
— Это же Рождество для Деккеров, — усмехнулся Силас. — Может, Мантис их нашел? Или Неро? Хотя нет, он бы не забыл. — Король наклонился и начал осматривать бутылки. — Давай никому не скажем. Разделим и спрячем! О, может, тот, кто их нашел, так и сделал?
Но мне было не до смеха. Когда взгляд оторвался от бутылок — деккеровского черного золота, — я увидел то, что действительно имело значение: свежие следы. Много следов, петляющих по складу… и ведущих к двери в торговый зал.
Это сделал не химера.
— Их нашел Николас, — озвучил я вывод, сопоставив все факты.
Силас, все еще разглядывая бутылки, поднял на меня взгляд.
— Почему ты так уверен?
Я отошел от него и пошел по следам. Уже отсюда было видно открытую коробку и кусок белой ткани. Да. Пятен крови дальше не было — здесь он перевязал рану.
— У Мантиса закончился соевый соус…
— О, представляю, какую истерику ты закатил.
— Ничего я не закатывал. — Ну, не прямо истерику. — Мантис рассказал Никки, как в нашей семье обожают этот соус. И только этот бренд. Мне кажется…
Я замолчал, когда в голове начали складываться догадки.
Но все варианты были нелепыми. Поведение этого мальчишки не поддавалось логике. Он действовал иррационально, и это бесило мой мозг, привыкший десятилетиями подавлять эмоции здравым смыслом.
С Николасом нельзя было рассуждать. Он был… другим. Совершенно. Этот мальчик временами казался умственно неполноценным, его мышление — аномальным.
Если бы я был таким же… каким был Никки — что бы я сделал на его месте?
Да. Кажется… кажется, я понял.
— Он извиняется, — прошептал я, отворачиваясь от разорванной коробки с бельем, и направился к двери, ведущей в основную часть Уолмарта. — Это… — У меня стиснулись зубы, и я глубоко вдохнул пыльный, пропитанный плесенью воздух. — Он знает, что я злюсь. И так он просит прощения.
Если он решил, что эта дикая погоня за призраком закончится, стоит лишь оставить пару ящиков соевого соуса, он жестоко ошибся.
— Николас!
Мой голос прогремел под сводами. Я шагнул через открытые двери в торговый зал. Меня накрыла волна вони плесени, и я поморщился, увидев, что стены по обе стороны покрыты мерзкой, волосатой, черной дрянью. Впрочем, только стены — внутри супермаркета не было перегородок, только бесконечные ряды стеллажей, которые либо пустовали, либо были опрокинуты; кое-где на них оставались предметы, которые пустынники сочли бесполезными — окинув их беглым взглядом, я узнал рыболовные снасти. Все, что не имело практической ценности, просто сбросили на пол, оставив гнить на грязной плитке.
Магазин был в полном разорении — резкий контраст с застывшими осколками цивилизации, которые мы находили в Чумных Землях. Продвигаясь вглубь этого разлагающегося пространства, я видел, что местами стеллажи переставили, образовав ниши с кроватями и спальными мешками. Таких уголков было много. В женском отделе обнаружилось потухшее кострище, с придвинутыми к нему диванами и креслами; в самой яме — наполовину сгоревший мусор и человеческие кости. А в мужской и женской примерочных — компостные кучи и рулоны туалетной бумаги.
Эти люди жили здесь вполне сносно. Следов резни не было, так что, скорее всего, их просто выгнали, когда Периш решил разместить в городе свою следующую лабораторию.
Должен признать, я был впечатлен. Они организовали целую коммуну.
И вполне процветающую. В детском отделе из детских заграждений, скрученных проволокой, сделали загон; внутри лежали игрушки и стояли манежи, а рядом — уличный мусорный бак, предположительно под подгузники. Я не стал проверять.
Продуктовый отдел находился на другом конце магазина. Там, вероятно, была обустроена кухня и загоны для крыс или рабов. В некоторых Уолмартах продавали технику и генераторы. Имея сообщение с каким-нибудь кварталом, они могли обменивать часть этого добра на бензин, получить свет и смотреть телевизор. Фильмов и видеоигр здесь было в избытке. Это была даже не коммуна — поселение. Небольшой живой социум внутри огромного мертвого города.
