Сад пауков 2. Дом мух #4.5 Фоллокост

      Я очнулся с пульсирующей головной болью. Обычное дело после того, как Силас прошелся по моим мозгам своими мутантскими способностями. Он, конечно, тяжело перенес то, что сделал с Дрейком, но с бессмертными химерами не церемонился, превращая содержимое наших черепных коробок в ту самую глазунью из старой рекламы девяностых: «Вот так выглядит твой мозг на наркотиках».       Первым делом я медленно обвел пересохшими, воспаленными глазами свое новое окружение. Но, по сути, ничего нового не увидел. Я сидел в участке в Скайленде… в чертовой камере.       Передо мной стоял включенный телевизор — показывал Стадион, битком набитый скайфольцами и пустынниками, у которых хватило денег на билеты. Экран пестрел серыми и красными флагами. Толпа ревела. Этот бешеный, надрывный вой означал одно: шоу набирало обороты. Публика явно успела утолить первую жажду крови.       Мои догадки подтвердились, когда на арену вышли уборщики и принялись сгребать в тачки пропитанную кровью землю. В одной из них я заметил тело с чудовищным переломом руки — кость из нее торчала наружу, словно ковыразилпье. Пока они работали, зрители развлекались, швыряя в них монеты и купюры, привязанные к прыгучим мячам. Это само по себе было представлением: моросцы носились за мячами, точно псы, а если не могли поделить добычу, пускали в ход кулаки.       Я взглянул на часы. Девять? Представление на Стадионе обычно завершалось в десять, после чего следовало главное событие и вручение призов. В обычный день. Интересно, что там с Хаксом? Кто его противник?       И жив ли он вообще?       Я вспомнил, что очнулся от выстрела. Звук был знакомый — пистолетный. Хакс застрелил Марко, так ведь?       О чем это я… конечно, застрелил. Если бы Хакса уже убили по приказу Силаса, я бы не сидел сейчас здесь, в тюремной камере, словно какой-то преступник, и не наблюдал бы за тем, как его собираются прикончить на глазах у пьяной ревущей толпы.       Подтверждение не заставило себя ждать. Камера выхватила Аполлона и Артемиса, облаченных в свои лучшие «серопустошные» тряпки, причем Артемис красовался с дебильной повязкой на глазу.       — До финала остаются считаные минуты, решающая схватка! — объявил Аполлон, и Артемис согласно закивал. — Позади недели убийств, предательств, голода и эпических битв человека с химерами! Десятки спаек и радзверей прекрасно провели время, пожирая наших участников! Мы видели невероятные взлеты и сокрушительные падения, и сейчас все решится!       Потом заговорил Артемис. На нем был явно женский топ и джинсовые шорты, а поверх этого зеленый плащ-пыльник, в котором ни один уважающий себя пустынник не рискнул бы показаться на людях.       — Но еще не поздно! Успейте сделать ставки! Телефонные линии и терминалы закроются через пять минут! А вот и текущие коэффициенты!       На экране появилась фотография Хакса. Весь этот ужас еще не коснулся его — Хакс щерился своей диснеевской мультяшной улыбкой, глаза светились из-под густых неухоженных бровей. Рядом — Ами. Ее снимок тоже был сделан до начала игр. Она выглядела еще более кукольной, чем раньше, этакая богатенькая стерва, рожденная для того, чтобы ее ненавидели. Теперь, когда я знал истинные намерения Силаса, было очевидно, что он все подстроил. Он сделал Ами максимально слабой и отталкивающей — легкой мишенью для ненависти, той, кого мир захочет увидеть мертвой. Поставьте Пэрис Хилтон перед ревущей толпой, объявите бой насмерть — и посмотрим, найдется ли хоть один дурак, который поставит не на ее зверское убийство.       Хакс не был самым популярным участником, когда дело касалось выживания, но он был смешным. И Скайфолл обожал его юмор на грани безумия. Если выбирать между Хаксом и Ами — естественно, люди хотели бы победы Хакса.       Это подтвердилось, когда через секунду под их фотографиями на экране вылетела анимированная графика с коэффициентами. Шансы Хакса на победу — 82%. У Ами — 18%. Ниже появился список, который затем развернулся крупнее.       Самые популярные дополнительные ставки:       Хакс убивает Ами меньше чем за минуту.       Ами убивает Хакса меньше чем за минуту.       Хакс убивает Ами, но умирает в течение суток.       Ами умоляет пощадить ее.       Хакс использует Фредди, чтобы убить Ами.       Список тянулся дальше, и близнецы начали комментировать самые интересные позиции.       — И вот последний… самый последний, с наименьшими шансами…       Я скривился. Артемис и Аполлон смеялись. А у меня зубы сжимались все сильнее… и сильнее…       — Ами убивает Хакса с помощью Фредди! — расхохотался Аполлон. — Кто вообще на такое ставит? Вы можете себе представить?       — А вот на это я бы посмотрел с удовольствием, Аполлон.       Во рту что-то тихо хрустнуло — коренной зуб, который уже давно донимал меня, наконец отломился, оставив на языке острый осколок.       Вот чего этот сукин сын добивался… да? Силас, проклятый ублюдок, хотел, чтобы я на это смотрел.       Я любил Силаса. Даже в тот момент любил его всем сердцем. Но мне хотелось стиснуть его голову ладонями и раздавить, как спелый арбуз.       Я отвернулся от экрана и поднялся. Телевизор стоял на маленькой табуретке, и кроме нее в камере имелась только скамья. Силас бросил меня в пустой полицейский отстойник, как мешок мусора — маленький личный штрих, который, как он знал, я обязательно замечу.       Если ему хочется мелочно поиздеваться — пожалуйста. Так. Мне нужно выбраться отсюда.       — Эллис? — крикнул я, хотя знал, что ее здесь нет. Она наверняка смотрела игры из королевской ложи на Стадионе. Вся семья собралась там. Все, кроме меня. — Эй! Есть кто-нибудь?       Подошел к решетке и вцепился в прутья. Кажется, я впервые в жизни оказался в тюрьме.       — Я требую…       Что это у меня на руке? Чернила?       Я убрал руку и увидел на ладони надпись — мелкие, печатные буквы, но разборчиво.       «Проверь под телевизором»       Я повернулся, поднял маленький телевизор с табуретки… Под ним лежал ключ.       Пустотелый ключ. От камеры.       У меня не было ни единого предположения, кто написал это на моей ладони. Почерк явно сделали максимально неузнаваемым, чтобы невозможно было угадать автора. Но кто бы ни осмелился пойти против Силаса ради меня — я буду у него в долгу.       — Две минуты — и ставки больше не принимаются! — раздавался голос Аполлона, пока я просовывал руку между прутьями и целился в замочную скважину. — А знаете, что будет дальше?       Замок щелкнул. Последнее, что я увидел на экране, покидая камеру — Хакса, сидящего в пустой комнате. Рядом с ним стояла банка энергетика, в зубах дымилась сигарета.       Заметив, что на него направлена камера, он улыбнулся, подмигнул и поднял свою драную носочную куклу.       — Я же, блядь, говорил, что Хаксу везет! — заявила кукла. — Жрите дерьмо, хейтеры!       Единственное, в чем заключалось его везение — в том, что он привлек мое внимание.       Я вышел из камеры. На мне была та же одежда, в которой я покинул виллу. Длинный коридор пустовал, но из нескольких кабинетов доносились голоса Аполлона и Артемиса, становившиеся громче по мере того, как я приближался к выходу.       Но я не собирался покидать участок у всех на виду, поэтому свернул в кабинет Эллис — у нее был отдельный выход — и начал открывать ящики ее стола один за другим, пока не нашел запасную связку ключей.       К счастью, никто меня не заметил и не побежал докладывать Силасу о моем побеге. Я вышел в летнюю ночь и направился к парковке. Воздух только начинал остывать, солнце садилось. Почти все машины тиенов уже разъехались улаживать беспорядки, которые начнутся независимо от того, кто победит. Но черный внедорожник Эллис стоял под уличным фонарем — один-одинешенек, будто ждал, чтобы отвезти меня на Стадион.       Я забрался во влажное тепло салона, почувствовав запах кожи и коричной жвачки. Повернул ключ, двигатель заурчал. Открыв бардачок, обнаружил там пистолет, который тут же забрал.       Магнитола ожила одним из хитов Aerosmith, под который я резко вырулил с парковки на Себастьян-стрит. Улица была безлюдна. Единственная живая душа, которая мне попалась, — тиен в машине, наполовину перегородившей тротуар. Он дернулся, увидев внедорожник, потом узнал меня и махнул рукой.       Химеры никогда не утруждали себя соблюдением правил дорожного движения — именно поэтому нас обычно возили водители, которые хотя бы делали вид, что их придерживаются. Я спокойно гнал по полупустой дороге к Стадиону. Вдоль обочин стояли машины с тиенами внутри. Блюстители порядка таращились в пустоту с отсутствующим выражением лица, какое бывает, когда слушаешь радио. Я мог бы быть самим Сатаной, несущимся мимо на огненной колеснице, а эти тиены так и сидели бы, глядя в бездну и пуская слюни.       А значит, сирену на машине Эллис включать не придется. Хотя соблазн был. Потому, что мне ни разу не представлялся шанс поездить с мигалками. Если бы я не мчался наперегонки со временем, чтобы попасть на арену до того, как Силас убьет Хакса, я бы включил ее просто ради забавы.       Но для забав было не время. Одержимость мальчишкой с его дурацкой, глуповатой улыбкой переросла во что-то гораздо большее. Теперь дело было не только в Хаксе. Теперь я хотел наказать Силаса за ложь — мне, семье, за то, что заставлял меня чувствовать себя ничтожеством, — и все это ради того, чтобы сохранить видимость честности этих проклятых игр и ободрать зрителей через «Платиновую Фишку».       Зачем? Очевидно же зачем. Я говорил ему снова и снова: эти игры обойдутся слишком дорого, и он потеряет деньги. Силас разозлился настолько, что отстранил меня от финансов Скайфолла. Готов поспорить, когда он понял, что я был прав, он запаниковал. Все это — ради того, чтобы сохранить лицо. Чтобы не выглядеть идиотом, когда он окажется в долгах на сотни тысяч после завершения игр «Остров чудовищ».       Жизнь короля была бы намного проще, прислушайся он к моим советам. Разве не для этого он меня создал? И надо же было додуматься — устроить все это назло мне. Насколько же незрелым нужно быть?       И самое оскорбительное — теперь он собирается убить Хакса, чтобы наказать меня за то, что я разоблачил его маленькую аферу.       Нет, вершина оскорбления — его комментарий про моих парней, которым стреляют в головы. Пусть даже Силас злился на меня, но нет оправдания тому, чтобы бередить такую рану. Силас сочувствовал мне из-за смерти Финна ровно до тех пор, пока не начинал злиться и искать способ задеть побольнее. Почти двести лет от роду, но когда расстраивается, он все еще ведет себя как обиженный подросток.       Я взглянул на часы на панели внедорожника. 9:20.       Бой уже начался?       Каждая клеточка во мне сопротивлялась — не включай радио. Но я все равно включил. В Скайфолле было две поддерживаемых Короной радиостанции: одна музыкальная, вторая новостная. И я бы поставил деньги на то, что сейчас обе транслируют игры.       Первое, что я услышал, был голос Артемиса.       — …хочешь сказать что-нибудь перед выходом? Последние слова?       Хакс… рассмеялся. Правда немного нервно.       Я пересекал мост. На нем не было никого, кроме меня. Спидометр показывал сто километров в час, и хотя зловещий, освещенный силуэт Стадиона уже виднелся между брошенными небоскребами западного района, он казался таким недостижимо далеким.       — Эм…       Ну давай. Скажи что-нибудь, Хакс.       — Чувак, у тебя реально тупой прикид. Ты выглядишь как результат траха Нео из «Матрицы» с кем-то в хэллоуинском костюме пиратской шлюхи.       Я хрипло расхохотался. Если уж собираешься встретить смерть лицом к лицу — самое время оскорбить химеру.       Секундная пауза, потом Артемис опомнился, и я услышал, как Аполлон рядом с ним давится смехом.       — Спасибо, Хакс. Когда Ами тебя прикончит, посмотри на ложу. Пусть я буду последним, что ты увидишь.       — Потанцуй для меня, пока я буду подыхать.       Аполлон засмеялся громче, и сквозь смех заговорил второй близнец:       — И на этой прекрасной ноте… Мы начинаем! Сеф? Тебе слово.       Когда эфир переключился на микрофон Сефа, стало ясно: он стоит прямо в центре арены.       — И вот он — конец! Больше никакой рекламы, никаких ведущих, никаких переключений! Финал игр «Остров чудовищ» начинается прямо сейчас!       Я съехал с моста и помчался по шоссе к Стадиону. По-прежнему ни одной машины, только редкие седаны тиенов. Стадион находился рядом с восточным районом — заброшенным и пустынным, но за ним следили и строения ремонтировали, чтобы они не рухнули окончательно. Ни баров, ни магазинов или жилых комплексов до самого колизея, который когда-то назывался BC Place. Если бы в Пустоши был свой Скайленд, он выглядел бы именно так: полное запустение, единственные обитатели — бездомные кошки, собаки и мелкое радзверье. Только здесь все окна заколочены, дороги идеально заасфальтированы, и лишь на отдельных улицах громоздились кучи мусора и обломков. На тротуарах даже горели фонари и работали светофоры, хотя обычно они включались только во время субботних представлений.       Я был уже близко, но не знал, успею ли до того, как случится непоправимое. К счастью, ни поворотов, ни препятствий, которые пришлось бы объезжать, впереди не виднелось. Только идеально прямой путь до самого Стадиона.       И вот он. Уже совсем рядом. Я видел сотни припаркованных машин, микроавтобусов и прожектора на железных балках, торчащих из гигантского купола здания.       — А вот и он… человек, который пережил всех остальных в этой игре… Счастливчик Хакс!       Из динамиков в салоне грянула музыка — тяжелый металл в стиле рестлинг-шоу — и я так ясно представил, как он выбегает из дверей с поднятыми руками. Этакая мини-версия Ледяной глыбы Стива Остина. Только с носочной куклой.       — И последний, но не менее важный участник! Главная стерва игр «Остров чудовищ»! Женщина с тысячей жизней — Ами Келлер!       ‘Только не подпускай ее к себе с ножом, Хакс. Тем самым гребаным отравленным ножом, который они ей всучили.’       — Правила простые… все как на Стадионе! Кто первый сдох — тот и проиграл! Кто остался жив, — победил! Вы готовы?       — Да, — ответила Ами. В ее голосе не было ни капли уверенности.       Зато у Хакса — хоть отбавляй…       — Ага!       — Фредди готов!       Это был… ну, Фредди.       — Да начнется битва-а…       Я вырубил радио, когда влетел на парковку, резко повернул налево и затормозил перед входом. Десять тиенов и легионеров, охранявших двери, направили стволы бушмастеров на внедорожник, пока машина крутилась, словно на дерби, и наконец встала параллельно лестнице.       — Опустили нахер оружие! — рявкнул я на тиенов и солдат, выйдя из машины. Приглушенный вой возбужденной толпы раздражал мой обостренный химерий слух. — Смотреть вперед, идиоты. И занимайтесь своим делом.       — П-простите, хозяин Илиш. Финал все-таки… — заикаясь, выдавил мужчина, которого я узнал, но имени не помнил; все опустили автоматы. Похоже, этот тиен был в звании не ниже лейтенанта.       Даже не взглянув на их ошарашенные лица, я пронесся мимо них вверх по ступеням и рванул к входным дверям.       За ними был огромный вестибюль, заставленный по периметру палатками с сувенирами «Острова чудовищ», фаст-фудом, лотерейными билетами и сезонными абонементами.       Но мне было не до этого. Я шел прямо к следующей двери.       Два легионера, стоявшие перед ней, отступили в сторону. Я мысленно поблагодарил вселенную за то, что Силас не приказал им останавливать меня. Потому что если бы они попытались помешать мне добраться до арены, я бы без колебаний перестрелял их на месте.       Эта дверь вела в служебные помещения, куда обычной публике вход был воспрещен. Одна зона предназначалась исключительно для химер, другая должна была вывести к комнатам, где держали Хакса и Ами, и наконец — к коридору смерти, по которому прошли столько приговоренных и не вернулись обратно.       Я несся как сумасшедший, и только бешеный поток мыслей не давал мне осознать всю глубину охватившей меня паники. Можно подумать, что после обретения бессмертия мои гонки со временем остались в прошлом — но вот я снова схлестнулся в поединке с часовой стрелкой.       И пока я бежал, пока слетал вниз по лестнице, гул неистовствовавшей толпы нарастал с пульсом моего сердца, едва узнававшего свой привычный, размеренный ритм.       Но этот слышимый всплеск кровожадности, исходящий из тысяч глоток, не усиливал мою тревогу, потому что означал, что Хакс и Ами еще дерутся. Я боялся только одного: что внезапно грянет удар грома, возвещающий о конце чьей-то жизни.       Он будет означать, что Судьба уже подкинула монету. Монету без орла и решки, но с двумя изображениями Силаса: одно улыбающееся, другое — нет. А что означает каждая сторона — загадка для всех, включая самого короля.       Толпа ахнула, и снова сорвалась в первобытный рев. Этот перепад на миг испугал меня, но волнение тут же схлынуло, и на поверхность не успело подняться ни одного хоть сколько-нибудь осмысленного чувства.       Впервые я попал на Стадион через несколько дней после своего рождения. Помню, как меня подняли на руках перед толпой, помню свое потрясение от того, что кроме Силаса, дяди Периша и лабораторных работников существует столько других людей. Они все смотрели на нас, и это заворожило меня — тысячи незнакомцев хлопали, приветствовали нас, дивились моим глазам и тому, каким крупным был Неро. Но через несколько минут я захныкал, переполненный впечатлениями, и Силас унес нас.       Теперь я желал только одного — чтобы этот ревущий зверь держал пасть открытой, чтобы продолжал требовать свою кровавую трапезу. Я до ужаса боялся его сытого, удовлетворенного рыка.       Грохот нарастал, становясь оглушительным, а я тем временем уже бежал мимо тиенов, рабочих и продюсеров с гарнитурами. Они смотрели в экраны телевизоров, на которые я боялся взглянуть. Кто-то окликнул меня по имени, но я не остановился. Впереди показались распахнутые двери и между ними — яркий свет, заливающий утрамбованную землю арены и две фигуры. С каждым моим шагом они становились ближе.       И тут меня схватили сзади.       Сильные руки. Слишком знакомые.       — Отпусти меня! — закричал я. Но это было все равно что кричать водопаду, чтобы он перестал обрушиваться вниз.       — Стой! — прорычал Неро мне в ухо. — Перестань, блядь, дергаться и смотри!       Смотреть? Ярость вспыхнула во мне, как лесной пожар знойным летом. Смотреть? Силас обожал заставлять нас смотреть.       Я попытался вырвать руки из нечеловеческой хватки Неро — безрезультатно, а ведь я тоже не был простым человеком.       — Прекрати вырываться, Илиш! — Его горячее дыхание щекотало мне ухо, словно раздвоенный змеиный язык. — Доверься мне. Заткнись нахер и просто доверься мне!       Довериться ему? Это на секунду сбило меня с толку. Довериться? Как я мог доверять кому-то из них? Кто из моих братьев был в курсе этой аферы? Я надеялся, что Неро не из их числа, но когда дело касалось Силаса, ни в чем нельзя быть уверенным.       И я не собирался рисковать, сидя за одним столом с самым подлым шулером Мертвого Мира.       Неро держал меня в стальном захвате, заблокировав мои руки. Был только один способ вырваться — я снова дернулся в ложной попытке освободиться и, почувствовав, что он усилил хватку, резко подался вперед, оторвал его от земли, перекинул животом через свою спину, а потом швырнул через себя на кафельный пол. После чего пробежал мимо него, пока он кряхтел, переворачиваясь.       Впереди ревела толпа. В центре двигались две фигуры.       Хакс и Ами.       Оба истекали кровью, оба сгорбились, сжимая ножи, отражавшие свет множества прожекторов, направленных на них. Мои ботинки теперь ступали по земле — я бежал по узкому проходу к открытой арене, окруженной трибунами, забитыми до отказа животными с разинутыми пастями и вскинутыми руками, требующими кормежки. Прожектора были такими яркими, что истощенные тела Хакса и Ами казались бледными, выцветшими — каждая рана была видна. Если бы этот свет исходил от бога, призывающего последователя домой, он не нашел бы ангела в этих шатающихся трупах; только два искаженных остатка того, чем когда-то были люди, окруженные тысячами машущих рук, которые помогли искорежить их до неузнаваемости.       И за секунду до того, как я готов был ворваться в этот слепящий небесный свет, словно безумец, вознамерившийся вырвать последователя из теплых объятий его бога, Ами покачнулась и попятилась.       Она схватилась за горло. Часть толпы ахнула, остальные взревели еще громче, словно кто-то невидимый плавно прибавлял громкость. Хакс смотрел на нее, его плечи вздымались, кровь стекала по голой правой руке тремя отдельными струйками.       Я остановился и, сам того не осознавая, опустился на колени. Мозг все еще работал, но я застыл, не в силах пошевелиться, даже моргнуть.       Ами выпучила глаза и схватилась за горло. Она выглядела так, будто задыхалась. Будто… ее… отравили.       По обе стороны от меня опустились на корточки две фигуры, их тени накрыли мое тело, и теплые ладони легли мне на плечи.       Эллис поцеловала меня в левую щеку. Неро грубо похлопал по предплечью.       ‘Это вы сделали? ’       Когда колени Ами ударились о землю, толпа взорвалась.       Когда Ами завалилась назад, навзничь, загорелся красный свет, и началось скандирование. Я уже слышал это. Видел эти перекошенные лица. Чувствовал эту звериную ауру жажды крови и зрелищ.       «Прикончи ее. Прикончи ее.»       Хакс поднял правую руку. На ней была его носочная кукла, он заставил ее что-то сказать себе на ухо. Потом кивнул, обхватил «ртом» куклы рукоять ножа и поднял ее над головой, под оглушительный рев зрителей.       «МОЧИ ЕЕ, ФРЕДДИ! МОЧИ ЕЕ, ФРЕДДИ!»       Затем, не колеблясь ни секунды, Хакс опустил ботинок на горло Ами и пошевелил пальцами левой руки в издевательском прощании, пока девушка в ужасе смотрела на него снизу. В уголках ее губ пузырилась розовая пена. Ами открыла рот, вероятно, чтобы умолять пощадить ее. Именно этого Хакс и ждал.       Взмахнув лезвием, которое держал Фредди, Хакс вонзил нож в открытый рот соперницы — как нетерпеливый зритель, которому надоело ждать, когда глотатель шпаг наконец закончит трюк.       