Но, каким бы увлекательным это ни было, я пришел сюда не для изучения социологии пустынников. И все это путешествие уже изрядно затянулось.
— Николас? — я пытался говорить без злости. Получалось плохо. — Хватит. Я видел соевый соус и знаю, что ты здесь. Выходи уже.
Я остановился. Силас не пошел за мной — видимо, решил дать мне возможность самому разобраться со своим сенгилом. Или прятал соевые сокровища.
Вокруг никого не было…
Нет.
Я полностью сосредоточился на слухе, даже закрыл глаза, и выхватил слабый звук из пустоты.
Знакомый звук.
Мурлыканье.
Открыл глаза и пошел на это едва слышимое утробное урчание довольного кота. Чтобы не потерять его, мне приходилось красться на цыпочках. Так я пересек женский отдел, затем мужской, затем лабиринт пустых стеллажей, где когда-то лежали постельное белье, полотенца и наматрасники, и наконец вышел к расчищенному проходу в отдел товаров для животных.
Мурлыканье усилилось, и я уловил биение двух сердец.
Одно — быстрый трепет — кошачье. Но другое?
Ровное. Спокойное. Николас не боялся.
Я не понимал этого мальчика.
И в довершение всего, прямо у входа в отдел кормов стоял пятый ящик соуса «China Lily».
Я остановился у входа в отдел и, подняв глаза, увидел этого идиота.
Николас сидел в плетеном кресле, грязный до невозможности, прижимая к груди лысого, покрытого струпьями кота. Вокруг него — буквально со всех сторон — валялись вскрытые мешки сухого кошачьего корма, наполовину съеденные банки влажного, лакомства и ассортимент игрушек: пушистые мыши, ленточки на палках, поролоновые шарики и даже лазерная указка.
Для кота стояли лоток и большая миска с водой, наполненная мутной, бурой жидкостью.
Кот смотрел на меня. Один глаз был залеплен коркой с пленкой лекарства поверх, второй едва проглядывал из-под закрытого внутреннего века. Тощее до ужаса создание имело жалкий и болезненный вид. Было очевидно, что его состояние хуже некуда: он никак не отреагировал на мое появление. Но и сенгил тоже — возможно, у него в голове было так же пусто, как у этого кота.
— Твоя игра в прятки зашла слишком далеко, — сказал я, и голос сорвался в гортанное рычание. — Пойдем.
Николас не пошевелился. Даже не поднял взгляд от пола, в который уставился. Но если для любого другого человека это выглядело бы как ожидаемая реакция на мой гнев, у Никки при этом было спокойное, ровное сердцебиение.
Если он снова ушел в этот свой режим робота, я был готов душить его до полной перезагрузки.
Возникшая мысль, конечно, была шутливой. Но, как говорится, в каждой шутке… В этот момент меня накрыла настоящая злость, и я рявкнул:
— Николас! Я сказал — идем!
Прошло еще несколько секунд, прежде чем он заговорил.
— Я нашел для тебя соевый соус.
Ровный голос. Пустой. Этот сенгил говорил со мной так, словно я отправил его за покупками.
— Я заметил.
Он дважды быстро кивнул.
— Николас, зачем ты это сделал? Почему ты ушел? Почему ты бежал от меня?
Николас поднял на меня взгляд. Лицо, как всегда, безэмоциональное.
— Я не убегал, — ответил он спокойно. — Я хотел найти соевый соус для тебя, прежде чем вернуться с Флоппи.
Я смотрел на него, уже не столько злой, сколько измотанный всем этим.
— Зачем?
Никки посмотрел на кота.
— Я знал, что ты будешь злиться на меня за то, что я ушел искать его, и за то, что я заблудился, — сказал он буднично. — Хотел принести тебе соевый соус, чтобы загладить твое беспокойство и злость. Я могу принести еще, если пяти ящиков мало. Мне, наверное, понадобится помощь, чтобы донести их в лабораторию, или, если ты разрешишь, я просто схожу пять раз. Мне не трудно. Я не хочу, чтобы ты их нес, потому что это подарок тебе.
Затем он поднял лысое существо и продолжил:
— Он хороший кот. Очень дружелюбный, но сильное болеет. Его прежние хозяева собирались убить его утром и съесть. Я не мог этого допустить.
Мой запас терпения на нахождение в этом месте иссяк. Я шагнул к Николасу.