Черная в красном освещении кровь хлынула изо рта Ами. Липкие, окровавленные руки попытались ухватиться за скользкую рукоять. Хакс убрал ботинок с ее горла, но только затем, чтобы несколько раз со всей силы наступить на навершие ножа.       Лезвие вошло так глубоко, что со стороны затылка вышло сантиметров десять стали. Ами забилась в конвульсиях — дрожащая, залитая кровью фигура, тонущая в море красного света, — и умерла под ухмыляющимся лицом Хакса, перед тысячами зрителей, выглядевших как щупальца на фоне багровых волн.       Если Неро и Эллис и говорили что-то в этот момент, я не слышал. Было слишком громко, энергия накатывала непрерывными волнами, перегружая восприятие. Я стоял на коленях в темноте, в нескольких метрах от границы кроваво-красного света, и смотрел на происходящее, слишком ошеломленный, чтобы в полной мере его осознать.       Хакс выиграл. Хакс стал победителем игр «Остров чудовищ». Я каким-то образом сохранил ему жизнь. И теперь…       …а что теперь?       — Семейные обнимашки? Можно к вам? — Я почувствовал, как Сеф тоже обнял меня, а потом поцеловал в затылок. — Фу, потный. Ладно, сейчас вернусь за добавкой обнимашек.       Он поднялся, обошел нас и, вскинув руки, выбежал на арену. В смокинге с розовым галстуком и в бейсболке Canucks, надетой задом наперед.       Красный свет сменился обычным белым.       — Наш победитель! — объявил Сеф. Его голос, усиленный микрофоном, прогремел по всей арене. И все равно его едва было слышно за сытым ревом единого зверя, в которого слились эти тысячи мужчин и женщин.       Они что, все аплодируют? Большинство из них должны были орать, шипеть, злиться, что потеряли деньги. Но кто в здравом уме поставил бы на Ами против Хакса? Кто, как не наш…       — Папа…!       Эллис вскочила на ноги. Неро — тоже. Я поднялся следом и обернулся. Силас быстро шел к открытым дверям.       Когда я пробегал мимо охраны и рабочих, они просто отходили в сторону, а перед Силасом отпрыгивали, будто перед оборотнем в полнолуние.       Неро и Эллис побежали за ним, и я, задержавшись еще на мгновение, чтобы убедиться, что Хакс не ранен — или, по крайней мере, не слишком серьезно, — развернулся и последовал за ними в королевскую ложу.       Эллис положила руку на плечо Силаса.       Он мгновенно обернулся и ударил ее.       Это было… неожиданно. Силас лупил нас, мальчиков, и швырял, как мячики для пинг-понга, но Эллис? Такое я видел всего несколько раз за свои сорок с небольшим лет.       Даже Неро потерял дар речи. Тиены и легионеры попросту сбежали. Последний закрыл за собой дверь.       Мы остались вчетвером.       Хаос в помещении напоминал погром после вечеринки: стол завален недоеденными закусками, бутылки пива в ведрах со льдом, некоторые стулья перед телевизором были опрокинуты.       — Глупая девчонка, — прошептал Силас. Он даже не смотрел на нее. Его взгляд был пустым, отрешенным. — Ты… ты такая глупая. Еще и Неро втянула? Я же говорил тебе… я просил тебя держаться подальше.       — Пап… — Эллис подошла к нему снова. Без страха. Как наивная укротительница, которая еще не знает, сколько раз этот зверь способен укусить. — Все будет хорошо. Я проверила финансы. Мы потеряли на играх всего около двухсот тысяч. Я сама смогу вернуть эти деньги — снова открою заявки на вид на жительство в Скайленде. Я бы не пошла на это, если бы не была уверена, что смогу покрыть наши потери.       Сколько?       — Двести тысяч?!       От осознания ничтожности этой суммы у меня слова полетели изо рта, как кинжалы, облитые кислотой.       — Ты мучил меня и запер как уголовника ради двухсот тысяч? Устроил всю эту аферу и обрек Хакса на смерть ради двухсот тысяч долларов? Продай одну из моих квартир в Олимпе, если эти деньги так важны для тебя. Блядь, продай хоть две, если это принесет тебе секунду удов…       На этот раз удар пришел внезапно. Я закричал, когда электрический импульс боли полоснул по мозгу, словно тысяча горячих бритв, попавших в водоворот. Почувствовал, как Неро схватил меня, и услышал крики, пока мой мир кружился, как волчок.       — Эллис, блядь, я понадеялся на тебя! — закричал Силас. — Я попросил тебя удержать его там, откуда он не сможет сбежать! Каждого из вас! Я просил каждого из вас! Я использовал гребаные слова, как вы, дети, всегда хотели. Я был мягок! Какого хера? Потому что Илиш решил, что ему нужен парень?       — Мне не нужен парень, — отрезал я, пытаясь удержаться за ближайший стол. Неро держал руки рядом, готовый поймать меня, если я рухну. — Я хотел, чтобы он остался жив!       — Пиздеж! — прорычал Силас. — Мы все знаем твои эгоистичные порывы, Илиш. — Он повернулся обратно к Эллис. — Почему ты позволила ему сбежать? Какого хера ты допустила это? Ты хоть представляешь, чего нам это стоило? Во сколько нам это обойдется?       Глаза у Эллис начали наполняться слезами. А если и было что-то, чего мы с Неро оба терпеть не могли, так это когда наша сестра плакала. Как и в случае с ударом Силаса, это случалось нечасто. Неро ревел чаще, чем она.       — Эй, хватит! — Неро шагнул вперед. Но хотя он возвышался над королем, как Голиаф, Силас всегда будет его Давидом. — У нее были на это причины, понятно? И я их разделял, так что давай просто закроем эту тему.       Эллис отвернулась от Силаса и вытерла глаза рукавом черной рубашки.       — Закроем тему? Вы, идиоты! — заорал Силас. — Вы только что все похерили, потому что вам троим приспичило, чтобы какой-то ущербный твинк из Пустоши выжил! Думаете, оно того стоило? Не стоило, уверяю…       Тут Эллис резко развернулась, с яростью на лице, и… она толкнула Силаса.       — Пошел ты! — закричала она. — Иди на хуй, Силас! Тебе всегда было насрать, бесчувственный ублюдок. Ты не знаешь, каково было нам жить с этим.       О чем она говорит?       Глаза у Неро заблестели; Эллис продолжала толкать Силаса, пока брат не вмешался и не оттащил ее.       — Он просто… просто хотел понять, почему так зациклился на нем, — всхлипнула она. — Чтобы не повторить ту же ошибку, что и с Финном. Ты хотел, чтобы мы снова смотрели, как он таскает это в себе? После той боли, которую мы причинили ему, прикрывая Джулиана, эту двуличную мразь?!       После этих слов, словно от шепота заклинания, обращающего жертву в лед, я оцепенел. Вот почему она это сделала? Вот почему она помогла мне… сбежать?       Это ведь она послала Сакарио на виллу.       — Если это будет стоить нам денег, мы справимся, — по щекам моей сестры текли слезы, черные от подводки. — Но я не жалею, что спасла Хакса для Илиша. Он только-только начал выглядеть счастливым, и я не хочу снова видеть его грустным и подавленным. Мы смотрели на него такого большую часть нашей жизни. Какого хера двести тысяч стоят того, чтобы рисковать срывом Или?       Неро кивнул, а я… я так и не смог сдвинуться с места. Если бы мне сказали, что мое сердце вообще перестало биться, я бы поверил.       Но у Силаса не нашлось сочувствия к эмоциональным жалобам Эллис. Ни малейшего смягчения в его напряженной, агрессивной позе, ни проблеска тепла во взгляде — король остался неподвижен и холоден, словно Плутон. Только прожигал мою сестру глазами — двумя изумрудными астероидами, предвещающими катастрофу смертоноснее, чем вымирание динозавров.       Наконец он прошептал — так тихо, что этот шепот будто царапал саму земную мантию:       — Вы. Все вы. Каждый из вас, химеры-сопляки — самые зажравшиеся, оторванные от реальности, заносчивые куски дерьма, которые мне доводилось встречать.       Силас повернулся к Неро. Его лицо было маской смерти, губы так сжаты, что побелели.       — Неро, твои алкоголь и наркота, а также самолет, который еженедельно возит тебя из Скайфолла в Кардинал-холл, — весь твой образ жизни обходится Короне в десять тысяч в месяц. Топливо? Добавь еще десять. Кадиллак, который ты восстановил? Пятьдесят тысяч, если учесть запчасти, привезенные из Чумных Земель. И это только за прошлый месяц.       — Эллис. Тот проклятый бостон-терьер, которого ты умоляла меня вернуть в разведение, стоил Короне сто тысяч. Плюс сотни оплачиваемых часов работы моих ученых. Сраные хлопья на завтрак, о которых полгода ныл твой Найт, и которые я в итоге пустил в производство, — еще тысячи. Твой ремонт — тридцать тысяч. И то только потому, что твой муж помогал.       Затем он повернулся ко мне. Его мертвенно-бледное лицо горело яростью.       — А ты, избалованный пиздюк… ты всех переплюнул! Пять миллионов долларов, Илиас. Четыре миллиона на восстановление Олимпа и квартир для обслуживающего персонала. Триста тысяч на твой дворец в небе с посадочной площадкой. Твои личные повара, водитель, секретарь, мастера, охрана… Тридцать тысяч в месяц. На тебя. Только на тебя одного.       Я даже не подумал отступать.       — И к чему ты ведешь? — прорычал я. — Ты сам все это одобрил.       Силас издал безумный смешок, вскинув руки.       — Ну а как иначе? Конечно, я одобрил! — Хоть смех и стих, на его лице осталась перекошенная улыбка. — Я же сделаю все, чтобы мои малыши были счастливы. Все… чтобы дать им то, чего они хотят. — Он начал приближаться ко мне, но я даже не дрогнул. — Я сделаю все, что нужно, чтобы они ни в чем не нуждались.       Силас остановился почти вплотную ко мне, поднял голову и заглянул мне в глаза.       — Пятьдесят одна тысяча, — прошептал он. Я смотрел на него, нахмурившись. — Пятьдесят одна тысяча двести долларов… и семьдесят один цент. Вот столько сейчас на счету Короны, Илиас. Мы на мели. Совсем. К концу месяца мы будем банкротами.       — Что? — Мой голос упал почти до беззвучного шевеления губами. — Это невозможно. А как же налоги, взносы кварталов, аренда? Как мы можем быть на мели? Какого черта случилось?       — Вы! Вы, паразиты, появились на свет, вот что случилось! — прошипел Силас. — Я совершил ошибку, выдав вам черные карты, и теперь вы высосали казну Короны досуха. — Он направился к двери. — Я ухожу. Наслаждайся последними днями в своем небоскребе, Илиас. Победа в этих играх оплатила бы его содержание. Полностью. Надеюсь, он того стоил.       Силас распахнул дверь и вышел. Никто даже не попытался его остановить.       Неро посмотрел на меня, потом на Эллис.       — Мы только что все просрали, да? — тихо спросил он.       Эллис оторопело уставилась на него, словно пытаясь осмыслить то же самое, и покачала головой.       — Нет, — сказала она. — Мы разберемся. Если казна Короны пуста, значит, Силас подделывал отчетность и скрывал это от нас. Гаррет отвечает за…       Она замолчала.       — Гаррет отвечает за деньги, — закончил за нее Неро. Эллис мрачно кивнула. — Значит, он в какой-то момент обратился к Силасу, и они вместе придумали этот план. И втянули в это Перри.       — Блядь… — прошептала Эллис. — Гаррет всегда так отчаянно жаждет одобрения Силаса, конечно, он сделал бы все, что тот захочет, и сохранил бы это в тайне. — Она снова покачала головой. — Нет, мы это исправим. Даже если нам придется жить на древнем дошираке до начала сезона сбора налогов, мы это исправим.       