— Мы уходим, — сказал я. — Пошли. Хватит с меня разваливающихся зданий.
Никки напрягся и прижал кота к груди.
— Флоппи можно с нами?
Я тяжело выдохнул.
— А я разве говорил, что нельзя? Бери его и пошли.
— Хорошо.
Он тут же поднялся.
— Тут есть корм, и ему нравятся лакомства «Temptation».
Сказать, что мне хотелось задушить этого мальчишку, — значит сильно приуменьшить.
Никки посадил кота в переноску, где уже лежал плед. Зная, что он не попросит, я сам поднял пакет с лакомствами, не собираясь брать ничего другого: в лаборатории было свежее мясо, куда более питательное, чем древний сухой корм.
— А соевый соус? — спросил Никки, когда я прошел мимо коробки.
— Он слишком тяжелый, чтобы тащить его с собой, — сказал я, щурясь, когда мальчик включил фонарик. Не тот, который я ему давал. Видимо, этот остался от пустынников. — Неро или кто-нибудь другой из братьев приедет и заберет коробки. Где ты ранен?
Стоило мне это спросить, как в глаза бросилось кровавое пятно на его бедре.
— Меня укусил щенок дикона, — пояснил Никки. — Я увидел их на поле, хотел поздороваться, но они слишком сильно напугали Флоппи. И я вспомнил, что у меня нет браслета, поэтому решил, что будет разумно уйти до того, как родители вернутся. Я чуть на столкнулся со взрослыми диконами, но они меня не заметили, и я убежал.
— Единственное разумное, что ты сделал.
Я позволил ему идти чуть впереди. Кот молчал в переноске, что для них обычно не типично. Хотя, пустынный кот, живший с той парой, наверняка привык к постоянным перемещениям. Или он просто был слишком болен, чтобы возмущаться.
— Я совсем забыл про браслет — выбежал слишком быстро. Но в итоге обошлось. — Николас приподнял переноску, не подозревая, видимо, что своими словами снова поджигает фитиль моего терпения. — Зато спас его и застрелил ту женщину, когда она мне угрожала. Мужчина в меня чуть не попал, когда я обронил пистолет. Думаю, для первого раза я справился хорошо…
Я схватил его под руку и дернул к себе.
— Ты справился не хорошо, — рявкнул я, расплачиваясь за вспышку ярости волной боли в спине. — И если ты еще раз выкинешь что-то подобное, я буду искать тебя не для того, чтобы вернуть, а чтобы уничтожить, как неисправного робота.
Николас не испугался. Не возразил. В его лице не было вообще ничего. Я никогда не сталкивался с таким спокойствием в ответ на свою злость. Возникло желание ударить его, заставить закричать, добиться хоть какой-то реакции.
— Любимый? — окликнул Силас.
Как сделал бы Силас.
— Прости, хозяин, что заставил тебя волноваться, — ровно произнес Никки. Его ничего не смутило. Он что, правда не умел считывать эмоции по выражению лица? — Я думал, соевый соус это компенсирует. А еще я нашел хороший серый пиджак. Мне показалось, он тебе понравится. Хочешь посмотреть?
Я резко отпустил его, и, когда он устоял на ногах, услышал, как кот завозился в переноске.
— Нет, — процедил я, а затем повысил голос: — Мы здесь. Я его нашел.
— Прекрасно, милый, — отозвался Силас. — Нас посетили диконы. Держи оружие наготове.
— Диконы? — Никки крепче сжал ручку переноски с котом.
Я снял браслет с запястья и протянул мальчику.
— Надень. Как только войдем на склад, заберись на стеллаж и жди, пока мы с ними разберемся.
Никки застегнул стальной обод на перепачканном запястье.
— А ты? Тебе тоже нужен браслет.
— Я химера с оружием. Этого достаточно.
Мы быстро вышли из торгового зала Уолмарта, срезав путь через отдел посуды — Лорен бы тут сознание потерял от счастья. Луч фонарика выхватывал детали брошенного пристанища коммуны, и ничего нового я там не увидел: окурки, использованные шприцы, презервативы, человеческие кости в стальных бочках и даже провисшая растяжка поздравления с днем рождения.