Наступила тишина, и я не сразу понял почему — пока не вышел из собственного шока и не увидел, что Неро и Эллис смотрят на меня.       Мозг попытался подтолкнуть меня к действию, но получилось только со второй попытки. Слишком много всего. Слишком быстро. Я стоял посреди этого моря растерянности и постепенно приходил в себя.       — Я… нам бесполезно разговаривать с Силасом сегодня, — сказал я. — Идите праздновать с братьями. А мне… мне нужно домой.       — А Хакс? — спросил Неро. — Если ты дашь этому пацану сдохнуть, я лично откручу тебе яйца.       — О Хаксе можешь не волноваться, — ответила Эллис. — Его отвезут в больницу на обследование и окажут всю необходимую медицинскую помощь. Завтра ему вручат ключи от дома и чек, а потом он будет под охраной, пока обустраивается в новом доме и новой жизни. Илиш, если хочешь его увидеть, спустись в медпункт, пока его не увезли в городскую больницу Скайленда.       А хотел ли я? Я… не знал. Столько всего случилось за последние двадцать минут. Мозг был перегружен новой информацией. Мне нужно было время, чтобы переварить ее.       Но… да. Я хотел его увидеть, хотя бы на мгновение, чтобы убедиться, что с ним все в порядке.       — Я зайду к нему. Просто проверить, что у него нормальная охрана. Он был фаворитом на ставках, но все равно найдутся озлобленные проигравшие.       Эллис кивнула, а я направился к двери.       — Береги себя, — сказала она мне вслед. — Пожалуйста.       Я остановился, только в тот момент по-настоящему осознав, что они сделали для меня.       — Эллис… я ценю это, — произнес я искренне. — Спасибо. Неро, и тебе тоже.       — Всегда рад помочь, братишка, — небрежно бросил Неро.       Но взгляд Эллис был слишком суров, чтобы ожидать от нее такой же легкомысленной реакции.       — Не заставляй меня пожалеть об этом, — сухо ответила сестра.       Я понимал, откуда эта сдержанность. Нам сложно было делиться чувствами — и еще сложнее отстаивать их потом. Обычно мы принижали их, шутили или угрожали. Так уж устроены Деккеры.       — Не заставлю.       Я вышел из комнаты и направился в медпункт. Это было простое помещение с чуть ли не самой обычной аптечкой, чтобы наскоро заштопать Неро раны, не требующие воскрешения. В более серьезном оснащении попросту не было нужды. Приговоренным медицинскую помощь не оказывали.       По пути я проходил мимо тиенов, легионеров и нескольких организаторов, кричащих что-то в гарнитуры. Никто ко мне не обратился, и я тоже ничего им не сказал. Мой разум находился совершенно в иной реальности, уставившись на огромный запутанный клубок нитей — событий последних нескольких дней, — и я знал, что, оказавшись дома наедине со своими мыслями, мне придется все это распутывать.       Мы банкроты? Как вообще Корона может обанкротиться?       Я свернул за угол — медпункт находился в конце этого коридора — и увидел, что волноваться об отсутствии охраны у Хакса не приходилось: небольшая толпа тиенов и легионеров полностью заслонила дверь в медицинское крыло.       Увидев меня, они отступили, каждый кивнул мне, и только потому, что их глаза были устремлены на меня, я не колеблясь открыл дверь в медпункт. Если бы я был один, возможно, сделал бы незаметный вдох или замешкался бы на секунду, чтобы напомнить себе, кто я такой.       Но такой роскоши мне не дали. Я толкнул тяжелую металлическую дверь и увидел спину Хакса. Он сидел на смотровом столе, пока молодая женщина-врач присыпала глубокий порез на его руке кровоостанавливающим порошком.       Женщина заметила меня и мгновенно выпрямилась, как тиены и солдаты у двери.       — Принц Илиш, добро пожаловать.       Я кивнул в ответ, но мой взгляд метнулся к Хаксу, когда парень обернулся, чтобы посмотреть на меня.       — Добро пожаловать, принц Илиш, — сказал он и тут же снова вернулся к созерцанию своей раны.       Тон Хакса был… почти холодным, одновременно почтительным и пренебрежительным, но недостаточно, чтобы придраться. И сказано это было так, что если бы я сделал замечание, то выглядел бы глупо.       Поскольку мой мозг превратился в котел, в который набросали слишком много всего сразу, я таращился на его затылок на пару мгновений дольше, чем следовало.       И вдруг…       …вдруг я почувствовал себя величайшим идиотом на этой мертвой планете.       Разорил свою семью ради мальчишки из Серой Пустоши, который меня не знал и знать не хотел. Выставил себя дураком перед братьями и королем. Позволил втянуть себя в вихрь, который не мог контролировать, хотя должен был понимать, к чему все идет.       Я же понимал… но все равно сделал это — все равно спас его.       Это не вина Хакса. Он ни в чем не виноват. Только я один.       Каким же слабоумным болваном я был. Силас, возможно, поступил неправильно, и я не собирался его оправдывать, но моя потеря самоконтроля пустила под откос этот неуправляемый поезд, который он из последних сил пытался держать на рельсах.       — Никаких серьезных последствий? — Я переключил все внимание на врача, хотя мальчик и не мог этого заметить. Он же сидел ко мне спиной.       Женщина кивнула.       — Несколько порезов, но ничего серьезного, — ответила она. — Мы все равно отвезем его в больницу: подлечим старые травмы и обеспечим нормальное питание. Раны инфицированы, но все не так плохо, как я опасалась.       За это стоило благодарить меня… хотя я и не ждал этого особо.       — Хорошо. — Я повернулся обратно к двери. Это было последнее место, где мне хотелось в тот момент находиться. — Устройте его в нашу семейную палату и обеспечьте круглосуточную охрану. Никаких посетителей.       — Разумеется, хозяин Илиш.       После этого я очень быстро покинул Стадион, желая поскорее оказаться дома и чего-нибудь, что отвлекло бы меня от этого нового чувства, которое разрасталось так стремительно и густо, словно мой мозг насильно поливал его удобрениями.       Я отогнал внедорожник Эллис обратно к участку и вызвал черную машину, чтобы вернуться в Олимп. Дороги по-прежнему были пусты, встречались только тиены и легионеры. После боя проводилась лотерея, которую никто из зрителей не хотел пропустить. На каждой Ночи Стадиона все, у кого были билеты, получали лотерейный номер и возможность купить дополнительный билет. Мы придумали это исключительно для того, чтобы не стоять в пробке по дороге домой.       Мне казалось, что меня не было дома несколько дней. Я покинул Олимп почти сразу после возвращения из Пустоши, и только сейчас получил возможность вернуться и расслабиться.       Однако, учитывая то, что я теперь знал о состоянии финансов Короны и начал, наконец, смотреть на ситуацию с Хаксом трезво, ни о каком расслаблении не могло быть и речи.       Лорен с Никки уже стояли перед дверьми, когда я вошел в квартиру. Скучали, видимо. По крайней мере Лорен — Николас вряд ли способен на такую эмоцию. Лорен держал чашку чая на блюдце. Никки — серебряный поднос, на котором лежали жестяная коробочка с сигаретами, фарфоровая пиала с опиатным порошком и металлический сниффер.       — Добрый вечер, хозяин Илиш, — приветствовали они меня хором.       Лорен сопроводил это поклоном, и Никки, запоздало вспомнив о приличиях, повторил за ним.       — Поздравляю с победой Хакса, — сказал Лорен с широкой улыбкой. — Я верил в тебя. Выиграл двадцать тысяч долларов.       Мне стоило некоторых усилий сдержать кислую мину. Но я позволил себе открыто посмотреть в жизнерадостное лицо своего старшего сенгила, принимая чашку у него из рук, и произнести холодно:       — Если ты еще раз упомянешь при мне ставки или контору, которая их принимала, эти деньги станут последними, что ты заработал благодаря мне.       Улыбка Лорена исчезла так быстро, словно я плеснул ему чаем в лицо.       — Прости, хозяин, — торопливо сказал он. — Никки… может, сходишь проверить Флоппи?       — Флоппи спит, — ответил Никки с бесхитростной непосредственностью, совершенно не улавливая очевидных намеков Лорена. — Я даю ему время побыть одному, как ты и говорил, хозяин Илиш.       — Чудесно. — Я отпил чай, пока Лорен расшнуровывал мои ботинки. Не то чтобы он был обязан это делать, но я взял чашку, прежде чем вспомнил, что нужно их снять. — Можешь идти отдыхать и заниматься чем хочешь, Николас. Но поднос оставь на кофейном столике.       — Хорошо, хозяин Илиш, — сказал Никки. — Мне не нравятся наркотики.       — Я не спрашивал, нравятся они тебе или нет.       Николас посмотрел на меня своим пустым взглядом, поклонился молча и ушел.       Сегодня его странное поведение оказалось как нельзя кстати. Хуже, если бы мне пришлось разбираться с его слезами из-за моей реакции на его непрошеное мнение или вообще прикрикнуть на него, если бы он начал спорить. У роботизированного сенгила были свои преимущества.       Когда Никки ушел в спальню, Лорен принес мне свежую рубашку. По хорошему мне бы стоило принять душ — после шатаний по острову я был не чище покойных участников того самого острова — но события этого дня выжали из меня все силы. Хотелось просто посидеть, попить чая, покурить и немного притупить сумбур в голове опиатами.       Я закурил, принял несколько дорожек гидроморфона, затем откинулся на диване и глубоко затянулся. Выдохнул, даже не удосужившись вынуть сигарету изо рта, просто сдвинул ее в угол губ, и отдался обволакивающему опиоидному теплу.       Лорен присел рядом. Его рука легла мне на бедро.       — Хочешь, помогу тебе еще немного расслабиться? — тихо спросил он. — Выглядишь довольно напряженным.       Эта мысль даже не приходила мне в голову. Я был слишком встревожен, чтобы получать удовольствие от плотских утех, но мысли крутились по кругу, и в сочетании с наркотиками это могло помочь мне хоть немного распутать их.       Я кивнул.       — Только без прелюдии. Сделай так, чтобы я кончил, и все. Чем быстрее, тем лучше.       Лорен был хорош в минете — за годы службы у меня досконально изучил, как мне нравится. Даже не снимая с меня брюки, он вытащил из ширинки мой мягкий член и начал доводить его до эрекции. Как я и сказал — без прелюдии. Никаких дразнящих облизываний или поглаживаний. Он просто взял его в рот и начал сосать, массируя ствол рукой, а я продолжал курить, запрокинув голову на спинку дивана и закрыв глаза.       Не могу сказать, сколько это заняло, но меньше десяти минут — наверное, восемь или девять. За это время наркотический дурман накрыл меня с головой, и к тому моменту, когда оргазм прошиб тело, словно короткий и безжалостный удар молнии, я уже плавал в густом теплом тумане опиатов.       Когда мой член начал опадать, Лорен заправил его обратно в штаны, застегнул молнию и вернулся на место, которое покинул ради минета — версии фастфуда в сексе.       Именно это мне и было нужно. Три «Р»: Разрядка, Расслабление и наРкотики.       Мои братья всегда жалуются, что у меня нет чувства юмора. Но на самом деле мои лучшие шутки я рассказываю единственному человеку, который их действительно заслуживает — себе.       — Хозяин, прими еще немного, а я принесу тебе воды. — Диван чуть качнулся, когда Лорен встал. — Ты всегда забываешь пить, когда у тебя что-то происходит.       Я приоткрыл один глаз.       — Ничего подобного. Вчера ночью я пил очень много.       Лорен закатил глаза и ушел на кухню, качая головой.       Что бы я без него делал?       Он вернулся с водой, а я тем временем принял еще одну дорожку. Стресс медленно стекал с меня, словно я был восковой фигурой под теплым летним дождем.       Но хотя моя гордость отказывалась касаться унизительного разговора с Хаксом, слова Силаса продолжали крутиться в голове, а с ними — замешательство и тревога, которые они принесли       Как это вообще могло произойти?       У нас никогда не было проблем с деньгами. Скайфолл приносил Короне огромный доход, как и фабричные поселения, приграничные земли, кварталы, заводы в Пустоши, беженцы и иммигранты, стремившиеся попасть в единственный оставшийся город в мире. Экономика процветала. Каждый год рождалось все больше детей — будущих рабочих и налогоплательщиков.       Эллис сказала, что на играх мы потеряли всего пару сотен тысяч.       Тогда что же случилось?       Не могло же все уйти на один Олимп. При мысли, что это могло быть моей виной, от озарения, настигшего меня в медпункте, стало совсем тошно.       На Олимп мне практически выдали карт-бланш. Это была награда за десятилетия моей работы. Силас пообещал небоскреб каждому из первого поколения, кто захочет, но в итоге только мне и Гаррету он потребовался по статусу и образу жизни. Эллис не хотела возиться с ремонтами и заботой о тысячах квадратных метров. Неро был Генералом Легиона и проводил в Кардинал-холле не меньше времени, чем в Скайфолле.       Следующим после нас с Гарретом небоскреб должен был получить Джек. Он уже положил глаз на одну готическую высотку. Плюс одно здание для всего второго поколения.       Таков был план.       И строительство собирались растянуть на годы, чтобы не разорить казну Короны сразу.       Все это было заранее одобрено. Так с какой стати Силас сваливал вину на меня? Так или иначе, результат один: Деккеры с их безлимитными черными картами оказались почти банкротами.       Может, это младшие химеры? Слишком много их развелось, и они постоянно скупают какое-то ненужное барахло. Да, мой небоскреб стоил дорого, и его содержание тоже обходилось недешево. Но есть один нюанс: я буквально второй человек на планете по влиянию. Я помогаю управлять Скайфоллом. Я принц Силаса, фактически вице-повелитель всего Мертвого Мира — и при этом не получаю зарплату. Мне не платят за мою работу. Черная карта и привилегии — вот и вся моя зарплата.       И если бы Силас просто сказал мне и моим братьям о том, как обстоят дела, мы бы сократили расходы. Я бы переделал ремонт и продал часть квартир, или сократил зарплату своим работникам, уволил пару поваров, поскольку по большей части готовит Лорен. По крайней мере, сейчас.       Я почувствовал, как Лорен положил голову мне на плечо, и последняя мысль сама сорвалась с губ.       — Сколько ты получаешь, оставаясь у меня как шеф-повар?       Лорен поднял голову.       — В месяц? После оплаты квартиры, еды и машины у меня остается…       — У тебя есть машина?       Лорен тихо рассмеялся.       — Конечно. Кто-то же должен ездить в А.К.Д. за свежими продуктами для тебя, мой принц.       А.К.Д. — это аграрный комплекс Дек’ко.       — После всех обязательных трат у меня остается примерно полторы тысячи в месяц на личные расходы.       Полторы тысячи в месяц… восемнадцать тысяч в год. Неплохо. Но у него ведь есть помощники. Он готовит не только для меня — просто я могу заказывать на неделю все, что захочу.       Но дело было не в работниках — Скайфоллу нужны рабочие места. А вот поездки на Фальконере… возможно, стоит ввести что-то вроде совместных поездок. Перестать позволять семье летать, когда им вздумается. Топливо дорогое. Ученые тоже дорого обходились, а у нас работало много ученых, и они трудились без остановки. Но они были жизненно необходимы — мир нужно было восстанавливать, технологии должны были развиваться. Мы не могли их сократить, и сейчас, не работая над клонированием Ская, они были ценнее, чем когда-либо, потому что могли заниматься действительно важными вещами.       У меня в голове не укладывалось, как это могло произойти. И почему Силас держал все в секрете.       Почему он не мог довериться мне?       В последнее время у нас все было так хорошо. Да, проблемы оставались. Из-за одержимости Хаксом я вел себя неадекватно, но я еще работаю над собой. И он тоже.       И… я любил Силаса. Он поддержал меня, когда Николас сбежал.       Когда речь шла о Скайфолле и благополучии семьи, именно такие вещи Силас обычно обсуждал со мной первым. В этом мы были командой. А все остальное… остальное мы бы уладили, как любая пара.       Я понимал, что своей беготней за Хаксом все только усложнил. То, что я даже не пробовал попросить Силаса оставить его в живых, ясно показывало: во мне все еще слишком много сомнений, когда дело касается доверия королю моих настоящих чувств. Но я хотя бы признавал это.       И все же вся эта ситуация казалась неправильной. Силас не рассказал своему ближайшему доверенному лицу о финансовых проблемах Короны. Гаррет знал — а я нет? И он скрывал это не из-за Хакса — Силас устроил игры только для того, чтобы подстроить финал и заработать деньги.       Честно говоря, это задело меня. Я хотел, чтобы Силас мог прийти ко мне с чем угодно.       Я же любил его.       Мысли увлекли меня глубоко в наркотическое самосознание.       — Пожалуй, я пойду спать, — сказал я Лорену, открыв глаза. — Если хочешь, можешь добить наркотики.       Лорен зевнул и потянулся.       — Хорошо, хозяин. Увидимся утром.       — Спокойной ночи.       Я быстро принял душ, и вот, уже в пижаме сидел на краю кровати, держа в руке свой телефон.       После всего, что Силас мне наговорил, сделать это было непросто. Тринадцать лет уже прошли — именно такой срок он обозначил мне до момента, когда я могу сделать ему предложение. Если я хотел стать мужем Силаса, мне нужно было приглушить свою гордость и поддержать его.       Я глубоко вздохнул, выбрал контакт Силаса и нажал вызов.       Он ответил почти сразу. Тон его был пропитан виски и злостью.       — У тебя хватает наглости мне звонить, Илиас.       Так и видел его сейчас: лежал, наверное, поперек кровати, с бутылкой «Джек Дэниелс», в одних трусах. И, может быть, в майке.       Слова уже кололи мне язык, острые как ядовитые иглы. Хотелось выплюнуть их в ответ на его тон.       Но я вспомнил, зачем звоню, и проглотил их.       — Просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке. — Я сохранял ровный тон и добавил каплю заботы. — Даже если мы в ссоре… я знаю, ты не любишь оставаться один, когда расстроен. Я переживаю за тебя.       — Поздно переживать, — резко ответил он. — Где был этот звонок, когда ты тайком пошел спасать Хакса? Где ты был со своими переживаниями, когда они действительно имели значение?       У меня сжалась челюсть. Проблемный зуб предупредительно пульсировал.       — В тюрьме.       — Жаль, что ты там не остался.       Я вдохнул. Ядовитые иглы слов уже кололи глотку, наказывая меня за то, что я их не выплюнул, и обещая облегчение, если все-таки это сделаю. Силас даже представить не мог, каких усилий мне стоило сдерживаться в этот момент — все мои инстинкты требовали наброситься на него.       Но если я собирался стать его партнером, мне придется научиться быть лучше. Возможно, я потерял контроль с Хаксом, но сейчас я его удержу.       — Силас, я звоню тебе не для того, чтобы спорить или ссориться, — спокойно ответил я. — То, что произошло, можно обсудить, и мы сможем найти способ увеличить доход. Но сейчас я просто хочу убедиться, что с тобой все в порядке.       Повисла пауза.       — Уже поздно заботиться о моем состоянии. — Я услышал, как Силас завозился на ткани. Судя по хрусту матраса, он действительно лежал. — Когда мне была нужна твоя забота, тебе было начхать. Вот и все.       — Так ты не говорил мне ничего! Более того — лгал всей семье об истинной причине этих игр.       — Ты должен был довериться мне.       — А ты должен был доверять мне настолько, чтобы сказать. — Я снова начинал терять самообладание. Если бы мог, я бы принял еще одну дорожку опиатов, чтобы успокоиться, но он бы услышал. Хорошо хоть сигареты были рядом. — Нельзя злиться из-за проигранной игры, если мы даже не знали, что играем в нее.       — А я не просил тебя играть. Я просил тебя не лезть в нее.       — И теперь понятно почему. — Я вздохнул и снова попытался собраться. — Хочешь, я приеду? Я не буду заходить в твою комнату, но буду рядом, если понадоблюсь.       Силас раздраженно фыркнул, и я сразу понял — сейчас прозвучит что-то неприятное.       — Я не один, но спасибо за заботу, — сказал он. — Спокойной ночи, Илиас. Лучше направь свои переживания на Скайфолл. Потому что к концу месяца все узнают, что у нас закончились деньги.       И он отключился.       Я сжал телефон в руке. Этот человек был до невозможности невыносим. Разве он не понимал, каких усилий мне стоило позвонить ему и быть с ним добрым? После всего бардака, который он устроил? Силас ведь сам во всем виноват. Сам! И тот факт, что он злится на меня за то, что я разрушил его грандиозную аферу, выводил меня из себя. Аферу, о которой я ничего не знал! Я поставил на карту свою гордость, чтобы убедиться, что с ним все в порядке, а этот гребаный идиот отшил меня, как надоедливую шавку.       Скорее всего у него сейчас Гаррет. О нем он и говорил. Готов поспорить, Гаррет сейчас впитывает его внимание, как затхлая половая тряпка — мочу. Сегодня безусловно он — золотой мальчик. И все знали, что именно этого он добивался всю свою жизнь.       Сон никак не шел. Через несколько часов пришлось встать и пойти в ванную, чтобы проглотить половину таблетки ксанакса и попытаться уснуть. Несмотря на физическую усталость, мысли носились в голове как хомяк, напичканный кормом с кофеином. Нужно было отключить эту зверушку, иначе я бы просто свихнулся.       Утром я принял душ, побрился и, одеваясь, почувствовал знакомый запах крепкого кофе и хорошего завтрака. Лорен снова понял, что мне нужно, раньше меня самого. Когда я вышел в основную часть квартиры, Никки уже протягивал мне чашку эспрессо, а из кухни доносилось шипение яиц на горячей сковороде.       Когда я был не в духе, Лорен всегда готовил мне глазунью. Наверное, он думал, что мне становится легче, когда я втыкаю кусок тоста в желток. Не знаю, прав ли он — я бы предпочел проткнуть ножом чье-нибудь тело — но хуже от этого точно не было.       И действительно, на завтрак были глазунья, хашбрауны под толстым слоем сыра, колбаски и четыре ломтя деревенского хлеба, намазанные маслом. Я съел все до последней крошки, запивая кофе, а затем взял свежий выпуск семейной газеты, чтобы снова прочитать то, что уже знал.       «ХАКС ПОБЕДИЛ НА ИГРАХ «ОСТРОВ ЧУДОВИЩ».       Огромный заголовок жирными буквами на первой же странице. Ниже шли другие новости, гораздо менее важные: Легион отбил один из кварталов у преступников, а на одной из фабрик снова открыли производство после того, как радкрысы перегрызли несколько проводов, вызвав короткое замыкание и пожар.       