Когда мы подошли ближе, я напряг слух, уловив хриплое дыхание и скрежет когтей по бетону. Их было пятеро. Судя по всему, они не могли запрыгнуть на приподнятую бетонную платформу. Она была около полутора метров высотой — под разгрузку фур. Совсем недавно она меня раздражала, а теперь давала нам отличное преимущество.
Мы вошли в складское помещение и направились к узкой полосе света. Силас сидел на корточках перед ней, и я сначала решил, что он просто наблюдает. Пока не увидел, как он размахивает детской куклой, резко отдергивает ее со смехом — и тут же в проеме появляется морда дикона, клацающая зубами по пустоте.
Силас хмыкнул.
— Дебил, — пробормотал он, после чего снова опустил куклу и закачал ею.
А потом я заметил его браслет — брошенный в стороне, на одной из коробок с соевым соусом.
— Хозяин… — вздохнул я. — Что ты делаешь?
Силас мельком оглянулся через плечо.
— А на что это похоже? Они подошли и начали рычать на меня, как будто это не я их создал. Ты же знаешь, меня бесит, когда собаки ведут себя заносчиво.
Я хотел закатить глаза, но пыль заставила меня чихнуть.
В ту же секунду раздался яростный лай.
— Флоппи пугается! — произнес Никки немного нервно. Первый намек на эмоции. — Пожалуйста, не делай так.
Кот, будто ждал команды, тут же завыл.
Силас обернулся.
— Флоппи? Его так зовут?
Он опустил куклу и поднялся, затем быстро направился к коту.
— Да, — Никки приподнял переноску. — Потому что он был совсем вялым, когда я его спас. Сейчас ему чуть лучше, но его нужно показать ветеринару.
Увидев состояние кота, Силас изменился. Лицо смягчилось, взгляд наполнился сочувствием.
— Ох, бедняжка, — прошептал он. — Мы отвезем тебя в Скайфолл. Там о тебе позаботятся. У тебя снова отрастет шерстка, и ты больше никогда не будешь болеть. Обещаю.
— Я намазал ему глаз Полиспорином, — сообщил Никки королю. — Дал ему воду, корм и лакомства. Он все еще ест и пьет. Я несколько раз прогнал воду через фильтр.
За нашими спинами диконы продолжали лаять и рычать, и Силас, резко развернувшись, рявкнул:
— Да заткнитесь вы уже!
Затем он посмотрел на меня.
— Любимый, пристрели их. Сначала рыжего самца — он там больше всего о себе возомнил.
— Это обязательно? — спросил Никки, и его голос уже снова стал ровным, нейтральным. — Они же не виноваты. Они хорошие сторожевые псы. Просто делают то, чему их научили — защищают город, разве нет?
Силас улыбнулся. Это была фальшивая улыбка — губы растянулись, но в глазах светилось убывающее терпение. Никки ступал по очень тонкому льду. Силас отвлекся на кота, но этого хватило бы лишь на время. Из-за Николаса мы оказались здесь, и если мальчик об этом забыл, Силас — нет.
— Да, конечно, — сказал Силас слащаво и предложил уже более серьезно. — Но нам нужно выбираться отсюда. Дышать плесенью вредно, и я уже потратил целый день и кучу реактивного топлива, разыскивая тебя, к тому же, подверг опасности моего смертного Дрейка. Считай смерть этих псов наказанием за свое безрассудство.
Затем он кивнул в мою сторону.
— Возьми его с собой. Пусть смотрит, как умирают диконы.
Было ли это нужно? Нет. Но Силас поступал так, как поступает Силас. Самым глупым сейчас было бы начать спорить. Король бы только ужесточил урок нерадивому сенгилу, особенно, если бы я осмелился возразить при нем. Силас это знал. И я это знал.
— Хорошо, — я склонил голову. — Следуй за мной, Николас.
— Да, хозяин.
Никки шел за мной вплотную, и когда мы подошли к краю бетонной платформы, рыжий дикон в железном ошейнике подпрыгнул и щелкнул зубами в нашу сторону.
Увидев новую добычу, все четверо псов впали в бешенство. Внизу мгновенно собралась движущаяся масса облученных волков — они подпрыгивали, ставя лапы на край платформы, рычали и щелкали челюстями, будто мы были кошками на дереве, до которых они не могли дотянутся, но это не значило, что не стоило пытаться.
Я убедился, что Никки оставил кота, чтобы не пугать его еще больше, и опустился на колени. Но через узкую щель под гаражными воротами было неудобно стрелять. Только я отклонился назад и прицелился, как рядом раздался тихий голос:
— А разве их не должно быть пятеро?
Сразу после этого — крик Силаса и вопль с моим именем.
Я вскочил и обернулся. Одновременно с тем, как Силас зашвырнул переноску с котом на верхнюю полку стеллажа, рыжий дикон прыгнул ему на спину.
За моей спиной раздался спокойный голос Николаса:
— Остальные уходят. Они знают, как попасть внутрь.
Блядь.
Я сунул пистолет Николасу, схватил свой автомат и рванул к дикону, который уже волочил нашего короля по полу. По пути зацепил с коробки с «China Lily» браслет Силаса, перемахнул через развороченным контейнером с куклами Miracle Moves Baby, затем через еще один — с фигурками из приквелов «Звездных войн».
Дикон вцепился Силасу в руку. Король матерился и кричал, а пес-мутант тянул его вперед. Я вскинул автомат, уже собираясь разнести зверю череп, как вдруг раздался металлический лязг — и без визга, со сдавленным хрипом, дикон рухнул на заваленный мусором пол. В слабом свете, проникающем из приоткрытых ворот, я увидел, как из-под ошейника хлынула кровь.
Вот так работали браслеты.
Но расслабляться было рано. Я дернул Силаса на ноги и помчался к Николасу.
Мальчик стоял там, где я его оставил, с пистолетом и моим браслетом на запястье. Значит, он был в безопасности. И Силас тоже.
Я — нет. Это был далеко не первый мой бой с диконами и явно не последний. Любое облученное животное в Пустоши — безумное и смертельно опасное. Я мог не быть свихнувшимся от радиации рейвером или охваченным жаждой крови извергом, но все равно оставался мутантом, с которым следовало считаться.
— Николас, назад. — Я выставил руку, когда он шагнул ко мне. — Забирайся на стеллаж с котом. Если дикон подойдет близко — стреляй.
— Да, хозяин. — Николас, не выказывая ни малейшего признака суеты, развернулся и пошел к коту. — Я буду стрелять только если понадобится. Не хочу травмировать Флоппи уши.
Этого кота не будут звать Флоппи.
Внезапно раздавшийся грохот заставил меня резко повернуться к двери в торговый зал, и четыре гулких сердцебиения ударили по ушам, будто пикси лупили молоточками по барабанным перепонкам. Я перезарядил оружие, пошел ближе к источнику шума, опустился за упавший стеллаж и замер.
Грохот приближался. В это время Силас опустился рядом со мной, принеся с собой аромат свежей крови. Его автомат тоже был заряжен и готов. И тут, блядь, нас обоих ослепил яркий свет.
— Николас! — заорал я. — Выключи свет нахуй!
— Простите!
Поздно. Мы с Силасом щурились, пытаясь реанимировать ночное зрение после вспышки, выжженной на сетчатке, а бой четырех сердец неумолимо приближался. К ним добавилось хриплое дыхание — постапокалиптический реквием.
Услышав, как они ворвались внутрь, я вскочил и практически вслепую открыл огонь. В ответ раздался визг раненого пса. И тут же — челюсти сомкнулись на моей голове, меня повалили на спину.
Выстрел разорвал воздух и при обостренном слухе буквально оглушил меня. Я рухнул на пол, боль в израненной спине и ушибленной руке вспыхнула так, что я заорал. Челюсти разжались, резкий вдох наполнил мои ноздри запахом горячей собачей крови и гнилостного дыхания.
Вокруг меня раздалось еще несколько выстрелов, затем — глухой лязг срабатывающих ошейников. Как только сознание прояснилось, я вскочил на ноги. Зрение уже пришло в норму. Передо мной Силас и дикон тянули куклу в разные стороны, дальше — Никки отстреливался от пса, налетевшего на стеллаж. Я поднял винтовку и открыл огонь. Дикон, вцепившийся в куклу, дернулся с воплем, развернулся, попытался бежать, но через пару шагов задние лапы подломились, и мутант рухнул, расплескав под собой лужу собственной мочи.
Я быстро пересчитал тела — все пятеро были мертвы, — и обернулся. Силас решительно шагал к моему сенгилу.