Чтобы отвлечься, я развернул газету.       По низу второй страницы шел комикс Сефа, который он публиковал каждую неделю. Затем колонки Аполлона и Джека и бессвязные рассуждения Дрейка. Когда мне впервые предложили эту идиотскую идею, я ее забраковал, но Силас отменил мое решение. Он хотел, чтобы члены семьи, которые не участвуют в управлении Скайфоллом каждый день, тоже вносили свой вклад.       Комикс Сефа рассказывал о вымышленной химере-изверге по имени Один и его кикаро Блу-Блу — или просто ББ. Сие творение предназначалось только для химер, потому что сюжеты в нем откровенно высмеивали нас. Мне неприятно это признавать, и я никогда не скажу этого Сефу в лицо — но иногда я находил их довольно забавными.       В этом выпуске было продолжение сюжета, где ББ случайно убил Одина во время жесткого секса, не зная, что тот бессмертен. Он похоронил хозяина на заднем дворе, выплакав над могилой все свои кикаровские глаза. А утром Один снова объявился. Теперь ББ прятался в ванной с Библией, пытаясь найти в ней советы, как обращаться с бессмертными зомби. На следующем фрейме Один, пребывающий в полном неведении о терзаниях своего кикаро, сидел в гостиной и ел шоколадный батончик Х’Морeo, пока ББ причитал, что Библия пророчит ему вечные муки в аду за то, что он носит хлопок и нейлон одновременно.       Колонка Аполлона, разумеется, была про игры «Остров чудовищ». Джек писал о механике воскрешения бессмертных и рассуждал о некоторых тонкостях, которые подметил. А размышления Дрейка…       «Говорят, если кошка показывает тебе жопку, значит, ты ей нравишься. Но когда я так делаю, меня наказывают».       …оставались размышлениями Дрейка.       И да, я прекрасно понимал, что читаю этот бред от начала до конца только для того, чтобы не думать о прошлой ночи. Тот факт, что я внимательно изучил даже колонку Джека — где он, между прочим, рассказывал, как собирает нашу кровь для кровяного вина, — говорил сам за себя.       Осознав, что оттягивать неизбежное не только жалко, но и дальше некуда, я поднялся из-за стола и включил телевизор.       Часы показывали половину десятого утра, и я совершенно не удивился, увидев толпу в одном из наших парков. Приглядевшись, понял, что это Гриффин-парк. Там собралось не меньше пятисот человек.       Перед разномастным сборищем стояла сцена, отгороженная наполовину красными портьерами и с серо-красными шарами по краям, колышущимися на легком утреннем ветру. Арес и Сирис охраняли портьеры — одетые одинаково, словно агенты секретной службы, с черными гарнитурами в ушах. Перед сценой выстроилась плотная линия тиенов и легионеров с оружием, старающихся выглядеть как можно более грозно.       Я прибавил звук.       Аполлон вел трансляцию. Пока я устраивался поудобнее, собираясь заняться делами Совета, на экране запустили нарезку событий прошлой ночи.       Я вполуха слушал комментарии своего брата, продолжая работать, пока не зазвучал голос Хакса. Автоматически — доказательство того, что тонкие нити паучьего шелка все еще связывают нас — я поднял голову.       В кадре Хакс разговаривал со своим носком Фредди. Обычно в такие моменты я закатывал глаза и сдерживал усмешку над его слабоумием, но сейчас он почти плакал.       — А вдруг я ошибаюсь? — прошептал Хакс.       Он сидел на крыльце дома, к которому я подводил дрон, чтобы выманить его к себе в лес.       Я посмотрел на временную отметку… Это было уже после того, как я ушел.       Значит, сейчас покажут, как Хакс убивает Марко.       Мой интерес мгновенно пробудился. Момент, когда Хакс приставил пистолет к голове спящего Марко и нажал на курок, был, пожалуй, единственным во всех играх, который я бы с удовольствием посмотрел. Даже если мы с Хаксом больше не встретимся, я все равно считал победой уже то, что избавил его от этого омерзительного, вонючего типа.       Камера медленно приблизилась к Фредди, и тут начали прокручивать серию кадров. Кто-то явно выложился на полную, монтируя это видео, чтобы сделать его более кинематографичным.       Сначала показали Марко и Хакса в самом начале игр: Хакс достает его своим носком, изображая укусы, а Марко лишь обреченно вздыхает, пытаясь сварить банку фасоли; потом они вместе отбиваются от центиподов; после этого Хакс забирается к Марко в спальник посреди ночи, прижимается к нему, и… все заканчивается тем, что Марко обнимает Хакса и подтягивает одеяло к его подбородку.       Как романтично.       Затем, чего и следовало ожидать, показали запись, где они трахаются в той грязной яме. Мерзкие создания, покрытые грязью и засохшим потом, трутся друг о друга, как две антилопы гну. За этим быстро последовал кадр, где Хакс сосет необрезанный член Марко, под крайней плотью которого наверняка скопилось бог знает что.       К счастью, все это было зацензурено. Силас вообще не слишком строго относился к цензуре — в мире, каким он стал, это было бы странно — но до девяти вечера откровенный секс все же вырезали. После девяти, по идее, дети должны были быть в постели. А если нет — это уже проблема родителей.       Я раздраженно втянул воздух через нос, глядя на экран. Сцена тянулась бесконечно долго, прежде чем снова показать Хакса, который смотрел на пистолет в своих руках. Все это выглядело как какая-то идиотская мелодрама времен Фоллокоста.       Кончай уже с ним.       Наконец картинка переключилась на камеру, через которую я с ноутбука видел Марко в спальне — закрепленную на дальней стене и направленную прямо на кровать. Марко лежал в спальном мешке, натянув его на голову, наружу торчала одна рука.       Хакс на цыпочках вошел в комнату, обходя осколки разбитого окна, и остановился у кровати. Глядя на этот живой кусок мусора, который, по его мнению, полюбил его еще до игр, он глубоко вдохнул. Я видел, как поднялись и опустились его плечи.       Да прикончи ты уже его!       Где были все эти эмоции в медпункте? Я спас его гребаную никчемную жизнь.       Наконец, после бесконечных раздумий, Хакс поднял пистолет. Прогремел выстрел, и оружие дернулось в его руке.       Звук был явно взят из звуковой библиотеки и наложен на видеоряд. Меня это не удивило. Настоящий выстрел был бы слишком громким для микрофонов, их попросту отключили. Я помнил, как Гаррет и Периш обсуждали, что для будущего DVD-сборника игр «Остров чудовищ» придется нанять или, возможно, обучить шумовика. Боже, из всего, что могло бы запустить воскрешение киноиндустрии, Силас выбрал…       Марко дернулся, но прямое попадание в голову не вызвало ни драматических криков, ни конвульсий, ни даже предсмертных судорог. Честно говоря, вышло довольно неэффектно, но я усмехнулся про себя, радуясь, что с ним было покончено.       Хакс внял моим предупреждениям. Он доверился мне. Я знал, какими упрямыми бывают подростки — если бы кто-то сказал мне в свое время, что Райан просто педофил, ищущий повод трахнуть четырнадцатилетнего, я бы заткнул уши и пошел дальше.       А этот поступок говорил о силе характера.       Возможно, вчера я ждал от него слишком многого. Вероятно, он был в шоке и не ожидал меня увидеть. Но он сделал правильный выбор, застрелив Марко.       Правда после выстрела он выронил пистолет, сел на кровать и закрыл лицо руками. Я услышал всхлип и уже ждал рыданий, но их не последовало. Через минуту Хакс встал и просто вышел из комнаты, а Марко так и остался лежать неподвижно в своем спальнике.       Наверное, вчера вечером я ждал от него слишком многого. Он, скорее всего, был в шоке и не ожидал увидеть меня. Но выстрелив в Марко, он пресек то, о чем я его предупреждал.       Сцена переключилась — я и забыл, что смотрел нарезку, — дальше показали, как Терри Террор заживо пожирает Карло, пока Ами набирает воду у ручья. Зрители-тупицы не знали, что эти кадры с Ами были старыми и просто вставлены в видео.       Прокрутили еще несколько сцен, потом финальный бой на Стадионе, и наконец, спустя более часа показа лучших по мнению продюсеров моментов игр, снова включилась трансляция из парка. Я увидел Гаррета с Перишем, сияющих гордыми улыбками. Если Силас и отчитал их или они чувствовали вину за то, что план хозяина пошел прахом, на их лицах это не отражалось. Напротив, оба просто светились.       Я не завидовал их счастью, даже несмотря на то, что они многое от меня скрывали. Гаррету и Перишу нелегко жилось рядом с Силасом, и я был рад за них. Без всякого подтекста, правда.       Громкие приветствия собравшейся толпы показывали, что они в восторге от появления этих двоих, от чего мои брат и бывший дядя расплылись в улыбках, замахали руками и комично поклонились, впитывая внимание, которое они оба обожали, а затем Гаррет подошел к микрофону, установленному в центре сцены.       — Добро пожаловать и спасибо, что пришли на эту скромную церемонию! Поскольку все речи уже произнесены, благодарности розданы, а мне давно пора вернуться к работе… — Гаррет сделал паузу, ожидая, пока толпа закончит смеяться; он всегда был главным шоуменом в семье и умел держать интерес публики. — Сегодня мы официально чествуем победителя первых игр «Остров чудовищ» — Хакса. Он получает свой приз: чек, ключи от нового дома и документы на проживание в Скайленде. Хакс родился в восточном районе Серой Пустоши. Там он и вырос — собирая хлам, пережидая зимы в поселениях и кварталах и делая все необходимое, чтобы просто выжить. Он пережил все, на что способна Пустошь. А на Острове чудовищ столкнулся со всем, что могли предложить мы с Перишем. На этом пути Хакс заключал союзы, когда это было нужно… и разрывал их, когда приходило время идти дальше. Он пережил всех. Даже двух главных фаворитов — Марко и Карло. И, конечно, всеобщую нелюбимицу — Ами. Теперь, со шрамами, которые будут напоминать об этом приключении, Хакс может рассказать свою историю — уже в комфорте Скайленда, буквально лучшего места для жизни во всем мире. Поэтому сегодня, за его стойкость, за его победу… мы провозглашаем его Повелителем чудовищ. — Гаррет махнул рукой в левую сторону сцены. — Хакс, выходи.       Сначала я подумал, что вышел какой-то рабочий сцены. Я не видел Хакса без бороды, без слоя грязи и без болезненно-истощенного вида с тех пор, как начались игры, да и до них не особо запоминал его внешность.       Теперь он выглядел совсем иначе. Его отмыли, привели в порядок. Хотя он был довольно худым после пережитого и все еще производил впечатление не совсем здорового человека, тот, на ком остановился мой взгляд, разительно отличался от привычного мне Хакса.       Волосы коротко острижены, неопрятная темная борода исчезла полностью. Кажется, на нем даже был легкий макияж — шрамы на челюсти и через бровь словно бы сливались с кожей. Учитывая, через что он прошел, Хакс выглядел неплохо и улыбался не менее счастливо, чем Гаррет и Периш.       И конечно же, он принес с собой эту свою носочную куклу. Когда Хакс поднял Фредди над головой, толпа взорвалась восторгом при виде тряпки, невольно ставшей талисманом игр на выживание. Держу пари, если бы была опция, чтобы Фредди выиграл, а все остальные умерли, публика проголосовала бы за это не раздумывая.       — Хакс! Теперь, когда тебя подлатали и ты идешь на поправку, хочешь что-нибудь сказать зрителям? — Гаррет поднес микрофон к лицу Хакса. Оу, это была не лучшая идея.       Я ожидал, что Хакс занервничает или хотя бы растеряется, но он держался так, будто родился на этой чертовой сцене. Мальчик был в своей стихии, и это странно, учитывая, что такой стихии в Пустоши не существовало.       — Слушайте… я с самого начала говорил всем, что выиграю, так что если вы не поставили на меня, это ваша проблема, — сказал Хакс с усмешкой. — Эм, еще… в Пустоши нам приходится убивать друг друга, чтобы выжить, и там сущий ад. Хреново, конечно, что вы все это делаете ради развлечения и называете «приключением», но мне понравилось.       Наступила тишина.       Хотя всего на мгновение.       Гаррет быстро убрал микрофон и нервно рассмеялся, а из толпы послышались нерешительные хлопки — скорее из замешательства, чем от настоящего восторга.       Хакс просто поклонился и, пока Гаррет пытался перевести все это в шутку, спокойно сошел со сцены.       — Ну… — усмехнулся Гаррет сквозь разрозненные аплодисменты. — Как говорится, устами пустынников… — Затем он махнул кому-то за сценой. — Ладно, а теперь давайте посмотрим еще один ролик!       И телевизор тут же переключился на очередную нарезку — почти такую же, какую показывали перед выходом Хакса.       Кстати, это было неожиданно. Надо признать, у парня были яйца. За все это время я усвоил одну вещь: Хакс не боится говорить то, что думает, даже в присутствии элиты.       Прошло несколько дней, и я провел их максимально погрузившись в работу. Игры закончились, но каналы крутили повторы, и все понемногу успокаивалось. О Хаксе новости до меня не доходили. Впрочем, я никого не спрашивал.       И не собирался.       Просто занимался своими обычными делами. Несколько раз пытался дозвониться до Силаса — узнать, как он — но он мне не отвечал. Скорее всего, Гаррет все еще развлекал его своей компанией и был тем лучиком света, который нужен Силасу в периоды депрессии. После того выступления в парке, Гаррета я не видел.       В доме было тихо.       Но, как говорится в одном старом фильме… подозрительно тихо.       Хотя, если прислушаться, можно было разобрать, как Николас тихо разговаривает с котом. Утром ветеринар заходил осмотреть животное. Никки сообщили, что Флоппи уже прибавил сто граммов веса, а лекарство для глаз наконец начало помогать. Похоже, он в итоге будет видеть вполне нормально.       В конце доклада Никки серьезно кивнул. Однако я заметил перемену в его позе. Я все еще учился понимать, как устроен этот странный молодой сенгил, но уже знал достаточно, чтобы распознать очевидное: с его плеч словно сняли тяжелый груз.       Час спустя, после ужина, когда Лорен ушел на свидание со своим парнем Адамом, Николас характерной ему роботизированной походкой прошагал в гостиную и остановился в нескольких метрах от меня, заложив руки за спину.       Он нечасто обращался ко мне с просьбами, и почти все они касались его нового питомца. У Флоппи уже появилась новая когтеточка, кошачья лежанка, миски для еды на подставке — без которых коту, выросшему в Пустоши, по-видимому, не прожить, — бесчисленные игрушки и запасы лакомств, которых хватило бы, чтобы потопить «Титаник».       — Николас, ты что-то хочешь сказать?       Он переступил с ноги на ногу.       — Да, я могу обратиться с просьбой.       — Говори.       — Не посмотришь со мной фильм?       Посмотреть фильм. С ним.       Это совершенно не вписывалось в характер моего нового сенгила. Он смотрел фильмы с Лореном, но только потому, что Лорен просил, а Николас не мог ему отказать. И только, когда вся работа по дому была сделана. Лорен даже не просил, а буквально приказывал ему прекратить протирать «угол Никки», сесть на диван и смотреть в телевизор.       Что натолкнуло меня на мысль…       — Лорен тебя на это подговорил? — спросил я.       Никки, даже не задумавшись, кивнул. Его честность обезоруживала.       — Да, хозяин. Лорен сказал, что нам стоит проводить больше времени вместе. Он говорит, что я необщительный.       — Вот как? — Любопытно. Придется поговорить об этом с Лореном. Я пожал плечами. — Что ж, на сегодня я работу закончил. — На самом деле я закончил работу на неделю вперед, потому что в последнее время слишком активно избегал некоторых вещей. — Можем посмотреть фильм, если хочешь. Есть что-то на примете? — Это должно быть занятно.       Никки уставился на меня так, будто ему стерли память. Мой вопрос явно коротнул его внутренние схемы. Обычно я бы спокойно позволил ему помучиться в таком состоянии, но сейчас пытался сделать так, чтобы этот сенгил привык ко мне и к своей новой роли.       Я уже собирался спросить, какие фильмы они смотрят с Лореном, но тут же мысленно отвесил себе пощечину. Обычно они хрустели попкорном под романтические комедии, и от одной мысли о просмотре такого с Николасом меня передернуло. Лорен обожал этот жанр, и если мне придется в сотый раз пересматривать «Ноттинг Хилл», я лучше воткну себе вилку в глаз.       — Нет… но я могу что-нибудь подобрать, — наконец сказал Николас, пока я сам размышлял, что бы выбрать. — Можно я позвоню Лорену и спрошу?       — Нет. — Я поднял ладонь. — Не беспокой его.       Последние несколько дней Лорен порхал по дому в предвкушении свидания со своим Адамом, и мне совершенно не хотелось знать, чем они занимались.       Скорее всего, смотрели «Ноттинг Хилл».       — Просто возьми что-нибудь, что тебе интересно, — сказал я. — Без разницы что. Вряд ли у меня на полках будет фильм, который мне не нравится.       Не стоило, наверное, этого говорить. В доме уже давно не было химерят, но в видеотеке вполне могла заваляться какая-нибудь детская чепуха. Хотя Никки должен быть достаточно сообразителен, чтобы понять, что «Принцесса-лебедь» в мой топ-десять точно не входит.       Николас кивнул, подошел к медиацентру и открыл шкафчик, где хранилась моя коллекция DVD. Там же стояли PlayStation и N64 — для моих братьев, потому что сам я во всю эту ерунду не играл.       — Как насчет этого? Я смотрел первые два. — Никки повернулся и показал мне диск с «Красным драконом».       Я приподнял бровь.       — И они тебе понравились?       — Да.       Фильмы про серийных убийц.       Нисколько не настораживающий выбор для сенгила, который с трудом понимает человеческие эмоции и поведенческие сигналы.       — Ну, ставь тогда. Только сделай нам что-нибудь выпить и чипсы захвати.       Никки кивнул, вставил диск, после чего ушел на кухню.       Пока я ждал, заметил, как из коридора, ведущего к спальням, на меня уставились два светящихся глаза.       — Ну что, тебе уже получше? — спросил я кота. — Хотя ты все еще выглядишь как утопленная крыса.       Кот продолжал пялиться на меня, скорее всего, недоумевая, где он оказался и почему. Теперь, когда болезнь не так сильно его мучила, подобные вопросы, наверняка, начали возникать в его маленькой мохнатой головке.       Как и положено осторожному пустынному коту, Флоппи сверлил меня своими круглыми, словно лампы, глазами до тех пор, пока Никки не вышел из кухни. Только тогда его взгляд метнулся в сторону.       Никки поставил напитки на стол, но на обратном пути с миской чипсов замер, заметив кота.       — Он вышел из моей спальни! — сказал Никки, одновременно удивленный и заинтересованный. — Флоппи, хочешь посмотреть с нами фильм?       Он начал приближаться к коту, но не успел сделать и пары шагов, как Флоппи прижался к полу и быстро шмыгнул обратно в темноту. Никки собрался преследовать его, но я пресек это.       — Оставь его, — строго сказал я. — Помнишь, что я рассказывал тебе про кошек? Что говорит его язык тела?       Николас остановился так резко, будто налетел на стену. Я с любопытством наблюдал, как он обдумывает вопрос.       — Его уши были прижаты… и он убежал, — сказал Николас. — Если уши прижаты, значит он не хочет, чтобы его трогали. А если он убежал… это тоже значит, что он не хочет, чтобы его трогали.       — Именно. Садись, — сказал я. — Кошку невозможно заставить делать то, чего она не хочет. И если пытаться — без серьезной причины — это просто жестоко. Этот кот оказался в новом месте и еще не привык к нему. Пусть освоится. А вот когда он расслабится, можешь душить его любовью сколько угодно — пока он сам не даст понять, что ему надоело.       — Как с людьми.       Я понял, что он имел в виду, но формулировка «люди» звучала так, будто он намекал, что сам не является человеком. И без того хватало хихиканий по поводу его бросающейся в глаза «роботизированности», так он еще и усугублял насмешки тем, как строил фразы.       — Да, как с людьми, — согласился я, решив воспользоваться моментом и превратить это в небольшой урок. — Умение замечать такие сигналы важно для всех. Включая тебя.       Николас сел на диван, оставив между нами расстояние вытянутой руки. Любой другой на его месте — буквально любой, даже Эллис — уже прижался бы ко мне и требовал объятий. В большинстве случаев я этого терпеть не мог. Исключение составляли только Силас и еще пара мужчин, которых уже нет в живых.       А этот парень сел так, словно оказался в комнате для допросов. Мне даже захотелось, чтобы Лорен оказался здесь и приказал ему расслабиться и перестать вести себя так, будто его сейчас подвергнут пытке водой, потому что я точно ничего подобного говорить не собирался.       Я включил фильм и приглушил свет. Только после заставки, в полутьме, Николас начал понемногу расслабляться.       А потом откровенно увлекся. Фильмы про Ганнибала Лектера всегда обожали в нашей семье, и мы часто использовали цитаты из них, но это было типично для химер, а никак не для молодого сенгила, генетически выведенного с мягким характером и доброй, пусть и слегка невротичной, натурой.       Тем не менее Никки был полностью поглощен фильмом. Настолько, что даже не заметил, как из коридора снова выскользнула тень и остановилась наблюдать за нами. Я бросил на кота равнодушный взгляд и отвернулся — меня больше занимал Никки.       Пожалуй, стоило отправить его к Мантису. Один-два сеанса в неделю. Сангвин далеко продвинулся благодаря терапии, и Мантис отлично поработал, превратив его из дикого, психопатичного звереныша в просто психопата. Психология меня всегда занимала, но терпения и сочувствия для такой работы не хватало. Я знал себя достаточно хорошо, чтобы понимать: если начну разбираться в этом сам, в итоге еще сильнее поломаю парня.       — Хозяин Илиш, а ты кого-нибудь убивал? — внезапно спросил Никки.       Приплыли.       — Убивал, — ответил я, добавив в тон нотку предостережения. Впрочем, вряд ли он ее уловил.       — Тебе понравилось?       У меня возникло отчетливое чувство, что если сейчас ответить неосторожно, однажды я буду пересказывать эту беседу на месте свидетеля в суде.       — В тот момент — да. Но только потому, что люди, которых я убил, сильно мне навредили, и я хотел отомстить.       — Ты убил больше одного человека?       — Да.       Пару лет назад я случайно переехал Артемиса в Серой Пустоши, сдавая назад на машине. Но он сам виноват. Кто вообще встает за военным джипом и решает, что сейчас самое время завязать шнурок?       — Сколько?       — Николас, к чему ты ведешь?       Никки бросил на меня косой взгляд.       — Ганнибал Лектер почти не показывает эмоций. Как и я. А вдруг я тоже стану серийным убийцей?       — Ганнибал Лектер прекрасно читает язык тела и поведенческие сигналы. Ты — не Ганнибал Лектер.       Я был рад, что Никки почти не выражает эмоций. Если бы он в тот момент выразил разочарование, я бы без колебаний отправил его обратно в Осенний Дом и потребовал вернуть все деньги, которые Корона вложила в его воспитание. Пусть бы Харрис-младший усвоил урок — стоило заранее предупредить меня, что Николас окажется таким экземпляром.       — Никки, ты хочешь причинять людям вред?       — Нет.       — Тогда зачем задаешь такие вопросы?       — Не знаю. Лорен сказал, что мне стоит чаще разговаривать с тобой.       — Вот как? И что еще сказал Лорен?       Взгляд Николаса метнулся от экрана телевизора, но, не найдя другого безопасного места, вернулся обратно.       — Он сказал, что нам стоит начать заниматься сексом.       Господи, блядь.       Мне определенно нужно будет поговорить с Лореном.       — Вот как? — сказал я. — И что ты сам по этому поводу думаешь?       — Я ничего особо не чувствую. Мне нормально и без этого. Ты говорил, что не в этом состоит моя работа.       А вот это было… неожиданно.       — Ты сам как-то снимаешь напряжение?       — Нет.       — И с тобой все нормально? Мне кажется, гормоны должны доставлять некоторые… неудобства.       Никки покачал головой.       — Со мной все нормально.       Что ж… Ни разу в жизни не слышал подобного ответа от подростка, но ладно.       Это проблема Мантиса.       Когда фильм закончился, я поднялся, уже держа в руке телефон.       — Иди к себе, отдыхай. Мне нужно сделать один звонок.       Никки тоже встал.       — Хорошо, хозяин Илиш. Мне понравилось смотреть с тобой фильм. Надо будет как-нибудь повторить.       Звучало как заранее заученная фраза — наверняка, опять Лорен постарался, — но я не стал заострять на этом внимание.       — Конечно. Уверен, существует еще немало фильмов про серийных убийц. Спроси у Неро и Сефа. Или Ареса с Сирисом. У них таких целая коллекция.       Николас поклонился.       — Да, хозяин Илиш. Спасибо. Спокойной ночи. Если тебе что-нибудь понадобится — просто скажи.       И он ушел. Тень, которая пряталась в коридоре, тоже исчезла — вероятно, отправилась ждать возвращения своего нового хозяина.       Я вышел на террасу. Ночь выдалась прохладной, и я порадовался, что надел рубашку с длинным рукавом. Подошел к перилам, оперся на них и закурил, мысленно сокрушаясь, за что мне такие испытания.       Едва я начал прикидывать предстоящий разговор с Мантисом, зазвонил телефон, оставленный мной на столике возле плетеных кресел.       Когда я увидел, что это Силас, меня накрыло облегчением. Даже зная, что, скорее всего, он будет на меня орать или, учитывая его состояние, нести пьяный бред, я хотел услышать его голос. Если он будет спокоен, я смогу поговорить с ним обо всем, что случилось, и объяснить свои мотивы. Когда Силас остывал, он умел слушать. И наши отношения в последнее время действительно стали лучше.       Я скучал по нему. Если честно, очень скучал. Мне хотелось быть рядом, если он расстроен, чтобы поддержать его. Это была моя обязанность — и как принца, и как его будущего мужа. Быть тем, кто снимет груз с его плеч, поможет править и просто сделает его счастливым.       — Добрый вечер, Силас.       Мой взгляд автоматически скользнул в сторону Алегрии, но я увидел лишь несколько тусклых огней за окнами.       — Ты все испортил.       Да, как я и подозревал, Силас напился.       — Знаю, любовь моя. — Мой опыт общения с пьяным Силасом был огромен — его хватило бы до Луны и обратно. — Прости, что все испортил.       — Ну как там твой новый уродливый парень? — продолжил Силас. Затем послышался характерный звук глотка. Я очень надеялся, что он не хлещет «Джек Дэниелс» прямо из бутылки. Хотя если это была бутылка из его тумбочки, братья обычно подливали туда немного воды — ровно столько, чтобы он ничего не заметил. — Я добавлю еще пару… ик… шрамов на его уродливую рожу.       — Ты считаешь его уродливым? А по-моему, он вполне симпатичный.       — У тебя всегда был отвратительный вкус на мужчин.       — Нехорошо так говорить о самом себе.       Я наслаждался тишиной, пока пьяный мозг Силаса пытался осознать, что я сказал и было ли это оскорблением. Иногда на это уходило двадцать секунд, и вживую за этим было еще забавнее наблюдать. Клянусь, чем дольше это длилось, тем сильнее его глаза разъезжались в разные стороны.       — Ой все, Илиас, не пизди, — заплетающимся языком проговорил Силас секунд через десять. — Ты уже встречался с этим идиотом? Он уже живет у тебя и делает тебе фееричные минеты, которые умеют делать только грязные пустынники?       — Нет, я с ним не встречался, — соврал я, щелчком отправляя окурок за белые перила и наблюдая, как красный огонек тускнеет, прежде чем исчезнуть в пасти сумерек. — Я работал. Кстати, я хотел помочь исправить наше финансовое положение, но мой доступ в программах заблокирован. Дай мне новый пароль.       — Ни хера я тебе не дам, Илиас, — раздраженно сказал Силас. — Я сам все исправлю. Без твоей помощи.       — Сам? Надеюсь, хотя бы Гаррет тебе помогает. Ты ведь не умеешь считать.       — Гаррет занят. Мне помогает кое-кто другой.       Этот удар был неожиданным.       — Другой? Кто? — спросил я. — Ты там один? Хочешь, я приеду и побуду с тобой? — Силас, наверное, мучился в одиночестве последние несколько дней. Почему он не попросил меня приехать? Даже когда Силас злился на меня, он все равно не любил оставаться один.       — Я не один. — И хотя я не услышал, как он сделал глоток, звук отлепляющихся от горлышка бутылки губ был вполне различим. — Со мной Сангвин.       И в ту же секунду мое сочувствие рухнуло вниз, как выброшенный из гнезда птенец.       — Сангвин? — повторил я. Одно это имя на губах наполнило рот кислым привкусом. — Ты сам попросил Сангвина остаться у тебя?       Я медленно вдохнул, стараясь, чтобы Силас этого не услышал. Из всех моих братьев — буквально из всех — только Сангвин вызывал во мне такие чувства. И только он делал это со своей прищуренной, демонической довольной улыбочкой — словно джинн, наблюдающий, как каждое желание его хозяина оборачивается все более смертоносной катастрофой.       — Да. Он помогал мне следить за Ами, — ответил Силас и шумно шмыгнул носом. — Без него я бы не справился. И у меня все получилось бы, но ты все испортил!       — Я думал, он тебя ненавидит. Разве не ты убил любовь всей его жизни?       — Ну, мы поговорили, и все уладили. Он оттаял и вполне лоялен сейчас.       Я снова медленно вдохнул.       — Силас, давай заканчивать этот разговор. Тебе что-нибудь нужно или ты позвонил только ради того, чтобы поругаться?       Сангвин… Сангвин был рядом с ним.       Сангвин его утешал.       Сангвин помогал ему строить планы, как спасти финансы Скайфолла.       Сангвин разбавлял его виски и следил, чтобы Силас закусывал.       Сангвин.       А ведь это должен был быть я.       Это была моя обязанность.       Я хотел положить трубку, но не собирался доставлять Силасу удовольствие язвить, что я сбросил вызов первым.       Стоило мне подумать об этом, как я услышал голос Сангвина.       — Любовь моя, я же говорил тебе не звонить ему. Что ты делаешь?       Не называй его так, красноглазый паразит.       — Напоминаю ему, что он все испортил. Нет, я не отдам тебе бутылку. Отвали.       — Либо бутылку, либо телефон.       — Я сказал — отвали!       — Ну же, не капризничай. Дай мне телефон, а я сейчас принесу Интоксикон. Ты же не хочешь завтра мучиться с похмелья. Нам еще столько всего нужно сделать.       Ох, Сангвин.       Как ты вообще умудряешься говорить, когда твой язык так глубоко засунут в задницу Силаса?       Видимо, все-таки выбор был сделан в пользу виски, потому что уже в следующую секунду я услышал голос этого острозубого дефектного создания. Мое лицо невольно скривилось.       — Добрый вечер, Илиш. Прости за этот звонок. Я прятал от него телефон, зная, что он будет тебя доставать, но он оказался гораздо хитрее меня.       — Не сомневаюсь, — холодно ответил я.       — Тебе не стоит приезжать. Я обо всем позабочусь. И кстати, не переживай, Силас не станет мстить Хаксу. Мы долго об этом говорили, и Силас понимает, что это только ухудшит твою ситуацию. Мы с Силасом и Гарретом сейчас разрабатываем план, как исправить финансовое положение Короны. Так что расслабься и наслаждайся отдыхом от Силаса. Я все держу под контролем.       Слишком много красных тряпок за раз. Я чувствовал себя единственным быком на родео.       — Сангвин, это так грубо и совсем не тонко. Мне аж неловко за тебя.       И все же его слова задевали каждый мой нерв, перебирая их, как ребенок, притворяющийся, что играет на гитаре.       Однако следующий вопрос я задал не из злости. Хотите верьте, хотите нет.       — Раз ты все это время был с Силасом… ты вообще виделся с Джеком?       Сангвин хмыкнул — нарочито пренебрежительно. Так он делал всегда, когда хотел от чего-то демонстративно отмахнуться.       — С Джеком все в порядке, — сказал он. — Это не твое дело.       — Не мое дело? — повторил я, чувствуя, как яд приторной сладостью растекается на языке. — Юноша, Джек — мой младший брат, а значит, это мое дело. И я вижу, как ему плохо без тебя. Я вижу, как ты игнорируешь его, оплакивая розовоглазого…       — ЗАТКНИСЬ НАХЕР, ИЛИШ!       Уголок моих губ дернулся в слабом подобии улыбки.       — А я не звал тебя к телефону, Сангвин. Ты сам решил поговорить со мной.       Я закурил сигарету и бросил взгляд на Алегрию — не буду отрицать — в надежде увидеть пламя его горящей задницы.       — Если хочешь побаловаться с бензином, Сангвин, я обеспечу спичку.       — Мои отношения с Джеком — не твое ебаное дело.       — Джек мой брат. А значит, мое. И всегда будет моим. Встречаться с ним — привилегия. Если ты собираешься и дальше обижать его, я отзову данную тебе привилегию.       Сангвин расхохотался.       — Привилегия? — прорычал он. В его голосе мелькнула сущность Кроу. Если бы его имплант вдруг дал сбой, возможно, я наконец услышал бы альтера. — Привилегия?!       — Да, Сангвин. — Интересно, он мог видеть меня на террасе? Я искренне надеялся, что мог. — Так что давай, продолжай тыкать мне в лицо тем, что ты сейчас с Силасом. Дай мне повод долго и очень обстоятельно побеседовать с Джеком. Потому что если ты собираешься бросить его во второй раз ради другого, я вмешаюсь и лично прослежу, чтобы мой младший брат держался от тебя подальше.       — Илиш, ты все твердишь, что Джек твой младший брат, но… я ведь тоже твой младший брат.       — Пока что я этого не чувствую. Спокойной ночи, Сами.       И я повесил трубку.