Никки повернулся к королю с пустым выражением лица, и Силас — с отточенной, будто танец, выверенной грацией — влепил ему пощечину тыльной стороной ладони. Мальчик отшатнулся, Силас вырвал переноску с котом из его руки, и Никки, отступая в кучу коробок, ухватился за перекладину стеллажа, чтобы удержаться.
Силас почти никогда не ограничивался одним ударом. Я смотрел с тем же выхолощенным, нейтральным выражением, как он бьет мальчика снова и снова. Последний удар показался мне особенно жестким.
— Если ты еще раз выкинешь что-то такое же ебанутое, я сам от тебя избавлюсь, — прошипел Силас. — Не Илиш — я, лично. Мне похуй, что с тобой не так. Даже чертов падальщик знает, что нельзя убегать в ночь и прятаться от своего хозяина. Ты заменим, ничтожная тварь, понял меня? Через пятьдесят лет мы даже не вспомним твоего имени. Не смей думать, что ты достаточно важен, чтобы ради тебя терпеть подобную хуету. Понял меня, пиздюк слабоумный?
Никки шмыгнул носом, но это не остановило струйку крови, текущую из одной ноздри. Он открыл рот, являя окровавленные зубы, и произнес ровно:
— Я понимаю, король Силас.
Нет, Николас. Этого ему мало. Силасу нужны слезы, крики и мольбы. Ты должен прикрывать лицо руками и сжиматься, пока на тебя сыплются удары. Ему нужно видеть твой страх… так просто ты не отделаешься.
Силас поднял руку и ударил его снова.
— Громче!
Никки поднял на него взгляд.
— Я понимаю, король Силас, — громко сказал он. — Но я нашел для тебя полотенце, которое тебе точно понравится. Оно лежит в сумке рядом с соевым соусом.
Недоумение заставило Силаса остановиться.
— Что? — голос короля заметно потускнел. — Ты что, блядь, несешь?
Я шагнул вперед, надеясь, что Силас уже в состоянии допустить мое вмешательство.
— Как я и предполагал… Николас собирал соевый соус, чтобы преподнести нам в качестве извинения, — объяснил я, стараясь говорить максимально спокойно. — Думаю, он выбрал для тебя что-то особенное. Верно?
Николас, вытирая кровь с лица — или скорее размазывая ее, — кивнул.
— Да, для Дрейка, Мантиса и Грега я тоже кое-что выбрал. Я понимал, что доставил проблемы, и не хотел возвращаться с пустыми руками.
Силас смотрел на Никки, и замешательство на его лице было отчетливо видно в синеватом свете светодиодного фонарика.
— Он правда не понимает, да? — Силас повернулся ко мне. — Он…?
— Да. — Я кивнул. Мне не хотелось обсуждать при Никки его проблемы.
Силас снова повернулся к Николасу.
— И что же ты нашел для меня? — спросил он. — Покажи. Я уже связался с Мантисом, и Фишеркинг скоро будет здесь.
Ну, всяко лучше, чем возвращаться пешком. Сами мы бы вернулись в лабораторию сильно за полночь. Так что со стороны Силаса это было разумное решение.
Никки снова вытер лицо, еще сильнее размазав кровь по щекам, встал и подошел к синей сумке, лежавшей на одном из стеллажей рядом с коробками с соевым соусом. Она терялась среди прочего хлама, не заинтересовавшего пустынников. Наверняка очередные фигурки Джа-Джа Бинкса.
Когда Силас подошел к нему с переноской, мальчик протянул ему сложенное яркое полотенце. Силас поставил свою ношу на пол, развернул подношение — и мы увидели… Симбу.
Не просто полотенце с принтом «Короля Льва» — у него был капюшон в виде львиной головы с ушами.
Да, эта вещь несомненно должна была понравиться Силасу. Когда химеры были маленькими, у нас были похожие, с медведями, котами или кроликами. Но никогда — с Симбой.
Половина семьи обзавидуется, а вторая половина — как и я — ослепнет, закатывая глаза.
— Спасибо, Николас. Очень мило. Это не искупает того, что ты сделал, но мы поговорим об этом позже. — Силас махнул в сторону ворот, кровь продолжала стекать по его руке. — Пойдем, подождем самолет на парковке. У меня есть подозрение, что при нормальном свете наши раны будут выглядеть намного хуже.
Так и оказалось. Осмотр при свете угасающего дня показал и алую кровь на предплечье Силаса и содранную кожу на моей голове. В ушах все еще звенело от выстрелов, бедро Николаса нуждалось в срочной обработке антисептиком, и всем нам предстоял курс антибиотиков. По крайней мере, во время Фоллокоста искоренили бешенство. Сестическая радиация Силаса делала животных безумными, а людей — безмозглыми психами, но это не передавалось через укусы или царапины.
Мы едва успели осмотреть себя, как услышали знакомый гул Фишеркинга. Мантис вышел нас встречать.
Первым делом он метнул убийственный взгляд на Николаса.
— Илиш, Силас, можно мне обматерить этого недомерка?
Поднимаясь на борт, я посмотрел на твоего сенгила — на проступающие следы от ударов Силаса и абсолютное отрешенное выражение лица.
— Его уже достаточно наказали, — сказал я Мантису. — Надеюсь, Грег уже занялся ужином.
— Вы не полетите обратно в Скайфолл? — удивился Мантис. — Я думал, после всех этих приключений вы захотите вернуться домой.
Я об этом даже не задумывался, но Силас решил за меня.
— Мы переночуем здесь и вернемся утром, — сказал король, запрыгивая в самолет. — Судя по всему, Илиш не хотел настоящего отпуска, раз решил выбрать именно это место, а коту нужна срочная ветеринарная помощь. Мантис, ты можешь облегчить состояние этого бедняги хотя бы на сутки?
Мантис забрал переноску у Николаса, который явно не хотел с ней расставаться. Когда все оказались внутри, дверь закрылась. Силас прошел в кабину, ясно давая понять, что собирается пилотировать, а Мантис сел и открыл клетку.
— Ах ты, золотко, — пробормотал Мантис, вытаскивая кота. — У него еще и жар, поэтому он такой вялый. Несчастный, столько всего натерпелся.
Николас сел рядом с Мантисом, пока тот осматривал покрытый коркой глаз кота.
— Сильный конъюнктивит, без сомнений, даже на том глазу, который выглядит получше. Пока воспаление не спадет, не смогу сказать, удастся ли спасти зрение. Скорее всего, у него еще и глисты, и паразиты. Никки, он ел? Пил?
Никки кивнул.
— У него хороший аппетит, и он немного играл, — тихо сказал мальчик, поглаживая кота по голове. — Но он очень вялый. Поэтому я и назвал его… Флоппи.
— Флоппи? — Мантис усмехнулся. — У Илиша все коты с человеческими именами. Придется придумать что-нибудь другое. Например, Фрэнк или Фредерик.
Это застало меня врасплох, и первой реакцией, естественно, я покачал головой и твердо заявил:
— Я не собираюсь брать этого кота. Кто-нибудь из семьи будет рад его приютить, но точно не я.
Николас на мгновение замешкался, затем осторожно забрал кота с колен Мантиса и прижал к груди, уставившись в пространство перед собой широко распахнутыми глазами, почти не моргая.
— Да, хозяин, — прошептал он, поджав нижнюю губу.
Наблюдая за его реакцией, я незаметно глубоко вдохнул. В мои планы не входило заводить кота ближайшие лет… сто. С самого детства у меня их было немало, и все они умерли. Мне уже слишком много раз приходилось прощаться — и с людьми, и с животными — за свою недолгую жизнь. Это больно.
Но этот кот вызывал у Николаса эмоции. Если подумать… было бы жестоко отнять его после всего, что мальчик сделал, чтобы спасти животное и сохранить ему жизнь.
Возможно, этот кот мог стать для него терапией. Помог бы справляться с его состоянием. А раз уж именно я спроектировал его таким… мне и расплачиваться.
Бывали расплаты и хуже. К тому же, кот казался спокойным.
— Можешь оставить его, — сказал я Никки. — Если хочешь этого и если считаешь себя готовым нести за него ответственность.
Впервые с момента нашего знакомства губы Николаса едва заметно приподнялись.
— Да, хозяин, — сказал он, все еще шепотом. — Спасибо.
Затем он поцеловал кота в макушку.
— Добро пожаловать в семью, Флоппи.
